Обреченные

Иногда для полного отдыха хватает мягкой постели, тишины и любимого человека под боком. Хэ довольстуется малым, предпочитая курорты и недельный отпуск обьятиям Хекдже в их маленькой комнате на одиннадцатом этаже. В общежитии бывает тихо либо глубокой ночью, когда Кюхен, неугомонный геймер, наконец-то перестает скрипеть половицами, вслепую бредя в сторону ванной; либо ранним утром, когда никто еще не проснулся. Может, поэтому Донхэ так ценит эти моменты, терпеливо ожидая, когда в доме затихнет, или же просыпаясь раньше положенного часа, прежде чем Вукки пойдет готовить завтрак, налюбоваться спящим Ынхеком, прислушиваясь к его размеренному дыханию и наблюдая за подрагивающими ресницами. От того, что сам предмет наблюдения против странной привычки Хэ, этих сокровенных моментов становится еще меньше: рэпер считает, что наблюдать за спящими неприлично, и вообще это занятие для маньяков. Фиши на такого рода заявления лишь виновато улыбается, но отнюдь не старается исправляться. После раннего перелета все мандаринки, у которых не было расписания на ближайщие пять часов, отправились спать, но Донхэ никак не может отвлечься от наблюдения за спящим блондином, который, подсознательно ощущая пристальный взгляд, морщится и воротится из стороны в сторону. Они с Хекки договорились не спать, а просто поболтать лежа, но на десятой минуте их непринужденного разговора вперемешку с поцелуями Хекджэ затих на полуслове, расслабляя сплетенные с Фиши пальцы, чему последний только радуется: Ынхек чуток выспится, а Донхэ приведет свои тревожные чувства в порядок, слушая приятное сопение под ухом. - Черт, ты почему меня не разбудил? - Ынхек вскакивает с кровати и начинает распаковывать свой багаж, затем, бросив эту долгую затею, берет первую футболку с гардероба. - Разве у тебя не пусто в расписании? - У меня встреча с Грегом, - отвечает старший, зевая и хлопая себя по лицу. - Я заснул, и у меня теперь нет сил. Донхэ сжимает губы в тонкую линию, но ничего не говорит, скрывая свое недовольство. Он всегда бывал в курсе всех дел своего парня, но в этот раз что-то пошло не так, и о планах Хека он пропустил мимо ушей, или же тот просто промолчал. - Я обещал помочь ему поставить танец, - блондин ловит его задумчивый взгляд и пожимает плечами. - Шиндон там тоже будет, не волнуйся. - А я и не волнуюсь, - тянет Хэ, сопровождая метания парня по комнате взглядом. - Заехать за тобой? Ынхек согласно кивает и выскакивает за дверь, так и не услышав тихое бормотание брюнета: - А чего меня не пригласили? Чонун находится в кафе своих родителей, куда прибегает Реук. Еще слишком рано, и посетителей всего три, но Вукки все равно замирает у входа, наблюдая за спокойным Йесоном. Вопросов слишком много, чувства разрывают изнутри, и Реук совсем не уверен, что поговорить все же получится. У них в последнее время все не так, и любой разговор сводится к небольшой перепалке. Но хрупкая надежда все же крепко держится за продолжающие тлеть чувства, подпитываясь воспоминаниями о разговорах до начала промоушена в Китае. Чонун замечает его после нескольких долгих минут, за которые Реук успевает сотню раз умереть и воскреснуть. Все же он слишком сильно его любит, чтобы оставлять все так, как есть. Они несколько мгновений стоят так, затаив дыхание и не прерывая зрительного контакта. Йесон выглядит свежо и бодро. По сравнению с ним, Реук выглядит просто отвратительно: уставший, нервный и измотанный, с темными кругами под глазами - следами то ли перенапряжения, то ли плохо смытой косметики. В спешке он даже не удосужился нормально одеться, натянув на себя первую попавшуюся черную толстовку, которая когда-то принадлежала Йесону и до сих пор пахла им же. Губ хена трогает еле заметная улыбка, которая солнечным светом проникает в душу вечного макне. Он склоняет голову в бок и тут же уходит в подсобку. Реуку этот жест прекрасно знаком, и он тут же срывается с места, чтобы обогнуть здание и пойти к черному входу. Йесон встречает его и закрывает за ним дверь. Парни стоят в проходе между дверьми, ведущими на улицу и в кафе, в абсолютной тишине. Оба не знают, с чего начинать разговор, и это слишком мучительно. Молчание, длившееся неделю, и еще до этого натянувшиеся отношения заставляют сдерживаться, чтобы по неосторожности окончательно не оборвать ту нить, которая держит их вместе. Каждый прекрасно понимает и чувствует, что они достигли ту черту, за которой следует уже другая жизнь, и в этой жизни они либо будут вместе, либо нет. Проблемы начались еще с тех времен, когда они перешагнули все ступени от "друзей" до "пары" и, казалось бы, это нормально - ревновать, ссориться, мириться, но таких перепадов стало до ненормальности много. Странная любовь, которая приносит только переживания. Реук до боли кусает губы и не осмеливается поднимать глаза до той поры, пока Чонун сам не подходит к нему вплотную и не обнимает, по-прежнему тепло прижимая к своей груди. Сердце восторженно трепыхается и дышать становится легче. Потому что он рядом. Потому что в сознании мелькает вера, что они переживут. - Прости, прости, - прерывисто шепчет Вукки куда-то в район шеи хена, тонкими пальцами сжимая его рубашку на спине. - Я люблю тебя, очень люблю. Кажется, рука, которой Йесон осторожно поглаживает светлую макушку, вздрагивает на ничтожную долю секунды, но Реук не чувствует и не замечает, срывая из глубины души заветные слова, на которых лежит огромная надежда на их спасение. Он привычно зарывается пальцами в волосы младшего, целуя в висок, а затем находит и губы, обрывая отчаянные слова. - Я скучал. Они заходят в кафе, Реук здоровается с семьей хена и направляется к самому дальнему столику, который между собой называют только своим местом. Йесон приносит кофе и, словно почувствовав, что тот еще не завтракал, просит мать приготовить им яичные рулеты. Вукки чувствует некое облегчение, улыбается расслабленно, и, кажется, все внутри оживает, ветер утихает. Пара не заметно для всех переплетает пальцы за подставкой для салфеток, и тепло от прикосновений приятно согревает сердце. - Почему так рано? Хен, ты же... мы... - неуверенно тянет Реук, тыкая палочками в тарелку. Услышанное обьяснение переезда заставляет напрячься. - Я пытался дозвониться до тебя, - так же тихо отзывается Чонун и буравит хмурым взглядом. - Ты сам не захотел со мной говорить. Внезапная прохлада в голосе Йесона пронзает острыми льдинками. - Я разбил свой телефон... - Я звонил несколько раз Донхэ, - обрывает на полуслове, вздыхает, держит паузу и только потом тихо добавляет. - Он мне сказал, что ты не хочешь со мной говорить. - Что? - Реук от неожиданности со звоном роняет палочки, чем привлекает к себе внимание брата Чонуна. - Он мне ничего не говорил. - Твой друг против наших отношений? - скрыть сквозящее недовольство не получается. - Хен... - Прости, - Йесон отводит взгляд на свои руки, сжимающие чашку с кофе. - Может, он забыл сказать, - все же заканчивает свою фразу Реук и видит, как Чонун удивленно приподнимает брови. - Он ведь такой. Йесон смотрит пристально несколько мгновений, затем отворачивается. - У тебя эфир вечером? - Чонун... - Мне пора и тебе тоже, скоро нагрянет толпа фанатов. Реук провожает силуэт любимого человека и искренне хочет завыть в голос. От того, что их некогда такие трепетные отношения превратились в такое, сердце больно сжимается. Толком поговорить снова не получилось, и Вукки не оставляет чувство того, что Чонун не решился что-то ему сказать. Опять чертова недосказанность, за которой последуют недопонимания. Реук слишком сильно любит Йесона, но ставшие непонятными отношения изводят и выматывают, а он хочет насладиться последними месяцами перед тем, как расстаться на долгих два года...