4
31 января 2020 г., 18:57
Проснувшись непозволительно поздно для их графика, Танджиро огляделся и понял, что оказался первым кто разлепил глаза. Зеницу и Иноске, как это им свойственно, уползли с футонов и раскинулись звёздочками по татами, раскидав одеяла и подушки. Они часто неспокойно спали, волочились и говорили во сне, особенно часто происходило это после кровопролитных боев. Особенно неспокойно спал Иноске — иногда он резко мог начать что-то бормотать и даже садиться, будто говоря кому-то что-то очень невнятное, но на утро забывал о проделанном, а доказать то, что Хашибира лунатик Зеницу так и не удалось. Иногда он говорил громко, отчего и просыпались среди ночи друзья, настороженно переглядываясь и безмолвно договариваясь не вмешиваться, стараясь игнорировать говор, ложились, пытались заснуть.
Борясь с томной дремотой, Камадо, пересиливая себя, вылез из-под одеяла и, потягиваясь, обошел комнату, подмечая, что Незуко уже спряталась в ящике, скрываясь от своего и не только главного врага для каждого демона. На улице уже ярко жгло знойное солнце и в каких-то местах пробивалось сквозь неплотно закрытые седзи, игриво выводя причудливые блики на татами. Легкий шум листвы, духота и звенящее пение птиц мягко убаюкивали и единственное, что его удерживало от того, чтоб зарыться в одеяле и, позабыв обо всем, заснуть сладким обеденным сном — это ответственность, которая висела на нем за друзей, потому что их ответственности можно только позавидовать, а их организованность это вообще отдельная тема, на которой Танджиро уже стер язык и окончательно убедился, что они неисправимы. Кивнув самому себе, размяв шею и ноющие припухлые суставы в плечах, он принялся будить Зеницу.
Тот мычал, ругался, плакал, но все же раскрыл глаза, продолжая бормотать что-то нечленораздельное. Камадо терпеливо, но настойчиво продолжал тормошить его плечи, а потом, пытаясь поднять еще не проснувшееся тело, подхватил подмышки и заставил мягкого и будто растекавшегося в руках Зеницу приподняться. С усилием поставил того на ноги, продолжая поддерживать за плечи. На что, падая на колени, морщась и мыча что-то неразборчивое, пополз к другому футону и быстро завернулся в одеяло рулетом, пытаясь еще хоть чуть-чуть продлить сладостный сон. Закатывая глаза, Камадо все же дал желтоволосому немного времени, так как уже предвкушал шумный подъем Иноске, который быстро приведет в строй разморённого сном Зеницу. И уже мысленно посочувствовал тому, что первые слова, которые он услышит сегодня, будут яростные крики Хашибиры. Не каждому пожелаешь от такого проснуться, да и засыпать под них — не из приятнейших удовольствий.
Переключая внимание на Хашибиру, Камадо присел возле него на корточки. Обычно он вставал еще до рассвета, либо сам решал, когда лучше открыть глаза и по большому счету его никто до этого момента не тревожил, потому редко его можно было увидеть вне поместья бабочек, сопящим до полудня. Он жил немного по другим часам и в это ни Камадо, ни уж точно Зеницу не вмешивались. Аккуратно, боясь слишком бурной реакции от Иноске, красноглазый легко и ласково потормошил плечо. Ласка и похвала — то немногое, что успокаивало буйного Хашибиру, и потому уже выучив некоторые его слабости, успешно использовал их в своих интересах.
Но на это кабан лишь помычал и перевернулся на бок, оголяя болезненную для глаз Камадо гематому.
Кинув кроткий взгляд на футон, он опустил брови, понимая, что мазь так и не была и скорее всего не будет использована. Прекрасно зная упрямство и невежественное желание Хашибиры делать все наперекор, ему в голову пришла немного опасная идея. Он схватил мазь и сжимал в руках, таким образом, разогревая, чтобы у Иноске осталось максимально мало ощущений от прохладной вязкой массы.
— Эй, Иноске, ты спишь? — громко спросил Танджиро.
Глухое молчание, которое очень обрадовало юношу, не содрогнулось и тот, чтоб окончательно убедиться в правоте выводов, вслушался в размеренное, спокойное дыхание.
— Танджиро, ты хочешь сделать то, о чем я думаю? — шёпотом, наблюдая сквозь заспанные глаза, поинтересовался еле продравший разум сквозь сон Зеницу.
— Смотря, о чем ты думаешь, — неторопливо отозвался Танджиро.
Зеницу заинтересованно подполз ближе, отбрасывая сон.
— Ты думаешь, он не проснется? Спит же всегда чутко, — почти на ухо шепнул Зеницу и кивнул в сторону шкуры.
— Я смогу это сделать быстро. Ты же сам знаешь, он ни за что не станет сам это делать.
— Ага… вот только я, наверно, отойду, а то мало ли, — отползая на несколько метров, шептал Зеницу. — Аукнется же тебе когда-нибудь твоя доброта, — Агацума сочувственно выдохнул под нос.
Сосредоточено нанося на пальцы смесь, Танджиро, замерев, переспросил.
— Что?
— А, да нет, ничего, — пискляво, вздрагивая, выдавил Зеницу.
Танджиро покачал головой и продолжил. Аккуратно прикладывая ладонь к опухшей области, он массирующими движениями начал втирать мазь. На первые прикосновения к коже Иноске крупно вздрогнул, но не проснулся. Зеницу, из-за спины Камадо наблюдая за процессом, сверлил их взглядом, готовясь в любой момент убегать. У него аж взмок лоб и, порядочно нервничая, он то и дело пытался с безопасного расстояния заглянуть за широкие плечи. Танджиро быстро закончил и, убрав все следы, встал, как ни в чем не бывало, и повернулся к Зеницу, кивая в знак успешно завершённой миссии.
— Ну, у тебя и золотые руки… — пробормотал Агацума, уже окончательно проснувшись от таких страстей с самого утра.
— Просто нужно знать, как это делать, — на выдохе сказал Камадо, пожимая плечами.
Иноске все так же лежал, абсолютно в неведении произошедшего.
— Так, ну, а теперь пора его будить, — потирая руки, осведомил о своих действиях Танджиро.
Садясь напротив маски, Камадо вновь потряс за плечо. Тот мычал, отмахивался, не желая возвращаться из царства грез, но его молитвы прошли сквозь уже серьезно настроенного Танджиро. Наконец сдавшись под напором, он привстал на локтях, продирая глаза, но увидел лишь краснеющую черноту и, перепугавшись, на еще ослабленных ногах отскочил, запинаясь об Зеницу. Придавив его, Иноске суматошно замахал руками, будто в бреду, пытаясь отмахнуться и прогнать темноту. Зеницу взвыл и попытался выползти из-под неадекватного Хашибиры, что все еще не до конца понял, в чем же подвох.
— Да слезь же ты с меня! Очнись, это не сон! — донеслось визгливо из-под Иноске.
Но громкий крик — единственное, что досталось в утешение хрустнувшему позвоночнику.
Красноглазый подскочил, аккуратно стараясь не попасть под машущие руки, рывком сдернул шкуру, что сидела не по обычаю задом на перед, сбивая столку сонного товарища. Наконец увидев размытые очертания комнаты, что постепенно становились резче, он успокоился и облегченно вздохнул, расслабленно обмякнув на уже смирившимся с положением Зеницу.
— Так, мы уже прилично задержались, и поэтому нужно ускориться! — уже бодрее оповестил Камадо. — Переодеваемся, едим и в путь, — уже скрываясь за седзи, бросил поспешно красноглазый.
— Может, встанешь? — уже спокойно подпирая рукой голову, спросил Зеницу.
Слишком много проспав, они уже с самого утра чувствовали себя утомленно и, наспех собираясь, быстро поели щедрый завтрак, приготовленный той юной девицей, что так приглянулась Зеницу.
Девушка натянуто улыбалась из вежливости и пыталась неагрессивно сопротивляться, рассчитывая на то, что буйный мальчишка прочтет ее неприязнь. Но Зеницу был не так прост — намеков каких бы то ни было за своей настырностью не видел и, не получая категорического «нет», продолжал настаивать. Благо его одергивал Камадо, извиняясь за скверное поведение товарища. В подобных ситуациях ему нужно было всегда говорить прямо, иначе эти легкие дамские намеки и сморщивание скромно носика на упрямого не действовали — он, напротив, только считывал эти знаки за одобрение и становился настойчивее.
На улице ослепительно светило солнце, в горах стояла дикая духота, не было ни единого порыва ветра. Несмотря на то, что уже был поздний август, днем становилось невыносимо жарко. И успев как раз в ту пору попрощаться с такими гостеприимными людьми, они выдвинулись в самый солнцепёк, когда светило нещадно жгло в зените. Они должны были торопиться и потому небольшими перебежками шли в тени деревьев. Плотные хаори и форма истребителей сделанные из недышащей ткани, облепливали уставшие мышцы и, завернутые, будто в пленку, каждый варился в собственном соку. В такие моменты Зеницу с некой завистью посматривал на беззаботно расхаживающим с голым торсом Иноске. По поводу своего тела и наготы тот никогда не заморачивался, потому что тело должно дышать и то, что это якобы некультурно его не заботило и абсолютно не мешало прекрасно себя чувствовать.
— Ох, да боже! Я так больше не могу! — выкрикнул Зеницу, истекая потом и, выбросив из рук уже давно снятое хаори, начал расстегивать плотную теплую форму. Позволил он себе так сделать лишь потому, что шли они глухим диким лесом и, конечно, потому, что вид слегка вспотевшего по сравнению с ним Иноске буквально кричал.
— Ого, — окликнул, заинтересовавшись, Иноске. — Да, так и надо! Свободу телу! Ха-ха!
Оголяя торс, он спустил верх черной формы, что держалась на одном только поясе. Тяжело выдохнув, он не особо почувствовал разницу, но без вымокшего гокурана дышать было легче.
Танджиро же не обращал внимания на них, быстро шагая вперед, съедаемый мыслями. Он сверлил слабо протоптанную дорожку взглядом и, держась за подбородок, хмурил брови, забывая иной раз вдохнуть — столь он был поглощён чем-то.
— Эй, а ты щуплый! — тыкая пальцами и хватая за кожу, ехидно усмехнулся Иноске.
— Да нормальный я! Это ты просто слишком… слишком, — боясь неправильно выразиться, замялся Зеницу. Стоит сказать, что на подростковом еще немного непропорциональном теле были хорошо выражены мышцы, но по сравнению с очень развитой мускулатурой из-за образа жизни Хашибиры, Зеницу блек на его фоне.
Шагая почти без привалов, их ноги начали понемногу ныть, к вечеру стало прохладней и земля потихоньку начала остывать. Темнеющее небо и густой беспроглядный лес, вглубь которого с каждым шагом заходили они, все сильней стал настораживать Зеницу, что всеми фибрами своего тела боялся встретить демона. Но уверенно ведущему Камадо хотелось верить. Чтобы не сбивать все еще что-то обдумывающего друга, он молчал. Танджиро без устали шел вперед, а Иноске, успокоившись, как-то сам смутно еще днем после очередного громкого заявления потух. Каждый его комментарий становился все тяжелее и глуше. И, в конце концов, он поджал губы и опустил голову, засовывая руки в карманы, тоже затихая, как и Камадо.
Но с каждым метром, с каждым шагом становилось все темнее — мрак сгущался и в кустах уже начали мерещиться силуэты.
— Танджиро, а ты уверен, что нам туда? Там лес и он все гуще и гуще! — вздрагивая и оборачиваясь на каждый шорох, тихо сказал Зеницу. Хашибира и Камадо шли чуть впереди, но на большом расстоянии друг от друга.
Танджиро, притормозив и помотав головой, улыбнулся, но лицо его еле различалось в кромешной темноте. Небо застлали тучи, и ни единая струя лунного света не пробивалась в мрачный лес. Еле различая землю и свои ноги во мраке, Зеницу старался идти как можно ближе, но поспевать за Танджиро было сложно.
— Не переживай, Зеницу. Все будет хорошо. Так просто короче идти, — послышался глухой и уставший голос Камадо.
— Но куда? А если демоны?
— То мы займемся тем, чем и должны — как их истребители… — монотонно, почти не разделяя, слова вылились из-за спины.
— Да уж… — тяжело выдохнул желтоволосый. — А далеко нам идти? И куда мы вообще?
— Да, куда мы? — поддерживая вопрос, сказал Иноске, который уверенно держал темп, не отставая, но вид его был таким вялым, что, казалось, ноги живут отдельной жизнью и неумолимо идут вперед.
— Я чувствую не так далеко большое поселение. Нам немного осталось, — измученно сказал Камадо, будто насильно заставляя себя говорить спокойно, в привычной манере. Пропитанная потом форма остыла, морозя спину. Отвернувшись от друзей, он снова нахмурился, сжимая губы полоской, и озабоченный проблемами, бренно продолжал держать темп.
Зеницу было мало того что страшно, так еще и скучно — увидеть хоть что-то на расстоянии метра было невозможно, поэтому любоваться пейзажами не получилось, говорить никто не хочет, а идти еще, похоже, долго.
Часа через пол их беспрерывной ходьбы сквозь черные стволы стали пробиваться яркие огни. Спереди приятно тянуло уличной едой. Увидав цель своего долгого пути, все приободрились и поднажали, ускоряя темп. С каждым шагом кусты и деревья редели, окунаясь в яркий теплый свет от поселения, которое уже поздно ночью полыхало как днем. Оттуда слышался людской говор, смех и быстрый грохот повозок. Да и поселение было слишком велико — оно расползалось вплоть до горизонта к центру, которого так и бил свет. Выйдя на небольшой возвышенности из леса и увидев то, куда они пришли, Иноске остановился и непонимающе уставился на яркие огни. Много светящихся улиц петляющих в гигантском лабиринте и толпы людей испугали его. Зеницу взвыл, с довольным лицом предвкушая сытный обед и долгожданный отдых в безопасности вдали от леса и демонов.
— Что это за хрень? — прорезался низкий голос неестественно замершего Иноске.
Танджиро и Зеницу переглянулись и, понимая в чем дело, устало улыбнулись.
— Не переживай, Иноске, это город. Здесь безопасно, хоть и шумновато, — отбрасывая нудные проблемы из головы, натянул улыбку Танджиро, понимая, что Иноске и город встречаются впервые и чтоб сгладить углы он заставляет пересилить свое подавленное состояние и избавится хоть на миг от тяжелых рассуждений. Предвидя шок лесного зверя, он уже обдумывал, как бы облегчить муки, сильно надеясь, что в городе Иноске сможет пробыть хоть сутки.
— Город? — неуверенно переспросил кабан.
— Да, тут очень много прелестных дам! И в кои-то веки безопасно! — добавил, уже обходя по кругу опешившего Хашибиру, Зеницу.
— Сейчас все увидишь, потому что нам именно туда, — улыбаясь через плечо, стоя спиной к Иноске, добавил Камадо. — Но есть одна проблема…
— Какая? — поинтересовался с недоверием, уже предвкушая подвох Зеницу.
— Во-первых, нам нужно убрать все оружие. Гражданские и полиция не одобрят это. Наше дело не признано правительством, пугать людей нам не к чему.
— Да это без проблем, минутное дело же! — уже привязывая к спине катану и закрывая хаори, сказал Зеницу, торопясь уже выйти из противной темноты.
— Иноске, второе — это уже лично к тебе. Тебе нужно снять маску и надеть хоть что-то на грудь.
— Да ни за что! Зачем? — давясь от возмущения, выкрикнул он.
— Нам не к чему лишнее внимание, а кабанья шкура… — закусывая губы, проглотил слова Камадо.
— Но у него же нет верха, — с сомнением влез Зеницу.
— Мне и не нужно! Я и так хорошо себя чувствую! Без этих тряпок!
Понимая всю патовость ситуации и то, что они могут застрять в лесу, так и не входя в город, Танджиро потер переносицу и шепнул что-то Зеницу на ухо, на что тот со скепсисом осмотрел на Камадо, а затем на Иноске, и, оценивая риски, яростно замотал головой, махая перед лицом руками.
— Нет! Нет-Нет! Ни за что! Нет! Я жить еще хочу!
— Ты хочешь спать где? В кустах на холодной земле буквально в метре от города или в мягкой кровати, чистый и сытый? — скрещивая руки на груди, на родительский манер сказал Танджиро.
Серьезно задумавшись, Зеницу нахмурил брови. Взвешивая риски и еще сомневаясь в правильности выбора, выдохнул неуверенно.
— Ладно…
Иноске, чувствуя подвох, пристально наблюдал за каждым движением и, мешаясь, выставил пред собой катаны. — Эй, вы что удумали?
Окружая Иноске, Танджиро и Зеницу кивнули друг другу. Отставив коробку с Незуко, Камадо стянул клетчатое хаори и кинулся на Иноске, отвлекая его и позволяя Зеницу подхватить кабана за предплечья, выбивая катаны из рук. От неожиданности Хашибира растерялся, становясь легкой добычей серьезно настроенного Камадо, что ловко сдёрнул маску, отшвырнув в сторону, и стал натягивать хаори на разъяренного вырывающегося Иноске. Тот кричал, боролся, угрожал, но в итоге был побежден, хотя оставил Зеницу с парой синяков и шишек, а вот Танджиро остался не задет благодаря желтоглазому, принявшему весь урон на себя. Красноглазому приходилось быть еще осторожнее, чтоб не задеть незажившие ушибы и синяки.
По итогу, раскрасневшийся не то от гнева, не то от смущения, Иноске стоял, потрясываясь под пристальными взглядами обоих парней, что довольно смотрел на свои труды. Зеницу иногда отворачивался, стараясь не засмеяться в лицо от необычного вида.
— Видеть тебя не голым еще смущающе… — на выдохе зажимая губы и борясь со смехом, вынес вердикт Зеницу.
Чтоб не дать Хашибире испортить хоть какой-то приличный вид приходилось всякий раз бить по рукам за то, что тот пытался разорвать одежду. Клетчатое хаори они запахнули, утянув поясом со штанов, которые благо носил Иноске, иначе, в противном случае, Камадо пришлось бы отдавать свой. Маску отдали Незуко в ящик, чтоб соблазн не маячил перед глазами. Сестра долго не хотела держать ее в руках и, в конечном счете, надела ее на себя, чем очень напрягла брата, которого эта маска начинала понемногу раздражать, но за неимением выбора он, смиренно набираясь терпения, разочарованно закрыл сестренку и усадил за спину.
Быстрым шагом они спустились с холма, приближаясь к городу. У Зеницу будто открылось второе дыхание, а за спиной выросли крылья — он несся впереди, восхищенно озираясь на дам, забывая о каком-то там эксгибиционисте Иноске, что остался на попечение Танджиро.
Камадо грозно стрелял глазами, предупреждая все попытки Хашибиры разделаться с его одеждой. На что тот с дикими выпученными глазами, хмурясь и кривя рот, демонстративно топал, широко размахивая кулаками. Ему было очень неудобно, хотя хаори было свободным и ощущался только белый, опоясывающий талию ремень. Иноске напрягала новая тряпка, что назойливо раздражала все те места, которых касалась. Он давно отвык от ворота, который обычно никем не замечаем, от того, что что-то обхватывало талию по ее естественному изгибу и даже от швов, которыми были прострочены плечи и подол — все это казалось диким и неестественным. Складки, шорох ткани, трение о кожу его все дергало его внимание на каждом шагу, не давая, как раньше, не задумываясь махать руками и свободно жестикулировать.
Зайдя в город, Иноске поморщился, напрягаясь еще сильнее. Он растерянно замер, вокруг было слишком много людей. Все светилось и воняло, все запахи перемешивались в один ужасный стелящийся за каждым длинный шлейф. Толпы оживленных улиц суетливо куда-то спешили, где-то кричали, смеялись, все пестрило и слепило лесного жителя. Голоса словно рокот громыхали, отражаясь от стен. Бесчисленные яркие надписи, торговые палатки, забегаловки, магазины — все кричало.
Зеницу, бодро виляя и восхищенно улыбаясь, скользил сквозь толпу, пробиваясь вперед.
Растерянный и обескураженный увиденным, Иноске замер, еще не заступив на главную улицу.
Камадо, пристально контролируя каждое движение, сразу подметил ступор попутчика и заботливо положил руку на плечо, сказав:
— Знаешь, меня тоже это удивило, когда я впервые побывал здесь. Ты как?
— Мне не нравится, — морщась, сказал Иноске. — Слишком много людей. И запах отвратный.
— Разве? По-моему, пахнет едой. Ты же голодный? Пошли поедим, а? Я знаю одно место, в котором очень вкусно готовят! — и после небольшой паузой добавил. — Я и Незуко будем рядом, тебе не о чем волноваться. Пошли, догоним Зеницу — он вон куда убежал! — Подхватывая под руку и указывая пальцем в беспорядочно движущуюся толпу, сказал Танджиро и утянул за собой опешившего кабана.
Накаленные от напряжения мышцы не слушались, но, увлекаемый Танджиро, его ноги нехотя подавались вперед. Они побежали по самому центру сквозь толпу, стараясь не приближаться к краям улицы, где умело выполняли свою работу зазывалы. Отовсюду веяло жаром, было душно, невыносимо, но, казалось, этого никто не замечал — все смеялись, болтали, беззаботно растворяясь в шумной массе, теряя себя и разум. Хотелось спрятаться от всего этого безумия, былая смелость и крикливость пропали, желая сжаться под натиском толпы. Хотелось скрыться, спрятаться! Растворится и пропасть, сбежать! Хотелось спрятать лицо, на которое оборачивались посмотреть зеваки, совершенно не стесняясь, так пристально заглядывая в глаза. Было ощущение будто с ним что-то не так, что его лицо не такое, потому что оно привлекало внимание посторонних, абсолютно незнакомых и разных людей. Казалось, тысячи глаз уставились на него, на его лицо — его дефект, недостаток, который он так не любил показывать. Быстро мелькающие лица плыли перед глазами, и лишь некоторые удавалось разглядеть, и те немногие пугали своими пустыми затуманенными взглядами, опухшим лицом или жуткой улыбкой, в которой они расплывались, сталкиваясь глазами с дикарем. От некоторых несло алкоголем, что едко пристал к одежде, от других резкими маслами, бьющими в ноздри. Всюду что-то стучало, брякало, вечно носились повозки и, оборачиваясь на каждый треск, грохот, смех, Иноске пытался хоть как-то контролировать неподвластное ему и невидимое пространство. Все буквально душило своей приторностью и горькостью. Контроль утекал как песок из пальцев. Он тонул в этой куче силуэтов и смеющихся гримасах. Единственное, что еще внушало ему ощущение реальности — это рука, крепко и властно схватившая за предплечье и едва уловимый поглощаемый в тоннах искусственных духов родной и чистый запах Камадо, явившийся будто глотком воздуха в гадких зловониях.
Очнулся он только тогда, когда Танджиро утянул его в переулок намного тише и темнее главной улицы. Они прошли еще несколько поворотов, и вышли к маленькому парку, в котором одиноко высились пару облетевших стволов. Под одним из деревьев стояла небольшая палатка с раменом, в которой, довольно причмокивая, хлебал наваристый бульон Зеницу. Танджиро помахал ему рукой, подбегая и бросая несколько слов. Зеницу развернулся, не отрываясь от тарелки, что-то прокричал и, кажется, поприветствовал их. Гул стоял в ушах и нервно колотящийся пульс поглощал все звуки, голоса расплывались в нарастающем шуме.
Камадо усадил потерянного друга и что-то, что не удалось разобрать, проговорил и добродушно всучил горячую тарелку. Легко вскинув ладонь над чужой макушкой, он, забывшись, по привычке, хотел было потрепать по волосам как Незуко, легко оглаживая макушку, но остановился и одернул руку. Неловко косясь на лицо Иноске, он наткнулся на глаза, как-то странно заискивающие, будто нечеловечески мерцая — было в них что-то дикое и испуганное. Неуверенно переводя дыхание, он почувствовал, что позволил себе лишнее, слишком сильно нарушая личные границы Иноске, и обхватил свою ладонь, отводя глаза. В последние время Иноске стал более сложен для понимания, появилась некая недосказанная неловкость и внезапно, будто из воздуха, даже никем не оглашенные ограничения и рамки, сковывающие движения. Понимая и принимая возможные ситуации, которые могли что-то необъяснимо изменить, он стал более чутко относиться к тем мелким сигналам, что иногда ловил от Хашибиры.
Хлопнув ладонями по коленям, он встал и поспешил к палатке за своей порцией.
Приятный вкус, горячая и сытная лапша помогли немного расслабиться и даже едва забыться в роящихся ощущениях и чувствах, что просто молили о побеге из этого места. Танджиро отсел и позволил Незуко выйти, та размялась и, выросши до своих обычных размеров, смиренно устроилась на плече брата, прикрывая глаза.
Наевшись и расплатившись, они выдвинулись дальше. Понимая, что Иноске слишком тяжело на главных улицах, Танджиро, хоть и не зная путей, повел их через переулки, сплетающиеся за лицевыми сторонами улиц.
— А почему бы нам не пойти по главным улицам? — вновь натыкаясь на тупик, простонал Зеницу, чья энергия резко начала падать.
— Ну… Иноске еще тяжело в городе, так что мы стараемся идти по тихим переулкам, — абсолютно спокойно, в своей привычной манере, отозвался Танджиро, все еще держа под руку ссутуленного и напряженно озирающегося Иноске.
— Эх-х, — растягивая, выдохнул Зеницу. — Куда мы идем-то? Мы уже прошли прилично мест, где могли остаться.
— А, мы не будем останавливаться в гостиницах — мы идем к госпоже Тамаё.
— Это кто вообще? Стой… Ах ты, Танджиро! Вот ты прохвост! А невинным притворяешься, откуда такие знакомства? Мы идем к городской девице, и ты у нее не первый раз! — заводясь, кричал Зеницу.
— Не придумывай. Госпожа Тамае — очень хороший и порядочный… демон. Она как Незуко — сохранила сознание и силы сопротивляться крови Музана.
— А, ну да… чего я мог ожидать — вокруг тебя одни демоны и водятся… — понурив, сказал Зеницу. — Стоп, как Незуко?! Такая же прекрасная?!
— Да, она мила, но, боюсь, тебе не дадут к ней и шагу сделать, — невольно содрогаясь, вспоминая ее воспитанника, сказал Танджиро.
— Хо-хо-хо-хо! Неважно! Я обязан попытаться! — залепетал, расплываясь в румянце, Зеницу.
— Удачи тебе. Поверь, она тебе понадобится, — опуская руку на плечо Зеницу, выдохнул Камадо.
Несколько минувших переулков, что становились все тише и тише, они вышли к спальному району. Тихие закоулки темных безлюдных улиц с обеих сторон, обрамлённые высокими каменными стенами, что ползли вдоль дороги, сплетались в своеобразную систему лабиринтов. Перемена дала Иноске больше воздуха и уверенности. Чувствуя контроль над территорией, способный следить за каждым движением в узких улочках, он расслабился, отчего Камадо, чувствуя это, мило улыбнулся. Зеницу уже отделился от них, летая в облаках, усиленно представляя госпожу и то, как прекрасна она должна быть, раз Танджиро уровнял ее с Незуко!
— Ты как? Стало же лучше? — заглядывая в глаза, хитро улыбнулся Танджиро.
— Наверно…
— Мы тут ненадолго, так что буквально еще сутки пробудем здесь, — он приблизился к немного напрягшемуся Иноске, с лица которого не уходило напряжение.
— А-Ага… ты слишком близко, свали! — пихая ладонью в лицо, он толкнул Камадо. Без маски нужно всегда контролировать подлое лицо и эмоции, что так и кричали обо всем, что думал Хашибира, выдавая его с потрохами.
— А, да? Прости, не заметил, — сдержанно сказал Камадо. Хотя на деле смутился от такой странной реакцией — обычно Иноске не знал о таком понятии как «личное пространство» и всегда буквально заглядывал в рот, хватал, кусал, подходил уже неприлично близко, буквально дыша в лицо или просто в упор пялился. И сейчас именно он попросил отойти подальше? И внезапно заговорил о личных границах?
— О, мы уже пришли! — воскликну Камадо, вплотную упираясь в огромный каменный забор.
— Танджиро, ты, наверно, устал, как и все мы, но поверь, это просто стена… Просто стена.
— Это «просто» не то, чем кажется, — сказав это, он шагнул вперед — навстречу, и его силуэт растворился.
— Э! — удивленно воскликнули разом.
— Это как это? — растерялся Зеницу.
— Ясен хрен как! — с азартом приободрившись, с разбега влетел в стену Иноске.
— Эй, да куда ты! — вскрикнул Агацума, оглянувшись по сторонам. Неуверенно протянул руку, поражаясь необычному свойству, и погрузил ее по локоть. Вдруг, за нее резко схватились по ту сторону и дернули на себя. У Зеницу сжалось сердце и, крича, он исчез в стене.
Открыв глаза и в испуге вскрикнув, он увидел большое поместье с прекрасным садом, хотя еще секунду назад ничего не возвышалось над стеной — никаких изящных крыш и деревьев не было видно.
