Шесть-ноль, придурок

***

      Антон не любит предновогоднюю суету. Особенно, когда она начинается в ебучем ноябре.       А вот Арсений как мелкий пацан готов тянуть Антона за рукав и, указывая на каждую никогда непригодящуюся блестящую хуйню, скулить «ну купи, купи». И как его можно в такие моменты называть Арс? Максимум Сеня, минимум Сенька.       То, какой контраст он создаёт своим поведением в магазинах, украшенных мишурой и прочей херней, и поведением на льду, где херачит всех и каждого о бортик и потом сидит штрафные минуты, готовый грызть ногти, лишь бы время поскорее шло и он снова пошёл катать, уничтожая всех, сводит Антона с ума.       Антон изредка ходит на его матчи, сидит на трибунах тайком, потому что Арсений не знает, что он там, рядом с ним, и смотрит, даже не обращая внимания на кричалки фанатов и громкий свист.       Да он и на игру особо внимания не обращает, если честно, следит только за Арсением, за тем, как он отдаёт всего себя, как двигается, как плещет из него энергия, которую — Антон клянётся — он чувствует в кончиках своих пальцев даже сидя в самой жопе трибун.       Какие-то девушки сидят рядом с ним и болтают почти безумолку, шепчутся и влюблённо вздыхают. Это все не касается Антона, пока он не слышит «пиздец Попов охуенный».       Хотя даже после этой фразы ему все ещё похер: девочки влюбляются в его красивое лицо, а вот Антон влюбился во все, что касается Арсения. И порой мерзкий характер, и ворчание, и неряшливость. Ну и, конечно, в охуенный секс.       Арсений вообще очень чуткий: в первую очередь доставляет удовольствие партнеру. Прикусывает кожу на шее, тянет волосы, улавливает нужное настроение: в один день жестко, в другой день нежно, мягко, со всей любовью.       Арсений зло сплевывает, явно шипит на соперника, сжимает клюшку, напряжённо следит за шайбой, и Антон, блять, чувствует такую нереальную гордость за него.       А ещё чувствует возбуждение, потому что, ну, Арсений, такой властный и охуенный, не может его не возбуждать.       Он мчится домой, вжимая педаль газа в пол, коряво паркуется, занимая полтора места на парковке во дворе, несётся домой по лестнице и пытается сделать вид, будто все это время был дома: готовит кушать, даже прибирается немного, моется.       Когда Арсений наконец-то приходит домой, Антон встречает его в коридоре, будто бы ничего не случилось, и целует его сначала мягко и нежно. Арсений снимает куртку, не отрываясь, вышагивает из ботинок и наконец-то обнимает Антона, прижимая ближе к себе.       Антон тянет их в спальню, и Арсений вдруг мычит в поцелуй.       — Тох, Тох, — он тихо смеётся и чуть отодвигается, — мне надо помыться, я домой торопился, даже в душ не сходил.       — Похуй, — в губы шепчет Антон и снова целует его, мягко опуская на кровать. Арсений перестаёт отвечать на поцелуй, видимо совсем ничего не понимая, и Антон стаскивает с него одежду.       Антон втягивает тонкий, едва заметный аромат его парфюма, который уже давно смешался с запахом кожи и пота, и ему снова сносит крышу.       Вспоминает, как Арсений дергал за рукав формы соперника, как кричал тому что-то в лицо, как прикладывал со злостью о борт, как забивал шайбу и победно катился к остальной команде.       Антон целует соленую кожу, неловко выворачиваясь из своих домашних штанов, под которыми нет боксеров, спускается поцелуями к члену Арсения и сразу берет в рот на половину.       Арсений привычно путается пальцами в его волосах, мычит что-то, пока Антон медленно опускается ниже, пропуская член в горло, берет до конца и смаргивает выступившие слезы.       — Ебать, — шепчет Арсений, и Антон сжимает его бедро. Арсений медленно двигается, трахая Антона в рот, сжимает его волосы, насаживает глубже, чтобы носом он утыкался в выбритый лобок. Слюна стекает по его подбородку, но Антону сейчас пиздец как хорошо. Да и судя по громким стонам Арсения тому тоже неплохо.       Антон снова сжимает его бедро, когда чувствует, что Арсений вот-вот кончит, и, наверное, Арсений собирает всю свою силу воли в кулак, чтобы остановиться.       Антон облизывается и садится на бёдра Арсению, берет со стола презерватив, разрывает фольгу и сразу надевает его на член. Он выливает немного смазки на ладонь и тянется рукой назад.       — Что на тебя нашло? — шепчет Арсений, когда Антон наклоняется, чтобы его поцеловать. Антон растягивает сам себя, продолжая оставлять крохотные засосы на шее Арсения, и отстраняется через несколько минут, когда чувствует, что уже готов.       — А тебе не нравится? — выдыхает он, медленно опускаясь на член Арсения, руки которого с силой, до синяков сжимают его талию. Арсений мотает головой, и Антон двигается.       Сначала чуть медленно, выгибается, еле слышно стонет, и когда Арсений легко шлепает его по ягодице, понимает, что пора двигаться быстрее.       За несколько лет они изучили друг друга так, что слова в большинстве случаев им уже и не нужны вовсе.       Сжатое бедро — начать или остановиться.       Удар по ягодице — двигайся быстрее.       Легкое царапание — я близко.       Антон двигается быстрее, опирается руками на высоко вздымающуюся грудь Арсения и смотрит в его потемневшие глаза.       По шее Арсения скатываются капли пота, его голос охрип от громких криков на льду и стонов, и Антон жмурится, чувствуя, что вот-вот кончит.       Проводит по груди Арсения короткими ногтями, громко дышит, откидывает голову, и Арсений пару раз проводит по его члену. Антон кончает, чувствуя, как Арсений расслабляется тоже.       — Охуеть, — шепчет Арсений, когда Антон кладёт голову на его грудь и слышит гулкое и быстрое сердцебиение. Арсений гладит его плечо, и Антон готов заурчать как кот. Его нежное отношение к Антону дома и грубая игра на льду. Контрасты, контрасты, контрасты. — Что случилось?       — Я был на твоей игре, — решает признаться Антон, и Арсений на секунду останавливает свои поглаживания. — Ты очень охуенно выглядишь на льду, знаешь?       Арсений тихо смеется, но ничего не отвечает. На кухне их ждёт остывший приготовленный Антоном ужин, но сейчас на него как-то похуй.

***

      Арсений, увешанный, кажется, миллионом пакетов из магазинов с подарками для родителей, теть, дядь, их соседей, соседей их соседей по даче и так далее, выглядит счастливым, даже словно сияет от счастья.       Антону кайфово видеть его таким, серьезно, так что он даже готов терпеть всю эту мишуру, уже надоевшие новогодние песни, звучащие из каждого угла, просто чтобы Арсений был вот таким.       За целый день они выпили только кофе из «Старбакса», и Антон даже смог признать, что не весь кофе там — полное дерьмище. Если добавить в латте сахара, ванили и корицы, то вполне пить можно.       Арсений же выбирает американо без ничего, быстро выпивает его и летит на крыльях любви к Новому году за подарками. Антон лишь обречённо вздыхает.       Так что весь день они проводят в ТЦ, пока Арсений выбирает всякие побрякушки и маленькие подарочки.       Кто бы мог подумать, что Арсений вот такой.

***

      Спустя, по ощущениям, миллион тысяч часов они наконец-то идут на забитую машинами парковку.       — Пойдём перекусим, — говорит Арсений, захлопывая багажник. Антон устал и сил готовить у него точно нет, так что он соглашается, и они идут в какое-то не очень популярное кафе.       Антон даже не помнит, о чем шла речь, Арсений снова куда-то его звал, так до сих пор и не запомнив его расписание: он начал снова тренироваться, не на соревнования, конечно, но больше для себя, установив себе расписание таким образом, чтобы их выходные с Арсением совпадали.       Но на этой неделе у Арсения отменяют одну из тренировок, и он, с огромным шилом в заднице, напланировал себе кучу всякой дребедени.       Поэтому Антон на автомате отвечает:       — Не, завтра не могу. Завтра у меня тренировка.       — А, понятно, — тянет он, лениво накручивая пасту на вилку, — танцульки свои снова танцевать пойдёшь, — Арсений усмехается и закатывает глаза.       Антон с силой сжимает вилку в пальцах.       Заебало.       — Как же ты заебал. — У Арсения как будто бы обострение два раза в год: он обсирает фигурное катание как только может, выводя Антона из себя. В остальное время он относится ко всему этому нейтрально, иногда даже слушает Антона и его рассказы про детишек, смеется и комментирует. — Ты же сам два раза на жопу уебался, сделать ничего не мог.       — Просто ты не хочешь признать, что хоккей круче, и не хочешь попробовать хотя бы прокатиться в хоккейных коньках, — самодовольно говорит он, а Антон прям закипает.       — Блять, да, не хочу, потому что я знаю, что это сложно, и даже если я не люблю хоккей, я не засираю его, потому что понимаю, что то, чем ты занимаешься, не только для тебя важно, но ещё и очень сложно. — Антон встаёт из-за стола, так и не доев, и кидает пару купюр на стол. — Пока ты не полюбишь мою работу, ты не сможешь полюбить меня.       — Но… — Арсений хмурится, но Антон уже надел куртку и повернулся к нему спиной.       — Пока, — громко говорит он, — поговорим, когда ты начнёшь уважать мой выбор.       Антон плетётся к себе, не к ним, домой, пока Арсений пишет ему в телеграмм сообщения типа: «ты серьезно?», «ты ебанулся?» и «ебать, понятно, хотел со мной расстаться, так бы и сказал».       Проблема в том, что Антон его любит и расставаться с Арсением он не хочет и никогда не хотел. Но Арсений, словно заноза в заднице, постоянно напоминает о том, как бесполезно фигурное катание.       Хотя это, блять, олимпийский вид спорта.       И Антона это все очень сильно заебало, вот правда. Сегодня его терпение окончательно лопнуло.

***

      У него в квартире все ещё остались его вещи, хотя большинство из них уже давно перекочевало в квартиру Арсения. Но все же в магазине рядом с домом он покупает зубную щетку, станок для бритья и мыло.       Поссорились они явно не на один день, а Антон видеть Арсения сейчас вообще не хочет.       За то время, что они были вместе, Антон отвык жить один, и в душе словно что-то обрывается, когда он весь месяц приходит домой и его не встречает уставший после тренировки Арсений, не улыбается мягко и не тянет на диван, говоря, «вот сейчас пять минуточек полежим и будем заниматься делами».       Пять минуточек обычно растягивались на час, но Антон не жалел.       Ему с Арсением было хорошо и уютно, пока они оба все не похерили: Арсений своим отношением, Антон своей вспыльчивостью.       Телефон тоже ожидаемо молчит, только уведомления из Инстаграма приходят: @arseniyspopov только что опубликовал фотографию.       Арсений ему не пишет и не звонит, Антон поступает так же.

***

      Антон берет дополнительные часы на работе, чтобы отвлечься и уставать так, чтобы мысли вечно не возвращались к Арсению. Проводит во «Дворце спорта» на три часа больше каждый день, тренируя мелких, и катается сам, без тренера, вспоминая свою прошлую программу. Выполняет ее, конечно, вполсилы, потому что кататься так, как раньше, из-за травмы ему нельзя.       Работает, катается, скучает по Арсению.       Дни пролетают очень быстро: Антон даже не берет выходные, потому что знает, что будет сидеть около телевизора, пересматривать сериалы, которые они с Арсением смотрели вместе, и сглатывать ком в горле.       Будет он ещё из-за этого уебка плакать, ага.       Антон знает, что Арсений недели две назад уехал куда-то в Хабаровск, то ли на НХЛ, то ли КХЛ, Антон не особо разбирается. Постит какие-то фотки с локацией «Платинум Арена», обмотанный в шарф, как будто там минус 50, не меньше, и выглядит уставшим: под глазами залегли непривычные тени, взгляд какой-то прям заебанный, отросшая челка скрывает пол-лица.       Антон ведь уже даже не злится на Арсения, он безумно скучает. Но звонить первым он не будет: он не виноват в их ссоре, в их расставании.       Да, Антон вспылил, но, блять, он терпел три года все эти издевки, все эти слова с усмешкой, и в тот день он, уставший и голодный, просто разозлился, и не подумав высказал все. Теперь уже ничего поменять, к сожалению, нельзя.       На телефон снова приходит уведомление о новой стори Арсения, Антон открывает, видя дверь подъезда когда-то их квартиры, и устало трёт переносицу.       — До свидания, Антон Андлеевич, — картавит Лиза, и Антон машет ей рукой. Родители девочки кивают ему, забирая спортивную сумку из ее рук, и Антон снова остаётся один.       Это было последнее занятие на сегодня, да и в этом году тоже: сегодня уже пятница, а через четыре дня Новый год. Антон ещё два месяца назад написал заявление на отгулы на 30 и 31 декабря: Арсений говорил, что у него есть планы и они проведут эти дни вместе.       Но сейчас Арсения рядом нет и вряд ли появится, а работать Антон все равно не хочет. Будет лежать дома, укутавшись в одеяло, и смотреть «Реальную любовь».       Боже, какой же он нытик.       Антон включает лиричную песню про Рождество, ставит ее на повтор и идёт катать свою программу.       Он вслушивается в слова, понимая, что, блять, песня-то про них с Арсением.       Вместо того, чтобы готовиться к Новому году, они живут в разных квартирах, не общаясь друг с другом. Не украшают елку, не кладут под неё подарки друг для друга.       Этот год правда был для них сложным: они и ссорились много, и кричали друг на друга, но всегда были вместе.       Антон не хочет думать о том, что это, блять, конец.       Он чувствует, как ком подкатывает к горлу, делает последний прыжок, приземляется и смотрит на трибуну.       Все это время у него был единственный зритель. И Антону сейчас пиздец как плохо и хорошо одновременно.       Антон никогда не признается, что обожает мелодрамы и сдерживается, чтобы не плакать в платочек, как малолетка, но когда Арсений подкатывается к нему с огромным букетом красных роз, смотрит виновато и шепчет «прости», Антон чувствует, как слеза стекает по его щеке.       Пиздец, как же сильно он скучал по Арсению.       У Арсения щетина, даже уже почти борода, он смотрит с такой нежностью и любовью, что Антон как-то машинально прикрывает рот ладонями и не контролирует себя.       Тянет Арсения за воротник, букет ожидаемо падает на лёд, и целует его губы.       Колется.       Щетина Арсения очень сильно колется, наверняка оставляя покраснения на лице Антона, но ему похуй. Он сжимает воротник пальцами, а Арсений обнимает его за талию и медленно начинает кружить.       Песня, поставленная Антоном на повтор, включается снова и снова, и Антон чувствует, как эмоции переполняют его. Он начинает кружиться сильнее и не удерживается, падает на спину, утягивая Арсения за собой.       Он слышит, как ломаются стебельки цветков, и смотрит Арсению в глаза, долго и безмолвно.       — Прости, — шепчет Арсений, поглаживая его скулы. — Я такой идиот. Ты прекрасно смотришься на льду, я обожаю, как ты двигаешься, и я люблю тебя. Очень сильно люблю.       — Арс… — начинает Антон, но Арсений прикладывает палец к его губам.       — Все, что я хочу на Новый год — чтобы у нас получилось разрешить все проблемы, — Арсений шепчет ему в губы, почти пропевая вместе с Лиамом Пейном, и Антон крепко его обнимает.       У них все получится.