We Hope You Enjoy Your Time Playing Phantasm

— Йа, Чонин, проснись. Не заставляй меня садиться на тебя. Для Чонина было удивительно, что он действительно привыкал просыпаться под голос Едама, хотя слышал его всего несколько раз: сладкий тембр мальчика затмевался едкими замечаниями, которые он всегда бросал в адрес старшего Некроманта. Стуча зубами, он попытался открыть глаза и заметил, что на улице ещё темно: по небу всё ещё скользили звёзды, а не утреннее солнце, которое он ожидал увидеть. Повернувшись, чтобы взглянуть на часы рядом с кроватью, он заметил на циферблате 5:18 и задался вопросом, почему Едам решил, что разбудить его в столь нечеловеческое время — хорошая идея. — У тебя обязана быть убедительная причина так будить меня, Едам. Будет стремно, если придется задушить тебя в наш последний день вместе. — Хотел бы я на это посмотреть. Чан-хён сказал попытаться разбудить тебя, потому что вы уходите через час. Он подумал, что ты можешь захотеть позавтракать перед тем, как вы направитесь в Хакнал. Ты же хочешь уйти, верно? Чтобы вернуться к друзьям? В знак согласия Чонин хмыкнул и быстро натянул одеяло на голову, на что Едам очень раздражённо вздохнул. Он не думал, что вытащить парня из постели будет так сложно, но это оказалось, мягко говоря, нелегкой задачей. Спустившись к краю деревянной кровати, Едам откинул одеяло с ног Чонина и начал безжалостно щекотать его пальцами. Не прошло и минуты, как Чонин вскочил, крича от того, что Едам щекотал ему пятки, игнорируя то, что мальчик хлопал его по спине, пытаясь заставить остановиться. На мгновение прекратив свои мучения, Чонин воспользовался моментом, чтобы вскочить с матраса и принять боевую стойку с поднятыми кулаками, готовясь сразиться с мальчиком перед ним. — Ну, кажись, этот трюк сработал. И это все, что нужно, чтобы вытянуть тебя из кровати? Я должен был так и разбудить тебя. Давай, Чан-хён и Хёнджин-хён делают панкейки. Пошли поедим. Когда Едам протянул ему руку, Чонин без колебаний взял её, и они, сплетя пальцы, вместе спустились по лестнице на кухню. Разница в поведении Едама по сравнению с тем моментом, когда Чонин встретил его впервые, была поразительной. После знакомства с Едамом Чонин некоторое время держался на расстоянии, полагая, что мальчик не любит, когда к нему прикасаются, и он уважал это. Если кто-то не хотел, чтобы к нему прикасались, то он собирался предоставить столько пространства, сколько было нужно. Едаму не нужно было объяснять Чонину почему, ему даже не нужна была причина. Это был его выбор. Однако, когда он очнулся после того, как потерял сознание из-за своих огоньков, Хёнджин рассказал ему, как Едам крепко прижимался к нему и заботился о нем, прежде чем отнести его в комнату. За время, которое они провели вместе накануне, Чонин заметил, что Едам не уклонялся от его прикосновений, когда он обнимал его за плечи, когда прижимал к себе, когда начинал вытирать с его волос огромное количество муки после их шутливой драки. Старший парень решил, что дело не в том, что Едам не хотел прикосновений Чонина, а в том, что он просто настолько лишен человеческого контакта, что на самом деле не привык к тому, что люди с ним соприкасаются, и это разбивало ему сердце. Этот парень так напоминал Чонину самого себя, когда Чан и остальные пришли спасти его несколько недель назад, когда он так жаждал объятий другого человека. Чонин хотел, чтобы Едам согласился пойти с ними, просто чтобы он знал, что больше не будет совсем один, но тот твердо стоял на своем, желая остаться один, говоря, что ему так больше нравится. Хотя Чонин и хотел возразить, он быстро закрыл рот, увидев радостный блеск в глазах Едама, безмолвный взгляд, дававший понять Чонину, что он благодарен за то, что тот провел с ним последние пару дней, но что ему действительно не противно быть одному. Войдя на кухню, аромат их завтрака обрушился на двух младших парней, словно приливная волна. Запахи корицы и меда проникли в их носы и заставили их броситься к столу, где Хёнджин раскладывал столовые приборы. — Йенни, никогда не видел, чтоб ты так быстро двигался. Едам, как тебе удалось так быстро вытянуть его из кровати? Обычно это занимает вечность! Ты уверен, что это не одна из твоих способностей? Отучивать Йенни быть таким ленивым? Потому что этой способности нет ни у кого из нас! Хёнджин получил оплеуху за этот комментарий и, потирая руку, сердито посмотрел на Чонина, при этом на его губах заиграла легкая улыбка. Подойдя к Чану, чтобы помочь разложить завтрак, Хёнджин прислонился головой к плечу старшего парня и стал подгонять его, так как желудок Алхимика громко урчал от голода. Всем мальчикам понадобилось всего несколько секунд, чтобы поглотить еду, стоящую перед ними. Можно было подумать, что они вовсе не ужинали накануне вечером. А ведь ужинали — все мальчики с неким успехом испекли печенье, которое молодые Некроманты пытались приготовить ранее в тот же день. Возможно, они испекли слишком много, увлекшись шумом и болтовней, разносившимися по всей кухне, пока перед ними не оказалось семь противней, полных приготовленными ими десертов. Чан пообещал, что они не пропадут зря, заявив, что упакует их в свою сумку, чтобы съесть по дороге обратно в Хакнал, где поделится ими со своими друзьями, если они не съедят все до возвращения. Собрав свои вещи, Чан ощутил легкую грусть, когда направился в холл, чтобы вернуться к семье, по которой он скучал всем сердцем. Несмотря на обстоятельства, время, проведённое в Калмме, ему показалось довольно приятным; встреча с Едамом, безусловно, стала главным событием. Как только убедился, что все его друзья в безопасности, Чан позволил себе немного расслабиться, чтобы наверстать сон, которого он лишился за последние несколько дней. Теперь они уезжали, и Чан был довольно расстроен. Войдя в деревню, он не думал, что будет так трудно уезжать снова, но, увидев, что Едам ждет их у подножия лестницы, чтобы пройти с ними до окраины города, у него сжалось сердце при мысли о том, что мальчик вернется к довольно одинокой жизни. Когда они проходили мимо магазинов, которые начинали открываться, Чонин заметил взгляды, направленные на Едама, хотя младший, казалось, этого не замечал, а если и замечал, то предпочитал игнорировать их. Чонин ответил тем же, бросая неодобрительные взгляды на тех, кто смотрел на Едама, как на какое-то отвратительное чудовище. Чан заметил женщину, которую накануне отчитал за то, как она отзывалась о младшем мальчике. Однако, глядя на Едама, на её лице не было той злобы, что вчера. Скорее, оно выглядело задумчивым. Он решил не обращать на неё внимания, услышав, как Чонин и Едам громко хихикают рядом с ним, а старший Некромант тычет и толкает второго в ребра. Взглянув на лесной массив впереди, где блестящие листья на ветвях освещались восходящим солнцем, все трое мальчиков обернулись, чтобы посмотреть на Едама, который улыбался гораздо ярче, чем когда-либо прежде. — Никогда бы не подумал, что скажу это людям, которые оставались в моей гостинице, но я буду чертовски сильно по вам скучать. И да, Чонин, прежде, чем ты спросишь, я уверен, что не хочу пойти с вами. Может, когда-нибудь, но не сейчас, хорошо? Чан даже оглянулся и увидел, что Чонин раскрыл рот, словно собирался что-то сказать, но быстро его закрыл, когда Едам опередил его. — Я надеюсь, что все твои друзья в порядке, не забывай отправлять мне огоньки время от времени, чтобы рассказать, как у тебя там дела. Это будет полезно и для тебя, Чонин. Ты быстрее привыкнешь к нагрузке, которую они дают твоему телу, если продолжишь использовать свои огоньки, но не перенапрягайся. Не будь снова таким тупицей. Едам был уверен, что Чонин собирается на него наброситься, когда тот двинулся вперед с поднятыми руками, но вместо ожидаемой боли от ударов он почувствовал, как успокаивающие руки обхватили его плечи, а Чонин прижал их груди друг к другу так, что они могли ощутить, как их дыхание перекликается. — Я отправлю тебе один, как только мы вернемся в Хакнал. Нам не придется слишком долго ждать, чтобы услышать друг друга. Я обещаю, хорошо? — подняв мизинец, Чонин бросил ободряющий взгляд на младшего, который сразу понял, что нужно взять его мизинец в свой, — обещание их новой дружбы останется в силе, даже если они не будут рядом друг с другом. Следующим подошел Хёнджин, прижав его к себе в сильном, но шутливом объятии, поблагодарив мальчика за то, что тот разрешил им остановиться в его гостинице и присматривал за Чонином, пока они там жили, что вызвало смешок у Едама и угрюмое выражение лица у Чонина. Наконец, Чан подошел к самому младшему, протянув руку со строгой мимикой, чем напугал Едама. По морщинам на лбу старшего мальчика он решил, что наделал что-то не так, и начал паниковать, что одна из тех значимых дружб, которые он завязал за последние пару дней, была разрушена. Схваченный за руку Едам был притянут к Чану, ударившись о его крепкую грудь. Ободряющая рука легла ему на затылок, а другая успокаивающе погладила по спине. — Не слушай ничего, что о тебе говорят остальные в этой деревне, Едам. Слышишь меня? Ты — намного больше, чем они видят, и это их беда, что они не хотят быть с тобой рядом. Ты замечательный ребенок и я надеюсь, что, в один день, ты захочешь путешествовать с нами. Я знаю, что все в группе полюбят тебя. Поэтому, как будешь готов, отправь Йенни сообщение и мы придем прямо к тебе, чтобы забрать с собой, окей? Я не шучу. Почувствовав, как мальчик дрожит у него на груди, Чан дал ему ещё несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, а затем отстранился и успокаивающе положил руку ему на плечо. Взглянув в его наполненные слезами глаза, Чан осторожно прижал Едама к себе, и тут он почувствовал, как Хёнджин и Чонин тоже обняли его, чтобы утешить всхлипывающего мальчика. — Едами, не скучай по нам слишком сильно! Мы скоро вернемся, чтобы увидеться! Убедись, что у тебя хватит еды на всех нас, потому что едим мы чертовски много! — крикнул Чонин, удаляясь всё дальше и дальше, пока его фигура не растворилась вдали, а крики не стихли. Безумно махая рукой Едаму, он, казалось, не обращал внимания на то, что было еще довольно рано утром, что люди, вероятно, все еще уютно лежали в своих постелях, но понял, что нужно перестать кричать, когда Чан быстро ударил его кулаком по макушке. Наблюдая, как они идут по протоптанной тропе в близлежащий лес, Едам грустно улыбнулся, прежде чем развернуться на пятках и направиться домой. Возвращаясь в деревню, когда солнце начало подниматься, Едам задумался, чем он будет заниматься теперь, когда те, с кем он проводил последние пару дней, уехали. За последние несколько дней они действительно наполнили его жизнь смыслом, чем-то, чего, как он был уверен, у него никогда не было бы в Фантазме, но, с другой стороны, он и не думал, что может произойти что-то особенное, пока не встретил этих трех парней. — Едам. Голос принадлежал не кому-то из его друзей, которые только что ушли. Напротив, это была женщина, что не мало озадачило мальчика. Обернувшись в сторону голоса, он заметил женщину, которая управляла одним из местных рынков: её круглые щеки были румяными, а на ее маслянисто-желтом фартуке, присыпанном мукой, виднелись следы от выпечки, которую она готовила к предстоящему дню. Раньше она никогда с ним не разговаривала. Наоборот, она много раз пыталась его избегать, но это его не беспокоило — так уж сложилось, но сейчас она действительно его звала, и ему стало интересно, почему. Махнув рукой, она позвала мальчика к себе, а нечитаемое выражение ее лица заставило Едама немного занервничать и почувствовать себя неловко, когда он наконец подошел к ней. — Как твои дела? Обведя взглядом окрестности, Едам даже засомневался, не стоит ли там кто-то ещё, настолько он был уверен, что полная женщина, стоящая перед ним, не могла задать ему такой вопрос. Улица была практически пуста, и Едам понял, что вопрос действительно был обращён к нему. — Эм, у-у меня все хорошо, спасибо. Мальчики, которые ночевали у меня последние пару дней, только что ушли и я немного расстроен, но они сказали, что скоро вернутся, чтобы меня повидать. Как вы сегодня? Выглядя слегка удивлённой вежливостью мальчика, женщина приподняла бровь, после чего на её лице появилась легкая улыбка, и Едам тут же повторил это выражение лица. — Сегодня все хорошо, спасибо, что спросил. Они поболтали ещё пару минут, и вдруг руки Едама оказались загружены: женщина, хихикая, вложила ему в руки буханки хлеба и пирожные. Она проводила его, пожелав ему беречь себя, и Едам не мог не задаться вопросом: что, черт возьми, только что произошло? Никто в городе не разговаривал с ним после того, как узнал о его классе. И все же он только что провел полноценную и довольно приятную беседу с женщиной, которая все время, пока он жил здесь, старалась держаться от него подальше. Он подумал, что это могло быть просто совпадением, что она так внезапно изменила свое мнение о нем, но не мог не задаться вопросом, не имели ли к этому какое-то отношение те странные мальчики, которые только что покинули деревню. Однозначно, это был вопрос, который ему придется поднять позже. А пока он пойдет домой и постарается найти место, где хранить всю еду, которую ему только что дали, стараясь ничего не уронить, когда будет входить в дом, а затем аккуратно закроет за собой дверь ногой.

_______________

— Ликс, я тебя прихлопну, если ты не прихлопнешь свою варежку насчет Джинни. Ты знаешь, что я могу это сделать! Феликс не смог сдержать ухмылку: его постоянные подколки по поводу признания в любви Хёнджину заставили обычно спокойного парня внезапно выйти из себя и пригрозить ему расправой. Он подумал, что это справедливо — ответить тем же на постоянные насмешки, которые он слышал от других на тему любви, но, похоже, это задело довольно больной нерв у Иллюзиониста. Увидев убийственный блеск в глазах собеседника, Феликс немедленно призвал Саву к себе, чтобы показать красноволосому парню, что тот может попытаться напасть на него, но это, скорее всего, закончится плохо. Сынмин раздраженно фыркнул, а затем, с кислой миной, ускорил шаг. Хихикая над напряженным состоянием друга, Феликс тут же подскочил к нему, обнял его за напряженные плечи и стал поглаживать рукой его руку, давая понять, что ему не стоит так волноваться. Кюхун внимательно следил за ними, не желая выпускать ни одного из них из поля зрения. Он считал, что это не слишком сильная реакция, учитывая все, через что они прошли, не только в последнее время, но и за все время, что они провели вместе. Дорога перед ними стала сужаться, ведя их в следующий по пути город. Бард переворачивал в руках карту, которую ему дал Сонджин перед отправлением и на которой был отмечен самый короткий путь обратно в Хакнал. На обратный путь у них ушло бы несколько дней, но все они были полны решимости сделать это как можно быстрее, не желая терять ни минуты лишней. Скоро они воссоединятся с остальной частью семьи, и эта перспектива их чрезвычайно радовала. Кюхун молча думал о том, как через столько времени Чан снова окажется в его объятиях, вспоминая последний раз, когда он прижимал его к себе, как тот кричал, чтобы Кюхун избавил его от боли, и хотя прошло много времени, его сердце все еще разрывалось от воспоминания о том, как его любимый человек страдал. Он никогда не позволит ему снова пройти через что-то подобное, что бы ему ни пришлось сделать, чтобы Чан был в безопасности. Он защитит его от всего и вся в этом мире и в реальном. — Кю-хён? Что думаешь? — Ммм? Что я думаю по поводу чего? — Мы разговаривали с тобой последнюю минуту, хён. Ты вообще ничего не слышал из сказанного? Держа карту одной рукой, Бард другой почесал затылок, смущенно улыбаясь, глядя на невосхищенные выражения лиц младших, заметивших его отсутствие интереса к их разговору. — Как мы говорили, как думаешь, мы должны застрять в этой деревушке на ночь или сможем добраться до следующей, пока не потемнеет? Взглянув на небо над головой, Кюхун заметил, как на небе постепенно прорисовываются очертания луны, что ясно давало понять: солнце скоро скроется за холмами. До следующей деревни оставалось около двадцати миль, и дойти туда можно было за четыре-пять часов, но Кюхун не хотел рисковать, ведь скоро наступит ночь. Он не хотел оказаться на улице, когда за каждым поворотом могут притаиться звери, готовые напасть. Возможно, днем они смогли бы отбиться от нападавших, ведь Феликс с каждым днем чувствовал себя все увереннее, но братский инстинкт защитника все же брал верх, когда он думал о том, что подвергнет младших опасности, особенно столкновению с ночными зверями, поэтому он решил выбрать более безопасный вариант. — Мы остановимся где-нибудь в городе и стартанем очень рано утром. Нет нужды спешить. Мы же не хотим вымотаться. У нас должно быть достаточно денег, чтобы застрять на ночь или две, если понадобится. Смотрите, я вижу город вдалеке. — Сынминни, вызываю тебя на гонку. Если ты выиграешь, я затыкаюсь о Джинни, пока мы не вернемся, но если выиграю я, ты должен будешь выложить мне детальный план того, как ты собираешься ему признаться. Договор? — протянув руку, чтобы закрепить обещание рукопожатием, Феликс почувствовал резкий удар по ладони, после чего Сынмин, не задумываясь, тут же умчался в сторону деревни. Он не собирался проигрывать этот спор, даже если для этого пришлось схитрить. — Йа! Ким Сынмин, верни свою жопу обратно! Договор не действителен, если ты жульничаешь! Ты сын с— Феликс тут же замолчал, услышав резкий шипящий звук, который издал Кюхун, намекая, что ему следует говорить более прилично, даже если Чонина рядом нет. Такая ментальность Феликсу казалась совершенно бессмысленной: он знал, что Чонин ругался не хуже остальных, но не собирался разрушать надежды Кюхуна на то, что юный Некромант как можно дольше останется чистым и незапятнанным. Ярко улыбнувшись старшему мальчику, Феликс помчался к входу в деревню, не дослушав, как Кюхун крикнул им обоим, чтобы они были осторожны. Пролетев мимо деревянных ворот, Сынмин тяжело дышал, смеясь над Феликсом, который жалко плелся за ним, крича и вопя, что это был нечестный поединок. — Ликс, не будь жалким лузером, ты должен всегда быть готов к неожиданностям в этом месте. Не дуйся, ну же. Я куплю тебе тортик или еще чего, чтобы сгладить углы, но ты все еще должен заткнуться на тему Джинни. Увидев, как при упоминании о еде с его лица исчезло угрюмое выражение, Сынмин скептически закатил глаза, осознав, как легко порадовать Феликса сладостями. Они стояли у входа, пока Кюхун, наконец, не подошел к ним. Двускатные крыши красных кирпичных зданий прекрасно гармонировали с витражами, украшавшими главную улицу. Кюхун счел это место очень колоритным и гостеприимным; оно давало всем трем мальчикам ощущение безопасности и защищенности, немного напоминая им Хакнал и ту уверенность, которую он давал. Как только они оставили свои вещи в гостинице, которую выбрали для проживания, Феликс начал тащить остальных двоих в сторону города, чтобы наконец съесть то, что ему обещал Иллюзионист. Хозяин гостиницы им слегка помахал рукой; услышав, как Кюхун упомянул имя Джэ, он начал обращаться с ними как с королевской семьёй. Мастер Зверей сказал Кюхуну, чтобы тот упомянул это имя в этой конкретной деревне, если они здесь останутся, и, судя по всему, репутация, которой пользовался Джэ, была действительно впечатляющей. Небольшое каменное здание, затерянное среди гораздо более массивных построек, было окутано манящим ароматом, который сразу же привлек Феликса. Вбежав через входную дверь, ребята залюбовались ассортиментом соблазнительных тортов и пирожных, которые словно звали их. Кюхун сел рядом с Сынмином, пока Феликс делал заказ. Ему хотелось попробовать слишком много всего, но он решил не рисковать гневом Кюхуна из-за того, что купил слишком много сладостей. Выбрав пирожное «Ламингтон», которое слишком сильно напоминало ему о доме, он повернулся к девушке за прилавком. Когда его заказ сорвался с губ, он невольно наклонил голову набок, уставившись на нее, и почувствовал, как внутри него закипает странное чувство чего-то знакомого. Волнистые локоны, ниспадающие на плечи, губы в форме лука Купидона, родинка у левого глаза. Феликс был уверен, что видел все это раньше. Встретив столь же озадаченный взгляд, Мастер Зверей потратил пару секунд, прежде чем вспомнил, где он видел эту девушку раньше. — А, ты Ынбин! Тебя же так зовут, да? Одна из тех, кто был заперт с Чонином и Сынмином в доме Шивана? Они рассказали нам о вас после того, как выбрались. Удивлённо расширив глаза от внезапного осознания, Ынбин прижала ладонь ко рту, когда вдруг вспомнила лицо Феликса и то, что он был одним из тех, кто освободил её из тюрьмы. — О мой бог, ты был одним из тех, кто пришел спасти нас! Не могу поверить. Ты и твоя группа вернули нам жизнь. Прости, я даже не помню твое имя. — Я Феликс, приятно, наконец-то, нормально познакомиться. Я тут не один. Со мной Сынмин и Кю-хён. Одну секунду. Хён, Сынминни, идите сюда! Услышав крики Мастера Зверей, они поспешно направились к стойке и стали спрашивать, в порядке ли он, но тут взгляды Сынмина и Ынбин встретились, они мгновенно узнали друг друга и широко улыбнулись. — Сынмин, ты хорошо выглядишь. Очевидно, они сдержали своё слово, что позаботятся о тебе. — Ты тоже. Приятно снова встретиться. Ты здесь одна? Что насчет остальных? Они в порядке? Услышав беспокойство в голосе мальчика, Ынбин не смогла сдержать улыбку, заметив, как сильно, казалось, изменился Сынмин за тот месяц, что они не виделись. На смену равнодушному и холодному интроверту, у которого всегда была книга перед лицом, пришел довольно уверенный в себе мальчик с невероятно яркой улыбкой. Любопытный и тревожный блеск в его глазах дал девушке понять, что он искренне беспокоился о тех, с кем делил подземную камеру в доме Шивана. — Все работают в этом городке, у них все хорошо. С тех пор, как мы ушли… из того места, мы остались вместе. Нам жаль, что мы не дождались, когда вы проснетесь и восстановитесь, но— — Не извиняйся, правда. Оставить меня и Чонина было самым лучшим решением, которое вы могли бы принять за нас. У вас есть своя семья, а у меня моя. Поэтому, серьезно, не волнуйся об этом, — Сынмин улыбнулся, за что Кюхун потрепал его по волосам, а Феликс толкнул его в бок. — Я почти закончила. Не хотите немного посидеть и поболтать? О, Феликс, ты хотел что-то заказать. Что я могу для тебя сделать? После того, как они отнесли подносы к столику, Ынбин подошла к ним через несколько минут и с улыбкой принесла им кофе за счет заведения. — Когда мы добрались до следующей деревни, мы остановились на несколько дней и услышали о смерти Шивана. Это показалось чересчур подозрительным, но мы решили не задавать вопросов. У вас есть идеи о том, что произошло? Вы же не вернулись, чтобы покончить с ним, да? Решительно покачав головами, Кюхун и Феликс заявили, что понятия не имеют, что случилось с человеком, который держал их в плену у себя дома. Заметив, что Сынмин опустил голову и что-то прошептал, Ынбин наклонилась, чтобы посмотреть ему в глаза, и, как только их взгляды встретились, подняла его лицо. — У меня такое ощущение, что ты не отрицаешь, что знаешь, что произошло с ним, потому что ты знаешь, ведь так? Феликс и Кюхун уставились на Ынбин, а затем резко обернулись и посмотрели на Иллюзиониста, который играл пальцами под столом. — Д-да, я знаю, что с ним произошло. — Что?! Сынминни, откуда ты знаешь, что с ним произошло? Т-ты не мог ничего сделать. Хёнджин и Чанни смотрели за тобой все время. — Нет! Нет, я ничего не делал, но я знаю, кто сделал… Сынмин чувствовал, как их взгляды прожигают его, явно ожидая объяснений, которые он до сих пор скрывал от них. — Я сам только недавно об этом узнал, поэтому я не скрывал это от вас. Я чутка забыл об этом после всех бед, через которые мы прошли недавно, но Юкхэй-хён поделился этим со мной перед тем, как мы пошли забирать Джисони. — Юкхэй? — Ага. Это он избавился от Шивана. — Что?! Вскочив со своих мест, Феликс и Кюхун напугали Ынбин, из-за чего она едва не пролила капучино на пол. Осознав, что после их внезапного порыва на них уставились остальные посетители кафе, они спокойно снова сели на свои места и устремили взгляд на Иллюзиониста, ожидая продолжения его объяснений. — Ну, видите ли, он это сделал, потому что… потому что его попросил Минхо-хён… Десять минут пролетели незаметно, пока Сынмин подробно рассказывал о том, что произошло, и делился своими мыслями по этому поводу. Стараясь защитить Минхо как мог, он не хотел, чтобы мнение остальных парней об Охотнике снова ухудшилось после всего, что им только что пришлось пережить. Сынмин был очень благодарен Минхо за то, что тот сделал для него, но, поскольку Феликс и Кюхун никогда не оказывались в такой же ситуации, он боялся, что их принцип «не убивать» затмит их взгляды. — Так, Минхо-хён попросил Юкхэй-хёна убить Шивана? — Вообще, нет. Он просто попросил его убедиться, что тот больше не придет за нами, чтобы мы не были запуганы все время мыслями, что он придет забрать нас. Смотрите, он обеспечил нам безопасность и я знаю, что вам может не понравиться идея того, что произошло, но, пожалуйста, не думайте снова плохо о Минхо-хёне, он— — Сынминни, расслабься. Мы не думаем о Минхо хуже. Его нравы были тогда слегка кривыми, но он изменился и, если быть полностью честным, я не могу сказать, что мысль убить Шивана не приходила пару раз и в мою голову. Если б он был жив и пришел за тобой или Йенни, я бы, не сомневаясь, убил бы его на месте. Это нормально, теперь мы в курсе. Выдохнув с облегчением, Сынмин обмяк на мягком диване, радуясь, что его признание не испортит отношения между Минхо и остальными ребятами. Улыбнувшись, глядя на выражение лица мальчика с красными волосами, Ынбин сделала глоток кофе, когда в ее голове возникла новая мысль. — Погоди, я видела тебя в телевизоре на днях. Ты был на турнире. Сынмин, то, что с тобой случилось, было… — Я в порядке, правда. Мои друзья очень хорошо позаботились обо мне. Мы не выиграли, но, кажется, даже если бы так, это бы не имело значения, верно? — Наверное. Так, вы собираетесь на бал в доме Уёна? Три наклоненные головы уставились на Ынбин, и она быстро поняла, что ни один из них не имеет ни малейшего представления, о чём она говорит. — Вы не в курсе? Вы не видели сообщение Уёна по телевизору? — Уён? Который Чан Уён? Тип, который управлял Балисой и скрылся? Нет, мы не видели. А, потому что Феликс сломал телевизор, когда бесился с Сынмином и Доун-хёном. Почувствовав на себе пристальный взгляд Кюхуна, Феликс слегка прижался к спинке кресла и поспешно подтолкнул Ынбин продолжить рассказ о сообщении Уёна, при этом явно воодушевившись, когда услышал о вечеринке, которую устраивали для участников турнира и их друзей. Пожелав им спокойной ночи, Ынбин пожелала им удачи в их начинаниях, быстро, но тепло обняв каждого из них и еще раз поблагодарив за все, что они сделали для нее и ее друзей. Она пообещала передать остальным, что у них все хорошо, и сказала им, чтобы они продолжали заботиться друг о друге и о себе. Они смотрели, как она бежала к концу улицы, продолжая махать им рукой, пока не скрылась из виду. — Ну, наверное, нам придется идти в Хакнал еще быстрее. Предполагаю, вы и остальные захотите посетить эту вечеринку. Ясно одно — нам нужно поговорить с Уёном. Мы знаем, что он знал Паков, и после того, как услышит историю Джисони, может стать очень важной ниточкой. Что ж, время спать. Впереди нас ждет еще один длинный день завтра. Обняв двух младших парней за плечи, Кюхун глубоко вздохнул, думая обо всем том, что ему пришлось узнать сегодня вечером. Между откровением Сынмина о Минхо и откровением Ынбин об Уёне он почувствовал, как голова закружилась от слишком большого количества вопросов. Он покачал головой, чтобы отогнать их, подумав, что ему нужен хороший ночной отдых, чтобы успеть разобраться и упорядочить свои мысли, которые невольно устремились к Чану, когда они вошли в гостиницу, чтобы закончить свой день.

_______________

После почти трёх дней путешествия и Чанбину, и Минхо стало очевидно, что самый младший член их небольшой группы начинает испытывать усталость. Они попрощались с группой молодых людей, которые их приютили, выразив им огромную благодарность и пролив совсем немного слёз. Намджун еще раз повторил Чанбину, что тот всегда будет желанным гостем в их доме, и попросил их обязательно вернуться к ним, если у них будет время, заявив, что ему очень хотелось бы познакомиться с остальными членами группы, о которых он так много слышал. Упаковав сумку с кемпинговым снаряжением для ребят, Чимин передал ее Минхо, пожелав ему всего наилучшего и попросив присматривать за состоянием Джисона. Все они видели, как заживают физические раны, превращаясь в напоминания о пережитом в виде шрамов, но болезненные остатки того происшествия, которые застряли в его памяти, все еще могли тяжелым грузом лечь на сердце Вора, особенно когда он меньше всего этого ожидал. Минхо знал все о том, как скрывать свои истинные чувства, натягивая на лицо фальшивую улыбку, чтобы все казалось в порядке для окружающих, а иногда даже для самого себя. Он довел эту способность до совершенства, и теперь знал, что Джисон тоже. Время от времени он бросал на друга взгляд из-под лобья, пока они спускались по извилистой тропе, вдоль которой росли огромные дубы, не дававшие яркому солнцу обрушиться на них. Прошло всего пару часов с тех пор, как они поднялись с места, где разбили лагерь на небольшой площадке, оборудованной специально для этой цели, хотя поблизости не было никого, кто мог бы разделить с ними это пространство, но они видели, как Джисон начинает спотыкаться, как его энергия постепенно иссякает, возможно, из-за невыносимой жары, царившей в тот день. — Джисон, не хочешь немного отдохнуть? Мы можем взять перерыв на полчаса, если надо, — спросил Чанбин, успокаивающе положив руку на затылок Вора, когда заметил капли пота, стекающие по его лбу и шее. — Смехотворно. Я полежал в кровати несколько дней и как будто превратился в слабака. Я всегда был шариком нескончаемой энергии в группе, но теперь я не могу пройти и нескольких часов без изнеможения. Простите, нам не нужен перерыв, я могу идти дальше. Нам нужно быстро добраться до остальных, — размышлял Джисон, смочив обветренные губы и проведя ладонями по лицу, чтобы стереть пот, стекавший с висков. Бросив Чанбину многозначительный взгляд, Минхо быстро схватил Джисона за руку и потащил его на опушку у тропы, что вызвало у младшего мальчика вопросы и обеспокоенные возгласы. — Джисон, если ты устал, мы сделаем перерыв. Раны, которые ты пережил, отразились на твоем организме, и уйдет больше нескольких дней, чтобы вернуться к норме. Ты не обременяешь нас, а остальные подождут нас в Хакнале, они никуда без тебя не уйдут. Ну-ка, посиди со мной немного. Достав из рюкзака одеяло, Минхо несколько раз встряхнул его на легком ветерке, а затем аккуратно разложил на покрытой мхом земле и жестом пригласил Джисона присоединиться к нему, прислонившись к нависающему над ними дереву. Неохотно, но Джисон подчинился просьбе Минхо, понимая, что Охотник больше не станет терпеть никаких глупостей с его стороны, когда речь идет о его благополучии. Прижавшись к его боку, Джисон отпустил часть напряжения, накопившегося в плечах, пока они шли к месту назначения. Он почувствовал, как рука блуждает по его влажным волосам, пытаясь заставить его почувствовать себя в безопасности и расслабиться, и на мгновение закрыл глаза. Заметив, что дыхание Вора становится менее глубоким, Чанбин с любовью улыбнулся, видя, как Джисон во сне сжимает рубашку Минхо, утешая себя мыслью, что рядом с ним всегда будет кто-то, кто поможет ему, когда это понадобится. — Хён, я осмотрюсь тут, пока он спит. Будет полезно, если я наткнусь на зверя или двух. Думаю, Джисони бы лучше отдохнуть в нормальной кровати, но я не знаю, хватит ли нам монет, чтобы где-нибудь остановиться. Мы почти на мели. — Думаешь, хорошая идея идти в одиночку? Я могу тебе помочь, когда Джисон проснется. Просто подожди немного. — Если я буду ждать, пока он проснется, то он тоже захочет помочь зачищать монстров, а ты знаешь, как и я, что он к такому не готов. Со мной все будет нормально, хён. Я не буду брать на себя больше, чем могу сделать, обещаю. Я скоро вернусь. Посмотрев, как Чанбин отдал честь и скрылся в гуще леса, Минхо сжал губы, дав понять Медику, что ему не особо нравится отпускать его одного, но он ничего не может поделать, не потревожив Джисона и не нарушив его необходимый отдых. Чанбин усмехнулся, увидев, как Минхо, явно находясь в растерянности, пытался двинуться, чтобы остановить его, но вместо этого поддался очаровательному храпу Джисона. Он был искренне рад, что теперь смог отплатить за все те дразнилки, которым подвергался на протяжении месяцев, проведённых вместе. Отталкивая от себя разросшиеся ветки, он слышал хруст веточек под ногами, пока искал всё, что можно было бы добавить к их запасам, прежде чем они отправятся в следующий город.

_______________

— Завали ебало. Он тебе не принадлежит. Он никому не принадлежит, он не игрушка для твоих утех. Минхо. Голос Минхо. Где он? Почему он его не видит? — Ты хочешь подраться со мной? В твоем-то состоянии? Чувак, он реально так много для тебя значит? Это голос Кюджина? Почему он звучит так знакомо, но так искаженно? Осмотрев себя, он мог видеть только темноту, пока пустота заставляла его грудную клетку давить саму на себя. — Позволь тогда задать тебе вопрос. Если я дам тебе выбор, кого я заставлю страдать, кого ты выберешь? Себя? Крик Минхо прорезал его уши. Нет, Минхо не должен страдать из-за него. Он не хочет этого. Он протянул свои руки в пустое пространство, надеясь, что найдет того, кого любит. Он не может позволить ему терпеть пытки, объектом которых он был. Он этого не позволит. — Думаешь, мне нужно использовать свои руки, чтобы навредить твоим друзьям? Все, что мне нужно, это выпустить энергию, и их худшие представления станут реальностью. Гремящие крики Чана. Успокаивающий шепот Кюхуна. Жутко задыхающийся Сынмин. Тихий плач Чонина. Безудержный крик Минхо. Это неправильно. Он хотел им помочь, но звуки повисли над ним, как будто дразнили, что он был так бесполезен для друзей, когда они нуждались в нем больше всего. Оглушительная тишина ударила его по ушам, пока его не ослепил свет, заставив сожмурить глаза, пока он вглядывался в сцену перед собой. Пол, покрытый кровью, неподвижные тела. Беззвучный крик вырвался из его рта, пока он смотрел на мужчину перед собой, который стоял к нему спиной, ощущая триумф от того, что сумел заставить его пережить необозримую боль. Ничто не могло сделать ему больнее, чем это. Его семья мертва. Её у него забрали. Они не должны были идти за ним. Он этого не стоил. Почему они пожертвовали собой ради него? Он этого не стоил. Потеряли свою жизнь из-за него. Он этого не стоил. Закончив свою работу, мужчина повернулся, уставившись на Вора на земле, но на него смотрел не Кюджин, как ожидал Вор, это был он сам. Будто видев свое отвратительное отражение в зеркале, Джисон видел себя, стоящего над его падшими друзьями, кровь покрывала его руки, а тошнотворно-милая улыбка — его губы, он осквернил доверие, которое заслужил от своих друзей. — Они были просто невыносимы! Я подумал, что будет лучше избавиться от них, просто чтобы закончить их жалкие жизни. Это же то, чего ты действительно хочешь, ведь так? В тебе что-то есть, что-то, чего ты пытаешься избежать, но Кюджин видел это. Это темнота, пробирающаяся к твоей душе, и ты не сможешь ее избежать, как бы сильно не старался. Кроме того, они и не особо-то волновались о тебе, им было просто тебя жаль. Ты жил один и умрешь один. Бесполезный, раздражающий, неуверенный в себе, ничего не стоящий, фальшивый: это весь ты и то, чем ты будешь всегда… Тот приблизился к нему, вытянув руки и обхватив ими горло Джисона, попытавшись закончить еще чью-то жизнь в комнате, полной трупами. — Я — это ты. Ты видишь меня в себе и не отрицай в себе желание убивать. Оно взяло верх, когда ты решил убить своего брата. Ты убийца, такой же, как он. Ты никогда не сотрешь это в себе… Он вдохнул, цепляясь за руки вокруг своей шеи. Он не был похож на Кюджина. Он не хотел убивать. Он не был таким. Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет… — Джисон! Почувствовав, как сильная рука обхватила его за талию, а другая прикоснулась к щеке, Джисон резко отшатнулся, изо всех сил пытаясь вырваться из объятий того своего двойника, который так его пугал. Ему показалось, что, может быть, было бы лучше просто позволить себе умереть — тогда он, по крайней мере, оказался бы рядом со своими друзьями. — Джисон, посмотри на меня. Это я, солнышко. Я здесь. Чшш, я рядом. Ты со мной, любимый. Наконец, с трудом открыв глаза и вырвавшись из кошмара, разыгравшегося в его голове, Вор увидел Минхо, с беспокойством смотрящего на него и обхватившего его за щеки, после чего он разрыдался от облегчения, испытывая невероятную благодарность за то, что нарисованное его воображением не стало реальностью, с которой ему пришлось бы столкнуться. Минхо мгновенно притянул его к себе, обняв так крепко, как только мог, не желая ни за что отпускать его, чтобы тот остался один наедине с миром. Как бы Джисон ни старался притвориться, что с ним все в порядке, Минхо знал, что подобное будет преследовать его долгие годы, точно так же, как преследовала его собственная травма. Но он не позволил Джисону думать, что он остался один наедине со своими переживаниями, ласково успокоив его, а затем запел умиротворяющую мелодию, чтобы заглушить его рыдания. — Что тебе снилось? Через пару минут дрожь, сотрясавшая тело Вора, утихла, слезы, стекавшие по его щекам, начали высыхать, но Минхо, прижавшийся к его плечу, по-прежнему крепко обнимал его за талию. Джисон покачал головой, не желая говорить о пугающих образах, которые по-прежнему кружились в его голове. — Пожалуйста, расскажи мне, я хочу тебе помочь, Джисон. Я не хочу, чтобы ты страдал от чего-то один. — Мертвы. Все вы. И я… К-кюджин убил тебя. Там было так много крови и я совершенно ничего не мог сделать. Я не мог тебя найти. Я слышал, как ты кричал. Йенни выглядел таким маленьким в своем комочке. Глаза Чанбин-хёна смотрели прямо на меня. Я… Джисон больше ничего не сказал на эту тему и еще сильнее прижался к Минхо, прежде чем образы из его кошмаров вновь нахлынули на него. Лежа рядом с любимым парнем, который обнимал его, Джисон не хотел объяснять, что на самом деле он видел во сне. Он знал, что Минхо постарается понять его и будет шептать ему нежные слова, но больше всего его беспокоило то, что то, что заставил его увидеть его разум, могло стать реальностью, если он когда-нибудь позволит теням внутри себя взять верх. — Окей, окей, тебе не нужно рассказывать все это. Ты же знаешь, что тебе больше не нужно волноваться об этом, верно? Кюджин мертв. В этом я уверен. Я пытался отыскать его ауру, чтобы быть полностью уверенным, и ее больше нет в этом мире, как и Соён. Он не вернется за тобой, Джисон. Я защищу тебя от абсолютно всего, что попытается навредить тебе. Ничто не пройдет мимо меня. Мягкие губы прижались ко лбу Джисона, и Вор ещё сильнее расслабился в руках собеседника. Он задавался вопросом, как долго ещё будут продолжаться эти кошмары, прекратятся ли они когда-нибудь и станут ли они когда-нибудь реальностью. Он задавался вопросом, действительно ли Кюджин видел в нём что-то, что-то мрачное и извращённое, подобное его собственной душе. Сжимая руками рубашку Минхо, Вор прижался к его груди, молясь, чтобы это был всего лишь сон, что-то, что никогда не станет реальностью.

_______________

Посмотрев на небо, Чанбин почувствовал, что пора возвращаться. До следующего города оставалось ещё час или два, и он хотел как можно скорее уложить Джисона в мягкую постель. Вор восстанавливался в приличном темпе, но Чанбин не хотел перенапрягать его после всего, что тот пережил. Медик встретил несколько зверей во время странствий и с легкостью расправился с ними. Однако, когда маленький Чию выбежал на его путь, он не смог заставить себя напасть на маленькую лисицу, и его мысли сразу же устремились к Мани и его хозяину. Если Феликс когда-нибудь сумеет вызвать еще зверей, это станет проблемой, Чанбин не сможет атаковать монстров, с которыми столкнется, потому что они слишком напоминают ему о веснушчатом мальчике. Глядя на Бафрера перед собой, Чанбин подумал, что сможет легко справиться с этим чудовищем, заработав себе и своим друзьям еще несколько монет, чтобы, возможно, наесться досыта и набраться сил для дальнейшего пути. Сжимая в правой руке свой сияющий посох, он начал бормотать заклинание, чтобы вызвать свою святую магию и расправиться с чудовищем, но тут услышал тихое рычание за спиной. Обернувшись, он удивился, как не заметил, что звери подкрались к нему, и насчитал еще пять Бафреров, к которым присоединился тот, на которого Чанбин пытался напасть ранее. — Ох, дерьмо… Чувствуя, что ситуация его немного переросла, Медик медленно отступил к большому кленовому дереву, пытаясь придумать какой-нибудь выход из этого положения. Он не знал, дадут ли ему эти волчьи чудовища достаточно времени, чтобы он успел встать и закончить свои заклинания, прежде чем они на него набросятся. Тем не менее, ему стоило рискнуть, если он хотел выбраться из этой ситуации живым. Ему показалось, что, возможно, ему стоило послушаться Минхо, когда тот советовал подождать, но сейчас бессмысленно было зацикливаться на этом. — Тогда ладненько. Мальчики, я знаю, вы хотите слопать меня, но я не могу вам этого позволить. Будет ужасно стыдно выжить против людей по типу Шивана и Кюджина, чтобы потом меня до смерти растерзали волки. Поэтому, что вы с— Чанбин едва успел поднять щит, как чудовища уже начали набрасываться на него. С каждым ударом Чанбин чувствовал, как на его щите появляются трещины, и понимал, что тот не выдержит долго под натиском такого количества монстров, наносящих по нему удары один за другим. Он задался вопросом, позволит ли ему его показатель ловкости уйти от Бафреров, но решил, что вряд ли это возможно. Его мысли внезапно прервались, когда он услышал громкий треск, а затем увидел, как часть его щита упала на землю. Он был в беде, и он это знал. Вложив остатки своей энергии в щит, Чанбин хрипло вздохнул, почувствовав, как обломки листьев скользят под его ногами, прежде чем он рухнул на землю, а его щит рассеялся, когда он ударился головой о дерево. Пытаясь удержать равновесие и подняться, игнорируя боль, исходящую из затылка, он начал гадать, придут ли Минхо и Джисон в конце концов искать его, когда он не вернется. Что они найдут? Останется ли что-нибудь? То, как Бафреры смотрели на него, прежде чем наброситься, говорило о том, что два мальчика, вероятно, будут вечно гадать, что случилось с их другом. Готовясь к предстоящей атаке, Чанбин тихо зашипел при мысли о грядущей боли, но ничего подобного не почувствовал. Вместо этого он услышал рык, но не от шести зверей, стоящих перед ним. Перепрыгнув через его голову, перед ним оказалось незнакомое чудовище, и если бы Медик не знал лучше, он бы сказал, что это чудовище защищает его от диких волков впереди. Но зачем зверю защищать его? В этом не было никакого смысла. Если только… — Бинни!