Интернат

      Трубки, писк приборов, каталка в маленькой палате на четверых, но по факту на одного пациента, залитой кварцевым светом. Ярослава привезли после хирургии в палату. Он спал. Александр переместился из хирургического в обычное отделение для пациентов и ожидал в коридоре. — Вы ему кто будете? — опять эти вопросы-допросы. Александр отвечает на них монотонно, уже как под копирку, только бы отстали. Наконец его оставили в покое и начали «по новой» уже с Людмилой. Внезапно она наклонилась к Александру: — Мне надо в кабинет, иначе не отстанут. Задержи ментов как можно дольше, я скоро приеду. — вполголоса проговорила директриса. Александр непонимающе и как-то отстранённо смотрел на неё. Странная баба, прости господи, у неё тут воспитанник «вскрылся», а она по кабинетам бегает. Но не подал виду и просто тихо кивнул. — Граждане милиция, вы разрешите даме удалиться в уборную? — её голос, кажется, сотряс стены. Милиционер махнул рукой и даже не посмотрел в её сторону, мол, иди уже. Людмила вышла из кабинета и побежала к проходной: — Машина есть? — бросилась она к стоянке. — Ну есть, а че? — водитель лениво перекатывал жвачку во рту. — Куда ехать-то надо? — Паспорт пострадавшего забыли, в суматохе, и полис, — лихо соврала директриса. Никому не надо знать, за чем именно она срывается втайне от всех. Машина медленно поехала в сторону интерната. Подъехав к дверям, Людмила попросила дождаться её и рысью побежала в свой кабинет. Ключ от сейфа прокручивался с металлическим лязганием, открывая самое ценное, что должно было уцелеть при возможном пожаре: свидетельства о рождении воспитанников, некоторые их паспорта, хранившиеся у неё после нескольких приемов в милицию, важные документы и наличность. Её-то как раз и выгребла директриса, сложив наспех в полиэтиленовый пакет и завернув в тканевую «авоську». Походя, нашла свидетельство о рождении Баярунаса Ярослава Игоревича, вздохнула, собрала всё вместе, заперла сейф и вышла из кабинета. Дорога до больницы заняла менее десяти минут. Она деланно-спокойной и, можно сказать, уверенной походкой вернулась на тот же этаж и присела к Александру. Тот, казалось, спал. Вздрогнув от движения соседского стула, он открыл глаза и молча уставился на неё: — Я привезла деньги, чтоб этого малолетнего идиота не запихнули в «дурку». — чуть слышно, чтобы только он слышал, начала она. — Заткнуть рты надо всем, и милиции на лапу дать. С одной стороны удобно, новогодние каникулы, они гуляют и лишняя шуршащая бумажка всегда приятна. С другой стороны, сейчас проблем не оберёшься. Выпускной класс, армия, плюс он работает, значит, выпадет «из обоймы». — она помолчала и добавила. — Если вообще сможет жить дальше. Александр молчал. Он и внешне выглядел совершенно опустошенным. Про внутреннее состояние можно было и не заикаться. Ещё вчера, казалось, что всё было привычно-радостным, его яркий мальчик просто занят и через пару дней они увидятся. Они снова будут пить какао и в шутку обстреливать друга друга снежками. Александр снова посетует, что мелкий забыл перчатки и будет отогревать его руки после «войнушки», а тот задорно будет протестовать, что ему не холодно, но не вырвет свои пальцы из рук Александра... Лезвие бритвы непонятно каким образом оказавшееся в руках подростка, филигранно перечеркнуло его жизнь на «до» и «после». Лезвие... — Откуда у него вообще могла взяться такая опасная игрушка? — спросил он вслух. — Не теми вопросами ты занят, Казьмин, — директор даже не повернула головы в его сторону. Она что-то быстро писала в ежедневнике. — Так, это я учла, это я записала, этому позвонить. Ты, — теперь она пристально смотрела на Александра — ждёшь, пока Ярослав в себя придёт и не позволяешь ему говорить под протокол. В принципе, он несовершеннолетний, допрашивать милиция не имеет права без законного представителя, то есть меня. А я постараюсь всё уладить до допросов. И, пожалуйста, Саша — голос её стал ниже и она взяла его руки в свои — прекрати загоняться. Ты ничего изменить уже не можешь. Значит, надо молиться, чтоб рука регенерировалась быстро. Людмила поднялась, посмотрела на Александра. — У тебя деньги есть? Куртку ты не отчистишь, ни одна химчистка не возьмётся, подумают, что ты кого «замочил», а ещё тебя отмазывать от них совсем нет ни времени, ни желания. Так что подумай о новой. Зайди завтра, выдам материальную помощь, через бухгалтерию официально. Александра это волновало совсем в последнюю очередь, но он кивнул. Просто, чтоб его оставили в покое. — Саша, — директриса запахнула шубу, — зайди завтра. Поговорить надо. «Мне не надо.» *** Вечерело. Сумерки накрыли и больничный коридор. Тусклая лампочка освещала проход, по которому быстрым шагом шёл человек. Хмурый врач, чуть за сорок, подошёл к двери палаты, в которой лежал пострадавший подросток. Александр немедленно поднялся навстречу. — Доктор? — Вы родственник пострадавшего? — с ударением на местоимение без приветствия, вопросом на вопрос ответил врач? — Я... — Казьмин запнулся. — Я учитель в интернате, это мой ученик. К нему можно? — Понятно, посторонний значит. — врач равнодушно смерил Александра взглядом. — Сожалею, только родственники и законные представители. Сообщите им, если ещё до этого не сделали. Развернувшись он зашагал прочь. «Я ему не посторонний!!» кричало сознание. Хотелось плакать. Человеческое сострадание, так необходимое ему сейчас, отсутствовало в этом циничном окружении напрочь. Александр устало опустился назад на диванчик. Он будет сидеть тут до появления возможности попасть к Ярославу в палату. Ну, или пока тот сам не выйдет. О проведённой операции, как и о глубине пореза, о том, задеты ли нервы Александр не знал ровным счетом ничего. Ему не говорили. А он просто ждал. Через некоторое время мимо него прошла дежурная медсестра. Она заглянула в палату и вышла через несколько минут. «Наверное, проверяла приборы и показатели». Раз вышла спокойным шагом, значит ничего экстраординарного или непредвиденного не было. Александр продолжал ждать. Ещё через час вернулся доктор. Он уже был без хирургической униформы операционного врача; белый китель и светло-голубая форма делали его удивительным образом моложе и как-то свежее. Он опять посмотрел на молодого учителя и зачем-то сел рядом. — Лучший ученик? — дежурно обратился тот к Александру. Мотание головы. — Понятно. Родственникам сообщили? — опять вопросы по старому кругу. — Нет у него родственников. — буркнул Казьмин. — У него только интернат, в лице директора и меня, классного руководителя. — сил у Александра не было. Хотелось держать Ярослава за руку, и чтобы этой ситуации в принципе не было. — Сорванец? Не первый раз? — снова мотание головой. Александр уже просто сдерживался, не переходя на грубость, но как же было невыносимо отвечать на такие бесполезные вопросы, когда там, за дверью, его Ярослав, его Ярка! — Выпускной. Нервы. — Александр сглотнул. Предупреждение про милицию он помнил хорошо, не исключено, что хороший «доктор» постукивает «ментам» в подобных критических ситуациях, связанных с психическими отклонениями пациентов. Врач поднялся с кушетки, на котором до этого сидели они оба, и встал напротив Александра, внимательно рассматривая его, насколько позволяла тусклая лампочка коридорного освещения. — А у них в интернате даже немецкий преподают? Хороший интернат, детей развивают. — не замечая нежелание Александра к коммуникации, как бы между делом отметил собеседник. — Обычный. В этом году учителя английского не нашли, заменили немецким, грамматика в немецком несложная, и галочка, что иностранный был в школе, всё же лучше чем пропуск. — пустился учитель в объяснения и внезапно напрягся. — Вам интересны методики преподавания иностранного языка трудным подросткам? Мужчина всё продолжал смотреть на Александра. От его колючего угрюмого взгляда, как и задумчивого покусывания губ, Александру было неуютно сидеть рядом, но больше диванов и просто стульев в коридоре не наблюдалось. — Вы — Саша? — неуютный голос задал совсем уж неожиданный вопрос. Если бы Александр мог регулировать свой взгляд, и определить его по шкале от 1 до 10, где 10 это крайняя степень удивления, то размер его увеличившихся глаз можно было бы смело классифицировать как «двенадцать»: неожиднный вопрос не просто поставил его в тупик, он огорошил его, как если бы ему сейчас сказали, что его родители не погибли в том взрыве, и вся его жизнь после их смерти — это глупый розыгрыш. — Да. Почему Вы спрашиваете? Мужчина поравнялся с кушеткой, несколько секунд посмотрел на Александра, затем вытащил из кармана халата сложенный вдвое конверт и протянул ему. На конверте стояло: «für Sascha». — Нашли, когда раздевали в операционной. Александр, все ещё не оправившись от удивления, машинально взял послание. Конверт был запечатан. Перевернув его и уставившись в буквы, он узнал почерк Ярослава. — Не буду мешать. Если захотите чай или кофе, я в ординаторской на верхнем этаже. — И как бы извиняющимся тоном добавил. — У нас автомат с кофе сломался перед Новым годом, а Вы даже ничего не пили за все время. Непорядок.