Дети искусства

Я запомнил сон, где мы вдвоем Пытали день, морили ночь Пускали кровь своей мечте Она не сохла на ноже Сияет небо, свет сквозь оспу звезд Как вспышка гнева, я в своем доме гость Я ничего не могу с тобою сделать [Электрофорез — Я ничего не могу с собою сделать]

Происходившее после Чимин помнил смутно. Из-за большого количества выпитого алкоголя сознание раздробилось на отрывки беспамятства и внезапного прояснения, в котором юноша обхватывал чью-то руку, что сжимала его пальцы мёртвой хваткой. Возвращение в реальность произошло в машине, когда он, с трудом разлепляя веки, обнаружил свою голову на чужом плече. Из динамиков с перебоями слышалась музыка. Шум работающего двигателя повествовал о том, что автомобиль, набирая скорость, ехал в неизвестном танцору направлении. Чимин стал осматриваться, понимая, что салон, в котором он находился, незнаком, а мужчина, сидящий за рулем, совсем не похож на водителя, когда-то нанятого отцом. Юноша встрепенулся, отгоняя навязчивость хмельного сна, и неосознанно потянулся к ручке двери, однако его запястье стиснула внезапно появившаяся ладонь. Вздрогнув, Чимин повернул голову. В автомобильной полутьме, едва разбавленной жёлтым светом дорожных фонарей, он различил мужскую фигуру. Напрягая зрение, танцор заметил очертания длинного носа и высоких скул, следом наталкиваясь на впадины глазниц, в которых скрывались радужки, вобравшие в себя смог ночного неба. Напуганный юноша попятился, отчего незнакомец ослабил хватку, а после освободил запястье, давая возможность отодвинуться ближе к окну. Поднимая руку к лицу, чтобы убрать с глаз спутанную чёлку, танцор заметил рукава чужого пальто, которые прятали от взора его почти белые кисти. Ринувшись повторно оглядывать салон, Чимин не нашёл ни своего зимнего пуховика, в котором приехал в клуб, ни рюкзака с вещами. Нервно ощупывая карманы джинсов, юноша пришёл к выводу, что неизменно едет в безызвестном направлении без денег и телефона. В замешательстве первое, что он решил сделать — дёрнуть ручку дверцы; та ожидаемо не поддалась, однако его судорожное дёрганье привлекло внимание мужчины за рулём. — Вы в порядке? — спросил водитель, наблюдая через зеркало за бледным и тяжело дышащим Чимином. Юноша не успел открыть рот, поскольку его опередил сидящий подле незнакомец: — Он перепил. С водительского сидения послышалось мычание. Чимин напрягся сильнее, ощущая подтверждающее головокружение и подкатывающую к горлу тошноту. Тело пробил липкий озноб. Прижимая руку к губам, он схватился за ручку дверцы, дёргая её повторно. Содержимое желудка вот-вот грозилось вырваться наружу. — Чёрт, если он заблюёт мне сиденье… — начал водитель, озираясь на Чимина, что прижался к запотевшему окну. — Остановите на обочине, — не дал ему закончить незнакомец. Машина резко затормозила, и танцор, открыв дверцу, вывалился из салона. Его тут же вырвало. Застонав, Чимин вжался лбом в снег, улавливая глухой хлопок двери и обрывки чужого диалога, после которого машина тронулась и уехала. Он перевернулся на спину, подставляя щёки под шершавый язык зимнего ветра. Голова казалась тяжёлой и пульсировала даже при вдохе. Юноша пытался выудить из обрывков воспоминаний предшествующие события, но этому препятствовала звенящая пустота. Какого черта он оказался в машине? И куда его увезли? Неужели он настолько сильно перебрал, что в определённый момент потерял контроль над собой? Чимину хотелось бы найти конец сей запутанной ситуации и пойти по нити от эпизода к эпизоду, чтобы понимать масштаб произошедшего, но он не мог — ноющее тело выступало препятствием и всё возвращалось в начальную точку. Вглядываясь в просторы фантомно-близкого неба, что огибало кривые пальцы-ветки, Чимину на миг показались знакомыми безмолвие неохватного леса и отдалённый гул машин, часто слышимый из его комнаты в особняке. Он перевернулся на бок — перед глазами выросли мыски берцев. Массивная подошва находилась в опасной близости от замёрзших пальцев. В нос забился запах никотина. Чимин поднял голову, болезненно щурясь от света фонаря, который вскоре загородила человеческая фигура. Очерченная золотистым нимбом, она имела чёткие, угловатые формы; плечи и грудь виднелись единым огромным пластом, а руки в перчатках были похожи на чёрных хищных птиц, готовых вцепиться удушающей хваткой. На лицо упал пепел сигареты. Чиминовы ресницы дрогнули, и он поспешил отодвинуться подальше, неловко перебирая окоченевшими ладонями по снегу. За спиной послышался смех и хруст сугроба под ногами. Вскоре ладонь, обтянутая кожей перчатки, оказалась перед лицом. Дрогнув, юноша поднял глаза, пытаясь понять намерения незнакомца; чужие губы растянулись в широкой улыбке. — И долго ты собираешься барахтаться в снегу? — низкий голос хранил в себе усмешку. Парень продолжал держать руку, ожидая, пока Чимин ухватится за неё, чтобы подняться, но тот не торопился, продолжая внимательно рассматривать собеседника. Заметив блеск недоверия во взгляде, незнакомец, хмыкнув, произнёс: — Ну же, разве не ты лез ко мне целоваться в клубе? — он упорно стоял рядом, выгибая бровь в ожидании. — Бояться нужно было раньше. От услышанного танцор нахмурился и схватился за голову — было страшно представлять, что он мог натворить под воздействием алкоголя. Теперешняя память — безобразное месиво из звуков и мигающих пятен: мозги, словно бы превратившиеся в желе, наотрез отказывались перерабатывать информацию. Не в состоянии подняться самостоятельно, Чимин всё же вложил пальцы в чужую ладонь и с трудом выпрямился — его качало, как лодку в момент шторма. Незнакомец, не теряя усмешки, принялся отряхивать пальто от снега. Юноша покосился в его сторону, замечая, что он стоит без верхней одежды. Вероятно, своё пальто парень любезно одолжил Чимину, исчезновение вещей которого неизменно оставалось загадкой. — Что происходило в клубе? Как я тут оказался? — прижимая руку к ноющей голове, начал задавать вопросы танцор. — И… кто ты? — Не всё так сразу, — парень подошёл ближе, вовремя хватая под локоть поскользнувшегося Чимина, что предпринял попытку переступить через сугроб. — Ночь обещает быть весёлой, поэтому в скором времени ты всё узнаешь, — юноша обессиленно уткнулся носом в его грудь. Конечности слушались совсем плохо. Приходилось прилагать усилия, чтобы передвигаться, не вызывая дискомфортное чувство тошноты. — Почему я здесь? — пытаясь уйти от холодных, как лёд, объятий, Чимин задал новый вопрос. Незнакомец помедлил с ответом. Он наклонился ближе, тем заставляя невольно попятиться. Несмотря на то, что парень обладал довольно пропорциональными чертами и имел привлекательную оболочку, было в нём что-то отталкивающее: не то не сходящий с ровных губ оскал, не то само выражение лица — надменное, моментами точно бы ликующее, словно он сорвал большой куш и, не делясь ни с кем, забрал его себе. Чимин, которому зачастую трудно давалось общение с незнакомыми людьми, в те секунды неоднократно сдерживал в себе волны накатывающей паники. — Ты попросил отвезти тебя домой, — агатовые глаза смотрели прямо и пристально, вызывая желание спрятаться. Услышав это, танцор принялся оглядываться — они стояли рядом с трассой, с обеих сторон возвышался спящий лес. Вдали виднелась синяя тень-коробка, в которой, чуть немного погодя, Чимин узнал остановку, с которой не так давно садился на первый попавшийся автобус. Окончательно отпрянув от незнакомца, юноша неспешными шагами двинулся по трассе, не прекращая осматриваться. Движения утяжелялись из-за нахлынувшего чувства безысходности. В больной голове поднимался рой новых вопросов. Юноша упорно шагал вперёд, пока в метре от остановки не замер в пугающем прояснении. — Как ты узнал, где я живу? — слова повисли в воздухе и застыли вместе с опасением в нескольких шагах, упираясь в плавно вздымающуюся грудь незнакомца, который всё это время следовал по пятам. Чимин отвёл ногу назад, наблюдая из-под дрожащих ресниц за чужими действиями. Он был похож на испуганного оленёнка, загнанного в тупик: его ослабшие конечности непроизвольно подрагивали, а рот открывался в судорожном дыхании. «Откуда он узнал?» — вопрос будоражил сознание. Юноша был убеждён, что не мог проболтаться о подобном в клубе. Было бы крайне глупо возвращаться в особняк после предпринятой попытки побега. Незнакомец поднял взгляд исподлобья, поправляя перчатки и делая шаг навстречу. — Ты сам назвал водителю адрес, — казалось, прошла целая вечность перед тем, как была произнесена новая фраза. — Память окончательно отшибло? — в интонации послышалось внезапное дружелюбие. Парень улыбнулся, протягивая руку и чуть сжимая острое плечо. — Между прочим, ты пригласил меня к себе. И, чёрт тебя дери, я замёрз! Ты стоишь в моём пальто. Я, блять, сейчас сдохну от холода, поэтому давай восстанавливать события прошедшей ночи в более тёплом месте, — дёрнув бровью, он обошёл Чимина и двинулся к воротам особняка. — Стой! — окликнул его вконец сбитый с толку танцор, пытаясь догнать и не запутаться в собственных ногах. — Я правда ничего не помню. Скорее всего это ошибка! Я не мог позвать тебя к себе. — Хочешь сказать, что я обманываю тебя? — он остановился, с удивлением смотря на Чимина. — Нет, но… — Вот чёрт, — незнакомец снял перчатку, поворачивая руку, покрытую узорами татуировок, в сторону юноши и указывая на распухшие костяшки с запекшейся кровью. — Будешь утверждать, что и драки не было? Я между прочим твою честь отстаивал — тот обмудок задыхался в соплях с извинениями лишь потому, что я разбил его голову о барную стойку. — Я… я правда не помню, — заметив алые разводы, Чимин зажмурился. — По-твоему получается, что я — лжец? — парень обиженно хмыкнул, сжимая перчатку в поврежденной руке. Танцор притих, заставляя его свести брови на переносице. — Ну, заебись благодарность, — кинул он и зашагал по прямой к центральным воротам. Юношу укололо чувство вины. Постояв пару секунд, он ринулся следом, окликая незнакомца: — Подожди! — тот обернулся сразу же, наблюдая за обеспокоенным Чимином, что аккуратно схватил его за руку и оттянул от ворот, дабы их не запечатлела ближайшая камера видеонаблюдения. — Не ходи дальше. — Мы от кого-то скрываемся? — издав смешок, парень наклонился к ограде, разглядывая особняк через прощелину. — Красивое здание. Ты реально живешь здесь? — Можно сказать и так, — переходя на шёпот, танцор стал озираться по сторонам, чтобы удостовериться в том, что поблизости никого нет. — Да ты богатая пташка, — присвистнув, он убрал руку в карман. — Теперь ты просто обязан устроить мне экскурсию в качестве благодарности за спасение. И, блять, можно быстрее? Иначе тебе придётся тащить мой окоченевший от холода труп под ближайшее дерево в саду, — парень потёр предплечья, испытующе наблюдая за Чимином, который не прекращал осматривать территорию на наличие посторонних. — Зайдём через этот вход? — он, не дожидаясь согласия, вновь направился к воротам, над которыми было установлено видеонаблюдение. — Нет, не сюда! — одёрнул его Чимин, понимающий, что не получится отвязаться так просто, как хотелось бы. Незнакомец был слишком настойчив, да и сам танцор осознавал, что ему нужно вернуться в особняк за сменной одеждой и деньгами. В противном случае, скитаясь по городу, он действительно мог замёрзнуть или умереть с голоду. — Нужный вход с другой стороны. Не заметив, как мимика в лице напротив ненормально дрогнула, танцор развернулся спиной и поспешным шагом направился к саду. Ориентируясь по яблоням, Чимин остановился рядом с забором и заново осмотрелся, затем присел на корточки и принялся разгребать снег в месте, где некогда была лазейка. — Какого хера ты делаешь? — послышалось со спины. — Не задавай лишних вопросов. Лучше помоги, если поскорее хочешь оказаться в тепле, — не поворачиваясь к собеседнику, юноша продолжил грести снег. Руки неминуемо мёрзли, и совсем скоро он их почти не чувствовал. Длинные пальцы схватили его под рёбрами, поднимая, как ничего не весящую куклу, и подкидывая над землёй. Чимин ойкнул, успевая вовремя ухватиться за край забора и перевалиться на другую сторону в сугроб. Вскоре послышалось пыхтение и шум нового прыжка — в снег приземлилось ещё одно тело. Окинув взглядом сад, танцор поднялся на ноги и посмотрел на своего спутника. Парень, заметив его внимание, растянул губы в улыбке. — Внутрь через окно полезем? — хмыкнул он, отряхивая водолазку. Чимин промолчал, на что незнакомец пожал плечами и направился вглубь сада. Тяжело вздохнув, юноша мазнул понурым взором по стене особняка. Недолго длилось его освобождение — он вернулся сюда снова, даже не имея прямого желания возвращаться. Чимин все больше убеждался в том, что эти стены прокляты, они как начало и конец, как тупик, и куда не пойди — всё замкнутый круг с единственным выходом в отцовский особняк. Судьба над ним смеялась, она отчаянно его ненавидела, точно бы говоря: «Я заставлю тебя вернуться». Танцору не оставалось ничего, кроме как, покорно склонив голову, идти обратно по уготованной дороге. Догнав парня, Чимин остановил его около яблони и попросил: — Как только зайдём в особняк, веди себя тихо. Нас не должны ни видеть, ни слышать. Я заберу свою одежду, отдам тебе пальто, и мы тут же уходим. — Крысы бегут с корабля первыми, да? — внезапно произнёс незнакомец и, не дожидаясь реакции юноши, двинулся к особняку. — Давай скорее, я на самом деле пиздец как замёрз. Чимин не желал забивать голову странными словами своего спутника. Для него было важно справиться с задачей как можно быстрее и без последствий. Лишняя пара глаз и ушей были бы весьма кстати, поэтому безрассудство в данном случае могло сыграть на руку. Танцор ушёл в беспокойство, пытаясь придумать дальнейший план действий. Размышляя, он упирался в одно и то же — ему одному, толком не приспособленному к социуму и внешнему миру, будет крайне трудно выжить. Настолько привыкший к постороннему влиянию Чимин теперь попросту не понимал, как это — управлять собственной жизнью? Какой выбор ему нужно сделать, чтобы хоть на мгновение приблизиться к вожделенной свободе? И что для него была эта свобода — трясинное одиночество или повсеместная вольность? Он был потерян, оттого притуплялась и бдительность. Юноша шёл, не замечая чернеющего взора позади, сжатые наготове кулаки, и уж точно не догадывался о спрятанном в кармане ноже, лезвие которого готовилось слизать кровавые бусины с его кожи. Минуя сад, они вошли через запасной вход. Особняк спал, и только тиканье часов разбавляло тишину. Сняв с себя пальто, Чимин вернул его в руки владельцу и, принимаясь разуваться на ходу, поспешил на второй этаж. В данном крыле находилась только его комната — мачеха и сводная сестра обитали в другой части особняка, поэтому вероятность встретиться лицом к лицу с кем-то из них была крайне мала. Чимин, предпочитающий быть осторожным, все равно продолжал озираться и перемещаться как можно тише. Незнакомец шагал рядом по ковру, не без интереса разглядывая в темноте очертания убранства. — Не хило однако, — присвистнув, он остановился напротив одной из картин, что украшали высокие стены холла. — Пожалуйста, стой и жди меня здесь, — Чимин остановил парня рядом с лестницей. — Я вернусь через пару минут, — наивно полагая, что его поняли и услышали, он скрылся за поворотом, поспешным шагом направляясь к своей комнате. В висках снова застучало — дурное самочувствие ложилось на тревогу. Юноша думал лишь о том, как поскорее покинуть особняк, коридоры которого, казалось, с каждым шагом становились все уже, грозясь раздавить и больше никогда не выпустить. Добравшись до комнаты, Чимин рывком открыл дверь. Всё было в точности так, как он оставил. Белые занавески открытого настежь окна дрожали от порывов зимнего ветра. Найдя в шкафу старый рюкзак, юноша стал собирать вещи. С новым воем ворвавшегося ледяного дыхания Чимин различил грохот чужого шага. Он замер, поворачиваясь к двери; паранойя нашёптывала ему — отец двигался по деревянному паркету, направляясь прямиком в комнату. Чимин помнил гулкий шум его ступней, схожий с тем, что он слышал сейчас. Юноша сжал в руках ткань рюкзака, убеждая себя, что ему мерещится, ведь мужчина находился в Японии. Поднявшись на ноги, Чимин вновь прислушался — на сей раз в комнате одиноко стонал ветер. Собрав необходимое, танцор вытащил пальто и двинулся на выход, прикрывая за собой дверь. Он нахмурился, замечая, что в конце коридора горит свет. Помимо его комнаты в этой части располагалось ещё одно помещение — спальня умершей матери. Выронив пальто, Чимин побежал по коридору. Он не помнил, чтобы в комнате включали свет с тех самых пор, как её похоронили. Отец оборудовал спальню под свой кабинет, но после ремонта ни разу так и не использовал его по назначению. Замерев в проёме, юноша поначалу сощурился от яркого света, а после переступил порог, глядя на незнакомца, согнувшегося над дубовым столом. В одной руке он сжимал рамку с фотографией, в другой — бутылку виски. — Что ты тут делаешь? Я же попросил ждать у лестницы, — спросил Чимин, стараясь говорить как можно тише. Он попутно закрыл дверь, чтобы кто-нибудь ненароком не заметил свет из комнаты. — У твоего отца хороший вкус, — качнув бутылкой, парень сделал новый глоток и принялся дальше рассматривать фотографию. Юноша замер, наблюдая за напряженными желваками и веной, раздувающейся на татуированной шее. Незнакомец развернул рамку к нему. — Ты очень похож на покойную мать, Чимин. Глаза танцора распахнулись шире, стоило парню оставить виски с фотографией на столе и ступить в его сторону. Грохот берцев разнесся эхом в сознании, поднимая из вороха воспоминаний вечера, когда Чимин шёл по улицам и отчётливо слышал стук этой подошвы. Будучи крайне рассеянным, юноша не смог догадаться сразу, ибо снег, по которому они шли, нейтрализовал шум, как и ковёр, застилающий полы особняка. Но здесь, где не было никакой ковровой поверхности, паркет отлично принимал удары от массивных берцев, раскатистым громом оповещая об опасности. Чимин поздно метнулся к выходу — удушающим движением его, ошалевшего от ужаса, оттащили от двери и толкнули в сторону. Танцор успел уцепиться руками за ближайшую тумбочку, чтобы не рухнуть на пол. Удушье продолжилось — Чимин почувствовал костлявые пальцы на шее. Попытки вырваться заканчивались неудачей, поскольку его обездвиживали хваткие ладони. — Бесполезно рыпаться, — раздалось в ухо со спины, а после к щеке прижалась чужая скула. Пальцы перебрались с шеи на челюсть, больно сдавливая и не позволяя отвернуться. Юноша затрясся, цепляясь за ручку тумбы, от чего та под его напором открылась. Заметив металлический блеск на дне ящика, Чимин со всей силы ударил незнакомца локтем в живот. Парень зашипел, делая шаг в сторону. Пользуясь моментом, юноша вытащил из тумбы пистолет и наставил дуло на чужой висок. — Неожиданно подло, птенчик, — прошипел незнакомец и замер. Его губы растянулись, обнажая ряд ровных зубов. Наблюдая за исступленным танцем зрачков юноши, он плотнее прижался виском к дулу. — Выстрелишь? — услышав это, Чимин отрицательно качнул головой, словно бы не отвечая на вопрос, а убеждая самого себя в неспособности убить человека. — Ну же, давай! — парня раззадоривала его неуверенность. — Стреляй! Нервно сглатывая, юноша не сводил глаз с незнакомца — тот был похож на ядовитую змею, что, будучи прижатой к стенке, всё равно могла напасть. Даже сжимая в руках пистолет, он ощущал себя только вылупившимся цыплёнком, которому не повезло стать ужином для кобры. Взгляд гипнотизировал, давил — уничтоженный им Чимин непроизвольно отступал назад. — Я даю тебе шанс убить меня, — не прекращая маниакально улыбаться, парень шагал навстречу. — Дерзай, Чимин. Убей меня! Убей так же, как твой отец убил мою мать! Стань убийцей и замыль глаза общественности деньгами! Вы ведь умеете так, да? Убивать и не бояться наказания! Потому что есть деньги, потому что у вас есть ебаная власть, а другие люди — так, тупая скотина, которую можно застрелить не задумываясь! — Прекрати! — закричал Чимин, отступая к столу. Танцора пробрала дрожь. Удушающей гарротой в него впилась пелена воспоминаний. Она стремилась утащить в разразившуюся пропасть, где в истошном рёве смешивались крики матери и гневный голос отца. Юноша слишком явно помнил, как тряслись руки мамы, когда она целилась в голову Дэльхуна. Точно так же теперь, сжимая пистолет, тряслись его собственные. — Нет, — резко понизив голос, парень наклонился ближе. — Не прекращу. Из нас выживет только один, Чимин. Не выстрелишь — я застрелю тебя и всех спящих в этом доме. Я расквитаюсь со всей семьёй Пак и напоследок приду к председателю, чтобы посмотреть в его блядские глаза, чтобы увидеть в них боль, равную той, что я испытываю. Все начнётся с тебя, — вжав танцора в стол, он стиснул его дрожащую ладонь и направил дуло меж собственных глаз. — Если ты не убьешь меня сейчас. Пребывавший в ужасе юноша не мог контролировать поток мыслей. Бешеным-бешеным ритмом сердце заходилось в висках, а перед глазами рдела кровь. Танцор испытывал онемение, страх и вместе с тем его накрывало сожаление — поступок отца искалечил намного больше жизней, чем он думал. Чимин — сын Пак Дэльхуна, он был негласно причастен к его действиям и нёс ответственность за тех, кто пострадал, и тех, кто мог бы пострадать в сгущающемся сумраке царствующей ночи. Его выбор станет решающим — запятнать руки кровью или вывести на казнь себя, семью отца в ипостаси искупления. Он не бог и не судья, однако его выбор мог либо убить, либо спасти — оставалось всего лишь решить, кому жить, а кому — умереть… Палец не дрогнул, нажимая на курок. Послышался щелчок — обойма была пуста. В следующую секунду Чимин полетел спиной на стол, из-за чего бутылка виски, рамка и ещё какие-то предметы рухнули на пол. Под берцами послышался хруст разбитого стекла. Танцор всхлипнул, ощущая холод лезвия на шее у бьющейся артерии. Смерть нависла над ним и обнажила клыкастую пасть; хрипло дыша, она проводила узоры остриём ножа, спускаясь к ключицам, к груди, подбираясь к изнывающему в ударах сердцу, что, как маленькая птичка, моментом замирало в испуге. Смерть не захотела явиться вслед за пулей — на сей раз костлявая пришла забрать душу Чимина. У смерти были длинные холодные пальцы, покрытые пятнами татуировок, у смерти пылали глаза из-под смоляных прядей и раздувались ноздри в предвкушении едкого запаха железа, смерть имела смутно знакомые черты и ямочки на щеках. Если бы Чимин знал, чем закончится его вылазка, то, наверное, не стал бы сбегать из особняка. Наверное, ему не нужно было выползать из своей клетки, ведь окружающий мир страшен — он пытается его убить за малейшее желание жить. — Признаюсь, ты удивил меня, — заговорила смерть, разрывая чиминову рубашку и пересчитывая ножом ребра. — Ты ведь и правда выстрелил — я тебя недооценил. Неотрывно всматриваясь в лик своего кошмара, узнавая в нём далёкие, но родные линии и изгибы, Чимин с неким смирением произнёс: — Чон… Хосок, — он не прогадал, поскольку реакция напротив последовала моментальная: знакомое-незнакомое лицо дрогнуло, на секунду теряя прежнюю уверенность. — Няня много рассказывала о тебе. Сжимая лебединую шею, Хосок полуприкрыл веки — было видно, что Чимин нащупал ту самую давно открытую и порядком сгнившую рану, что из года в год приносила неимоверные мучения. — О тебе… и твоём брате, — прохрипел юноша, стараясь ослабить хватку напряженных пальцев. — Я… я не хотел ей смерти… Я очень… любил её… Усмехнувшись словам, Хосок склонился над столом, где на поверхности, словно на распятии, за грехи отцовские лежал Чимин. Болезненно-бледный, прозрачный и хрупкий, точно хрустальный, он ангелу был подобен. Ангелу, что страдал на земле, извивался в петлях людских пороков, пытаясь освободиться, скорее взлететь, пока не ослабли крылья, пока ходьба не заменила полёт. Но вот незадача: бывший херувим ныне агнец — маленький, наивный ягнёнок, не по своей воле попавший на жертвенник. Хосок не испытывал к нему жалости. Он звериными инстинктами чувствовал зазывной запах слабости — хотелось отдаться этой сущности, впасть в жестокость, которую тащил за собой процесс естественного отбора. Сильный всегда убивал слабого — закон сей управлял не только животными, он как следует закрепился и у людей. Его, такого беззащитного, хотелось разорвать, сломать каждую кость, упиваясь местью под влиянием жгучей обиды. Руки так и чесались пробить вздымающуюся грудную клетку. — Она заменила мне родителей… — продолжал хрипеть Чимин, дёрнувшись от тяжести навалившегося тела. Но Хосок не мог. Сжимая чиминово горло до синяков, до слез и раскрасневшейся кожи, он не мог сделать рывок и наконец сломать тонкую шею. Перед глазами так некстати появлялся образ матери, словно оберегающий, препятствующий смерти юноши. Чон вдруг вспомнил вечера на кладбище, когда он приезжал навестить покойную и когда заставал у её могилы ревущего Чимина, что мог часами сидеть на студёной земле, низко склонив голову и вымаливая у камня прощение. В такие дни он всегда наблюдал издалека — ненависть боролась со смирением, пару раз Хосок даже ловил себя на мысли, что они похожи. Человечность затмевала желание мести, но это случалось ненадолго — стоило ему оглянуться и понять, как он живёт и во что превратилась его жизнь из-за семьи Пак, гнев возвращался с удвоенной силой. Сейчас же происходило что-то немыслимое, была тому виной человечность или нахлынувшее понимание безысходности, в которой находились они оба — вместе; что-то заставило его разжать пальцы, наблюдая за тем, как юноша заходится в кашле. Хосок отступил назад, позволяя Чимину приподняться, осторожно дотронувшись до саднящего горла. Не он был виновником гибели мамы, не ему нести наказание — Чон понял, что смерть танцора не принесёт ему удовлетворения, наоборот обухом оглушит со всей дури, потому что Чимин — его кривое отражение. Вторая половина, что не меньше пострадала от рук мужчины. — Где Дэльхун? — Чон подошёл к тумбочке, осматривая ящики и обнаруживая на дне последнего патроны. — Е-его…нет… в стране… — с трудом осиливая речь из-за боли в гортани, Чимин попытался встать со стола. — Сукин сын, — усмехнулся парень, поднимая пистолет и заряжая магазин. — Знает, когда нужно поджать зад, — буквально прорычав фразу, он подошел к столу и забрал нож. — Что… что ты-ы… намерен… делать? — спросил Чимин, внимательно наблюдающий за действиями Чона. У него замирало дыхание, стоило посмотреть на сжатый в руке пистолет, который на этот раз обещал выпустить пулю. — То же, что и прежде, — приставляя дуло к подбородку танцора, Хосок улыбнулся. — Тебе не стоит задавать лишних вопросов, потому что моя благосклонность не вечна, — он провел пистолетом по лиловому полумесяцу, украшающему шею после удушья. — Считай, что тебе повезло — мое уважение после спущенного курка значительно выросло. Не потерять его для тебя сейчас является главной задачей. Чон отвернулся, делая шаг в сторону, но чувствуя препятствие, окольцевавшее запястье. Чиминовы пальцы сжимали сильно, впиваясь в кожу ногтями. Хосок обернулся — белок глаза напротив покраснел, по щекам уже катились первые капли горечи и соли. Кинув жалобный взгляд, юноша рухнул перед ним на колени. — Н-не тр-рогай… н-невиновных, — разобрал парень, возвышаясь над согнувшимся телом. Фраза заставила его усмехнуться. Подойдя ближе, он пнул крупный осколок от разбитой бутылки в стену. — Ты же понимаешь, что находишься не в том положении, чтобы просить? Танцор замотал головой и уперся ладонями в пол. — Это н-не… просьб-а… это… условие, — прохрипел Чимин, растирая тыльной стороной руки разводы нестёртой косметики. Хосок был готов засмеяться. Опускаясь на корточки, он, прищурившись, наклонил голову и стал заинтересованно рассматривать юношу. Чон начинал замечать за собой восхищение — раньше думалось, что глупенький ягнёнок способен лишь на слезы, жалость и чувство страха, но теперь он обнаруживал в нём способность к защите, стойкость и глубоко запрятанную ненависть. Чимин был слаб, но он мог превратиться в хищника. — Я по-помогу… тебе… уб-бить… отца… — тяжело сглатывая, он поднял голову, заглядывая в глаза Чону. — Только з-забери… меня… отсюда. Парень поднялся на ноги и, не сдерживая смех, прижал ладонь ко рту. Вместе. Они и вправду были вместе. Две стороны одной медали, два брошенных пса, что, встречаясь, уже образуют стаю. Ведь бутон не может существовать без стебля, даже если стебель усыпан шипами — они дополняют друг друга. Так и Чимин, потерянный, не знающий, куда двигаться дальше и ради чего жить, встречает Хосока, который сам того не отслеживая, беспрерывно метался в поисках такой же покалеченной души. Их одиночество было разным, но им одинаково требовалось исцеление. Поэтому Хосок, недолго думая, протянул руку. Поэтому Чимин, недолго думая, схватился за неё своей.