You gotta know for you I'll fight
Море бурлит в двух тысячах футов под обрывом. До канатной дороги, ведущей к лаборатории, идти по меньшей мере милю. Стою на краю обрыва, скрестив руки на груди и пытаясь представить, что там, в этой лаборатории, лежит наш путь домой.
— Комплекс МАСАДА, — произносит Алистер, подходя ко мне.
— Малфой, мы все и так знаем, что у твоего отца есть комплексы, и вот он это подтверждает, — это Джейк пытается дурацкой шуткой развеять напряжение, повисшее между друзьями с того момента, как Куинн пришла в себя. Поворачиваюсь к нему, вскинув брови. — Ладно, Принцесса, на этот раз я сморозил ху…
— О, пожалуйста, Арагорн, — перебиваю его, закатывая глаза, и снова разворачиваюсь к лаборатории. — Если Ирис говорила правду… Где-то там наш билет домой.
— Ага, эти Лернанские врата или как их, — фыркает Джейк.
— Лернейские, — поправляет Алистер. — В греческих мифах в озере Лерна обитала гидра, убитая Гераклом.
— Да пофиг. Так, нам нужно проникнуть в эту лабораторию, найти эту Лернейскую фигню, и, если Сердце острова всё ещё может её запустить…
— …мы отправимся домой, — заканчиваю за него, заметив, что он осёкся.
— Я всё ещё думаю, что это ловушка, — вздыхает Джейк.
— Это твоя чёртова интуиция, Джейкоб? — вскипает Алистер. — Та самая, которая ещё
ни единого раза не доводила нас до беды?
— Ребята, — говорю терпеливо, хотя у самой внутри скребут кошки, — что бы там ни было, мы будем к этому готовы.
Мне бы хоть каплю той уверенности, с которой это произношу! Потому что единственная причина идти в эту дрянную лабораторию — крохотный шанс на то, что Лернейские врата действительно там и работают именно так, как описала Ирис. И помимо этого, нас может ждать там
буквально что угодно.
— Нам нужен чёткий план действий, — разворачиваюсь к парням. — Не то, что мы делаем обычно. Задолбало тыкаться, как слепые котята, и попадать во все эти неприятности только потому, что мы постоянно тупо разбираемся по ситуации. А эти ситуации в последнее время нравятся мне всё меньше и меньше.
— И что, Мари? Ты считаешь, мы напрасно поверили ма… Ирис? И что там может быть ловушка? — раздражённо спрашивает Алистер.
— Расслабься, Малфой, она просто пытается быть осторожной, — обманчиво-спокойным тоном — отчётливо слышу в нём угрозу — осаждает его Джейк. — Главный вопрос, как нам туда добраться?
— Похоже, канатная дорога — единственный путь, — замечаю я.
— Ага. Классно, Мари, — фыркает Алистер, — просто постучимся в двери… И это, конечно, сработает.
Джейк бросает на него недовольный взгляд.
— На самом деле, — нехотя говорит он, — если Арахниды и Рурк там, они увидят нас буквально за милю до того, как мы прибудем. Так что план действительно нужен. Есть идеи?
Снова отворачиваюсь и подхожу к самому краю обрыва. От высоты кружится голова.
— Не знаю. Никаких других путей нет, только канатная дорога… Нужно понять, как добраться на другую сторону и не попасться.
— Мы что-то придумаем, — обещает Джейк, беря меня за руку и заставляя отойти от края. — В любом случае, сейчас у нас есть проблемы посерьёзнее.
Киваю, переводя взгляд на друзей, кучкующихся около кромки покрывающего часть горы леса. Мишель зашивает разорванный бок Зары, матерящейся так, что слышно, наверное, даже в лаборатории. Шон, завёрнутый в плед, дрожит так сильно, что у него, кажется, стучат зубы.
— Ты как, Кэп? — озабоченно спрашивает Джейк, когда мы подходим к ребятам.
— Я-я уж-же с-сказал, вс-сё в пор-рядке.
— Заметно, — сама не понимаю, на что злюсь. — Мишель! Он в порядке?
— Кажется, он пробыл в воде недолго, — с готовностью отвечает Мишель, но я слышу в её голосе плохо скрываемую панику. — Но… Озеро было таким ледяным. Боюсь, у него может быть гипотермия.
— Сказ-зал же! Всё в пор-рядке! — злится Шон, поднимаясь на ноги и кутаясь в плед. — Пр-росто надо пр-ройтись!
И он действительно это делает — расхаживает вдоль кромки леса. Мишель смотрит на него со странной смесью тоски, страха и раздражения.
Быстро осматриваю остальных. Кажется, видимых повреждений нет. Но что во всём этом самое худшее — так это то, что Куинни сидит в стороне от друзей, избегая смотреть на них. Пересекаю разделяющее нас расстояние и протягиваю ей руку.
— Куинн, пойдём к остальным.
— Ты… уверена, что это правильно? — она поднимает заплаканные глаза и берёт мою протянутую ладонь. Киваю, помогая ей встать, но, когда мы подходим ближе к друзьям, Грейс отшатывается — отчётливо вижу страх в её взгляде. Крэйг хмурится, и даже Радж посматривает на нас с опаской. — Видишь, Мари? — с болью бормочет Куинн. — Они теперь боятся меня. Кто может их винить за это?
— Знаете, что? — злюсь я. — Понимаю, всё это было жутко и всё такое, но Куинн по-прежнему наша подруга! После всего, что произошло… Как вы можете так вести себя? Она буквально спасла наши жизни! И вы думаете, ей было легко? Уверена, её это пугает ещё сильнее, чем всех нас, вместе взятых!
— Ты права, Мари, — стыдливо опустив голову, произносит Грейс. — Куинн, иди сюда. Садись рядом.
— Спасибо, Грейс, — Куинни вымученно улыбается, но всё-таки подходит к Грейс, которая, чуть замешкавшись, обнимает её за плечи. — Я даже не помню толком, что произошло, — признаётся она.
— Ты взяла в руки Сердце острова, и в тебя вселился дух, — говорит Вэйрин. — Я никогда не видел ничего подобного.
— Одну минуту, — вмешивается Алистер. — Я видел, как Куинн и Мари переглядывались перед тем, как Куинн взяла это Сердце… Мари головой крутила. Ты знала, что это будет, да?
Все взгляды, как один, обращаются ко мне.
— Ты
знала, Мари? — ошарашенно произносит Грейс.
— Я…
— Да, — подхватывает Куинн, когда я осекаюсь и не могу и слова выдавить. — Мы обе знали.
— Что-о-о? — громко переспрашивает Радж. — Как это?!
— Это уже происходило, — очень тихо говорит Куинни. — Как раз после того, как я проснулась после… комы. Мари рассказала мне, что случилось, хотя Укжааль пытался её остановить…
— И почему вы двое решили, что будет круто скрывать это от остальных? — хмурится Зара.
— Мы не понимали, что произошло. И не хотели вас пугать.
Я не понимаю, что происходит, и не хочу вас пугать. В точности те же слова, что я сказала бы остальным, решив раскрыть все карты. Но я на это не решаюсь, хотя момент самый что ни на есть подходящий.
— Но когда Арахниды окружили нас, — продолжает Куинн, — у меня был выбор. Либо продолжать скрывать всё от вас, либо попытаться спасти вас… Вы понимаете, что на самом деле я даже не раздумывала.
— Вэйрин, что с ней происходит? — обеспокоенно спрашивает Диего. — Что Сердце сделало с ней?
— Я не знаю, — поникшим голосом отвечает вождь. — Сердце — самый могущественный артефакт из легенд ваанти. Оно представляет собой сам дух острова Ваану… Возможно, оно даже содержит в себе некую часть духа.
— Погоди, — изумляется Шон. Его зубы больше не стучат, но кожа так и не утратила синюшного оттенка. — Ты хочешь сказать, что сам остров управляет Куинн?
— Это возможно, — кивает Вэйрин, — когда Сердце вернуло её к жизни, произошёл выброс энергии невиданной силы.
— Но она становится такой, только когда прикасается к сфере, да? — с опаской интересуется Крэйг.
— Мы точно не знаем, Крэйг, — вздыхаю я, — но, по-моему, нет. Вспомните йети… Куинн контролировала его. Это было похоже на то, что происходило при прикосновении к кристаллу, как мне казалось… Видимо, Сердце действует, как спусковой крючок, но этот дух или что бы то ни было, живёт в Куинн и без кристалла.
— Боюсь, что каждый раз, когда она прикасается к сфере, — говорит Вэйрин, — духа Ваану в ней становится всё больше. В следующий раз — или когда-нибудь потом — возврата назад может не быть.
Куинн опускает голову, её руки сжимаются в кулаки. Сажусь рядом с ней.
— Понимаю, — шепчу я, — это сложно переварить, но…
— Всю жизнь, — перебивает Куинн, — я боролась с болезнью внутри моего тела. Которая брала надо мной верх и буквально могла стереть меня с лица земли. И когда я решила, что всё позади… Что теперь я — это я… Оказалось, что ничего толком не изменилось.
Между нами повисает гнетущая, болезненная тишина. И длится она до тех пор, пока Крэйг, широко улыбнувшись, не подходит к Куинни и не хлопает её по плечу. Даже морщусь, поскольку на себе знаю силу дружеских похлопываний Крэйга.
— Слушай, ну твоя болезнь не давала тебе способностей летать и останавливать пули, — жизнерадостно говорит он. — А теперь взгляни-ка на себя!
— Не время для шуток, — злится Зара, посылая в сторону Крэйга убийственный взгляд.
— Да нет, всё в порядке, — улыбается Куинни, — он прав. Я должна видеть в этом светлую сторону… Я всегда зависела от кого-то, с самого рождения нуждалась в заботе других. Так что, если то, что произошло со мной, значит, что я могу вам помочь, что я могу позаботиться о ком-то впервые в жизни… То мне нужно использовать это по максимуму.
Мишель смотрит на Куинн, чуть прищурившись.
— Значит, мы не можем использовать Сердце, чтобы вылечить раненых, так?
— Да, — киваю я, — это опасная затея.
— Так и думала, — Мишель задумчиво жуёт губы, запускает пальцы в волосы. — Тогда нам нужно найти медикаменты.
— Но, Мэйбеллин, — возражает Джейк, — ты же таскала с собой аптечку.
— И я сказал уже, что всё в порядке! — рявкает Шон.
— Заткнись уже, — трясёт головой Мишель, — ты
не в порядке. И не только ты пострадал. Заре нужны антибиотики. А моя аптечка, — она поворачивается к Джейку, — я… я оставила её в «Элизиуме». Ненароком.
Заметно, что признание даётся Мишель с трудом. В её голосе звучит что-то большее, чем сожаление — кажется, она действительно чувствует себя виноватой, а то, что
она что-то
забыла, по-настоящему выбивает её из колеи. И меня тоже это выбивает из чёртовой колеи, потому что это так странно — Мишель можно бы приписать много минусов, но рассеянность и забывчивость в этот список бы точно не вошли. В порыве подхожу к ней и крепко обнимаю.
— Эй, Миш, всё хорошо, — говорю очевидные глупости, — ничего страшного.
Мишель едва слышно всхлипывает, но тут же берёт себя в руки, высвобождаясь из моих объятий.
— Мы тут посреди ледникового периода, — раздражённо бросает Алистер, — в милях от «Элизиума». Где, по-вашему, мы можем раздобыть медикаменты?
— Я видела следы шин у края леса, — замечает Эстелла, — полагаю, они остались от машин Арахнидов. Большинство из солдат провалились под лёд, другие, э-э, — она осекается, бросая взгляд на Куинн, — в общем, думаю, если спуститься вниз, мы могли бы найти в их машинах аптечки первой помощи. Это же, вроде как, стандартная комплектация? — Эстелла поворачивается к Джейку, и тот кивает.
Идея мне не нравится. Как минимум потому, что придётся разделяться, а это ещё ни разу не кончилось ничем хорошим. Добавить сюда ещё возможность того, что не все Арахниды действительно
подохли выведены из строя, — так что да, идея доверия не внушает.
— Так, Рипли, — произносит Джейк, — пойдём тогда, надо успеть туда-обратно до заката.
— Я пойду с вами, — говорю прежде, чем успеваю подумать.
— И я пойду, — кивает Вэйрин.
— Тогда вперёд, — всплескивает руками Мишель, закидывая на плечи рюкзак.
— Мэйбеллин, ты уверена, что…
— Серьёзно, Маккензи? — Миш округляет потемневшие глаза, её голос звенит от ярости. — Ты точно знаешь, какие медикаменты нам нужны? По-моему, в этот раз не я — балласт, а ты, надутый индюк!
Почему-то так неуместно хочется заржать, когда я вижу ошарашенное лицо Джейка. Очевидно, он не ожидал такого от Мишель. А кто, собственно, ожидал? И хотя мне совершенно не по нраву, что Мишель использовала моего мужчину в качестве жертвы для своего раздражения, ради такого выражения на лице Джейка я готова на неё не сердиться. Почти.
— Окей, — кивает Джейк, — твоя правда.
Мы выдвигаемся в путь, хотя мне тревожно за тех, кто остаётся в нашем импровизированном лагере. Бросив на друзей взгляд на прощание, чувствую, как у меня щемит сердце при виде Крэйга — как бы он ни пытался казаться беспечным, невооружённым взглядом видно, насколько он обеспокоен. Его лучший друг пострадал от переохлаждения, и ещё Зара с её раной — на фоне снега её кожа кажется серой. Это до ужаса неправильно — видеть Крэйга таким встревоженным…
Слишком много неправильного для одного дня, даже учитывая все странности Ла-Уэрты.
Прокладывая тропинку через лес вместе с Джейком, Мишель, Вэйрином и Эстеллой, чувствую себя, как в дерьмовом фильме ужасов. Голые деревья темнеют на фоне снега, стремительно сгущающиеся сумерки окрашивают окружающий нас пейзаж в оттенки сизого. Ещё и снегопад вновь начинается.
Прекрасно.
— Джейк, я могу задать тебе вопрос? — вдруг прерывает молчание Вэйрин. — Ты ведь был одним из врагов раньше? О… Охренидом, правильно?
Джейк внимательно разглядывает снег под ногами.
— Арахнидом, — после паузы поправляет он. — Отряд «Арахниды». Мой позывной был «Волк». Ну, как бы, в честь паука-волка. Нас там всех в честь пауков называли. У Лундгрена вот позывной «Тарантул».
— И? Вы были… как это? Наёмниками? Воевали исключительно за самих себя, ради выгоды?
Джейк останавливается и оборачивается к Вэйрину. Его лицо перекошено яростью, а в голосе явно слышится угроза.
— Это не было так, — выплёвывает он. — Мы помогали людям. По крайней мере, — он осекается, — мне так… казалось.
Инстинктивно разрываю контакт наших с Джейком ладоней, но лишь для того, чтобы обнять его одной рукой. Он, словно на автомате, прижимает меня к себе, и мы идём бок о бок, как будто на прогулке. Совершенно не знаю, что можно сказать в этой ситуации, и от невесёлых мыслей отрывает тихий всхлип в наступившей тишине. От удивления отстраняюсь от Джейка и поворачиваю голову к источнику звука. Мишель плачет, со злостью утирая слёзы. Прохожу разделяющие нас несколько шагов. Она смотрит на меня с каким-то вызовом — удивлённо вскидываю брови.
— Миш, ты…
— Я не плачу, — врёт она, безуспешно вытирая слёзы, льющиеся из её красивых глаз.
— Это из-за Шона, да? — раскрываю объятия — и Мишель, вздрогнув, прижимается ко мне. Её спина трясётся от рыданий.
— Когда он… сорвался… в озеро, — она прижимается к моему плечу, так что её слова звучат приглушённо, — я боялась, что мы потеряем… его. И если бы Джейк не… То Шон мог бы… он бы был м…
— Но он жив, — перебиваю я, — он крепкий, Мишель. Он прорвётся.
— Просто… Он всё ещё… Важен для меня, Марикета. Мы были вместе два года, и это не проходит просто так. Мы больше не встречаемся, но я всегда буду переживать за него. А сейчас… Когда он смотрит на меня… Всё, что я вижу в его взгляде — это отвращение и ненависть. И если бы он погиб, думая, что… Думая, что я… — она снова захлёбывается рыданиями.
— Мишель, — осторожно говорю я, — я знаю, что всё это было ложью. Что твои подруги по сестринству оболгали тебя. Почему ты не скажешь Шону правду? Ты должна объяснить, что никогда не изменяла ему.
— Что? — Мишель отстраняется, потрясённая. — Но откуда ты… Как ты… — она хмурит брови, качает головой и тихо говорит: — Я не могу, Мари. Не могу. Это слишком унизительно. Если я скажу… Чёрт, ты понимаешь, мне придётся признать, что у меня нет ни одного настоящего друга во всём мире. Если даже они предали меня…
Мягко улыбаюсь, стирая слёзы с щёк Мишель.
— Миш,
мы — твои настоящие друзья, — искренне говорю я. Она всхлипывает и коротко кивает.
— Знаю, — шепчет она, — ты права, я расскажу ему.
— Чёрт! — Эстелла подходит к нам и раздражённо бросает: — Пока вы тут разводили мокроту, снег засыпал почти все следы от шин. Поздравляю, блин! Мы потерялись!
— Спокойно, Рипли, думаю, что мы почти пришли, — бросает Джейк. — Просто продолжаем идти — здесь всё ещё достаточно широкое расстояние между деревьями, чтобы их машины могли здесь проехать. Так и дойдём потихоньку.
Мы в молчании продолжаем двигаться через лес, пока в сумерках чуть буквально не врезаемся в массивный военный джип. Джейк обходит машину со всех сторон.
— Чисто. Никого.
— Замечательно, — ухмыляется Эстелла. — Осмотрите всё внутри, мы с Вэйрином постоим на стрёме.
Джейк кивает, забираясь на водительское сидение джипа, Мишель залезает вперёд с пассажирской стороны, а я — назад. Внутри джипа просторно, и повсюду куча всяких технических примочек — явственно чувствуется рука Эверетта Рурка.
— Вот! — Мишель, тут же наложившая лапы на содержимое обширного бардачка, издаёт восторженное восклицание. — Аптечка! Так, посмотрим… Этого должно быть достаточно!
Нахожу рычаг, с помощью которого спинка заднего сидения отходит в сторону, давая доступ в багажник.
— Класс! — восхищённо бормочу я. — Тут одеяла. И съестное. Слава богам, а то от вяленого мяса меня уже тошнит. И — о, ребята! Тут даже палатки есть, надо захватить, вдруг кому-то не хватит того, что мы взяли в «Небожителе»…
— Отличный улов, — ухмыляется Джейк, оглядываясь. — Теперь надо оттащить это всё обратно к ребятам. Хм, — он поворачивает какой-то рычаг, и мотор джипа заводится. Большой дисплей на передней панели загорается, и Джейк что-то нажимает на сенсорном экране.
— Ты что делаешь, Джейк? — возмущается Мишель. — Нам надо возвращаться обратно, пока совсем не стемнело.
— Тихо, — он цокает языком, — просто хочу кое-что проверить…
Он нажимает на какую-то строчку на дисплее, и из колонок раздаётся голос, искажённый плохим качеством записи.
«Вам нужен Джейк Маккензи? Так придите и заберите его. Первое июня. Пятнадцать градусов, одиннадцать минут, семнадцать секунд северной широты, семьдесят три градуса, двадцать минут, шестнадцать секунд западной долготы».
— Пятнадцать градусов северной широты, семьдесят три градуса западной долготы? — повторяет Мишель. — Это должно быть… Это…
— Да, — кивает Джейк, — это здесь. Это Ла-Уэрта.
— Кто-то дал Лундгрену твои координаты? — шепчу я. — Но как же…
— Более того, они знали дату, когда я привезу вас сюда. Чёрт, Лундгрен ждал меня здесь всё это грёбаное время! — Его кулак врезается в приборную панель. — Кто-то сдал меня! Когда я выясню, кто…
Он осекается, прерванный стуком кулака Эстеллы в дверь. Она распахивает дверь рядом со мной — спешно отодвигаюсь, впуская её и Вэйрина.
— Пригнитесь! — шипит она, и мы все подчиняемся. Выглядывая из-за спинки водительского сидения, вижу, как к машине спереди приближаются четверо Арахнидов. Джейк осторожно опускает боковое стекло на пару дюймов, чтобы мы могли слышать, о чём говорят солдаты.
— Вперёд, — командует один из них. — Они пошли сюда.
Двое солдат идут сзади, один поддерживает другого, раненого, помогая идти вперёд.
— Мы идём так быстро, как можем, сэр, — произносит тот, кто ведёт раненого товарища.
— Оставь 2817, — раздражённо бросает идущий впереди, — нам нужно идти вперёд.
— Блядь, — бормочет себе под нос Джейк, — ублюдки пережили озеро.
— И они идут прямо сюда! — шепчет Мишель, и даже в шёпоте слышатся истеричные нотки.
— Маккензи, жми на газ! — раздаётся свистящий шёпот Эстеллы. Джейк оглядывается на мгновение, и что-то, наверное, в её взгляде придаёт ему уверенности в том, что это — единственно правильный выход. Он кивает и нажимает на педаль — джип устремляется вперёд, прямо на солдат. Слышу четыре удара тел об капот, и меня наполняет мрачным удовлетворением. Это неправильно… Нехорошо. Очень нехорошо. Кладу ладонь на плечо Джейка, ощущая, как его бьёт мелкая дрожь, тут же передающаяся и мне. Чуть сжимаю руку, пытаясь дать ему понять, что это действительно было нужно, но, конечно, не помогает, ведь я сама до конца в это не верю.
Мишель выскакивает из машины, и её рвёт на снег. Эстелла выходит следом и обходит четыре неподвижных тела.
— Живы. Оглушены, — говорит она с отвращением, а Джейк, всё ещё тупо смотрящий вперёд, выдыхает так шумно, словно всё это время ему приходилось сдерживать дыхание. Он перехватывает мою ладонь, по-прежнему сжатую на его плече, и притягивает меня к себе. Неудобно, но я послушно придвигаюсь ближе, перегнувшись через водительское кресло.
— Марикета… — Он смотрит на меня так, словно чего-то боится.
— Всё в порядке, Арагорн, — твёрдо говорю я, — у нас не было другого выхода. К тому же, они живы. —
Правда, вряд ли надолго.
Не думала, что он так отреагирует на произошедшее, но, в конце концов, пытаться убить людей из своего бывшего отряда — это… действительно выбьет кого угодно из колеи, даром что эти самые люди сами не прочь были бы убить нас. Крепко прижимаюсь губами к щеке Джейка, пытаясь этим простым действием успокоить его, и он едва заметно расслабляется.
— Есть идея, — говорит Эстелла, когда мы выбираемся из джипа. Обречённо прикрываю глаза. Почему-то в эту минуту идеи Эстеллы пугают.
Чуть позже, когда мы возвращаемся к остальным с медикаментами, пледами и палатками, она озвучивает план остальным — и друзья смотрят на неё в благоговейном ужасе.
— Ты реально предлагаешь проникнуть в лабораторию Рурка в
этих костюмах? — уточняет Крэйг, кивая на одежду, снятую с полуживых Арахнидов, которых мы оставили в джипе.
— Канатная дорога — единственный путь, — терпеливо произносит Эстелла. — Четверо из нас притворятся солдатами, которые захватили нас в плен. Есть другие идеи?
— Это настолько безумно, — бормочет Радж, глядя на Эстеллу с нескрываемым восхищением, — что обязательно должно сработать.
— Очень небезопасный план, — замечает Шон. — Но, за неимением лучшего…
— Класс, — закатываю глаза, потому что «небезопасный план» — это самое цензурное, что я думаю об идее Эстеллы, но, в действительности, никто больше ничего не предлагает, я и сама не имею ни малейшего понятия, как ещё попасть в лабораторию. — Давайте разведём костёр. Нужно отдохнуть, прежде чем мы… Отправимся в путь. Мишель, займись Зарой и Шоном, — тихо говорю я, — а ты, Шон, позволишь ей сделать всё необходимое, чтобы поставить тебя на ноги. — Заметив, что он собирается возражать, вскидываю брови. — Это не обсуждается. Ты меня услышал.
— Мари, — подаёт голос Грейс, — думаешь, развести огонь — такая уж хорошая идея?
— Думаю, да, — отрезаю и тут же добавляю более мягким тоном, — ночь холодная, Грейс. Если мы все перемёрзнем к чёртовой матери, ничего хорошего не выйдет. А если они заметят нас… Что ж. Им же хуже. — Мрачно перевожу взгляд на винтовки, забранные у сбитых Арахнидов.
Ребята разбредаются по окрестностям, разбивая лагерь, а я, не найдя, чем себя занять, подхожу к Мишель, которая ставит Заре укол антибиотика и с улыбкой отправляет её восвояси. Зара, скривившись, благодарит её, а Мишель обращает внимание на Шона — он пялится в пространство со странным выражением лица.
— Что не так? — готовлюсь в случае чего заткнуть ему рот, если вздумает опять пререкаться с Мишель.
— Просто это всё странно, — пожимает он плечами. — Всё это время мы шли вперёд, не зная, что ждёт нас впереди… А теперь мы наконец-то знаем. Завтра в это же время мы будем либо дома, либо… мертвы.
От того, каким обречённым тоном он это говорит, по коже бегут мурашки. Поднимаю голову наверх, глядя на загорающиеся на небе звёзды. Вокруг нас ребята ставят палатки, и в этот момент меня затапливает безумная любовь к каждому из присутствующих. К Раджу, который перебирает найденные нами припасы с восторженными комментариями. К Крэйгу, который спорит с Зарой по поводу спального мешка (так, кажется, эти двое официально вместе?) и к самой Заре, всё ещё бледной после кровопотери, но от того не менее саркастичной, чем обычно. К Диего, который, следуя ценным указаниям Вэйрина, занимается костром. К Куинн и Эстелле, которые, справившись с собственными палатками с помощью парней, сидят в сторонке и о чём-то переговариваются. К Алистеру, который устанавливает палатку под терпеливыми указаниями Грейс. К Шону и Мишель, которые…
Ах, да.
Бросаю на Мишель многозначительный взгляд, и она нервно сглатывает. Решив, что я должна оставить их наедине, уже было встаю с места, но Миш округляет глаза, словно умоляя меня не уходить. Послушно сажусь обратно.
— Послушай, Шон, — неуверенно начинает она. — Я хотела сказать тебе… — Она мнётся, но всё-таки рассказывает всё, что хотела. Про своих дрянных подруг, солгавших ему про её измены, про то, что чувствует… Шон слушает молча, глядя на неё тяжёлым взглядом. — …Вот так, — заканчивает Мишель. — Я знаю, что у тебя нет причин мне верить, но это всё правда.
Шон качает головой и отводит взгляд.
— Самое безумное — то, что у меня есть причины верить тебе, Мишель. Я по-прежнему… Знаю тебя. И знаю, как тяжело тебе было сейчас мне всё это рассказывать. Эти твои чёртовы подруги…
— Они не мои подруги, — трясёт головой Мишель, — вы — мои друзья, ты, Мари, все остальные. Только это сейчас важно. И я знаю, что какая-то часть тебя всегда будет ненавидеть меня за то, что я позволила тебе так долго считать, что действительно изменяла тебе. Но ты всё ещё один из лучших людей, кого я когда-либо встречала… И я должна была рассказать тебе правду. И сказать тебе, что мне жаль.
Шон глубоко вздыхает, поднимая на неё взгляд.
— Спасибо тебе, Мишель, — тихо произносит он, раскрывая для неё объятия. Она садится рядом, с очевидным удовольствием прижимаясь к нему, и вот в этот момент я точно понимаю, что надо куда-то срочно свалить.
— Мари, смотри! — вдруг восклицает Грейс, когда я подхожу ближе к лагерю. Снова запрокидываю голову к небу. Его пересекают сверкающие серебристые полосы, и их с каждым мгновением становится всё больше и больше. Звездопад такой интенсивный, что от него светло, почти как днём.
— Я никогда не видел так много падающих звёзд! — взволнованно говорит Крэйг. — Это дико!
— Это Квадрантиды? — восхищённо шепчет Грейси, на её губах блуждает зачарованная улыбка. — Или, возможно, какой-то древний метеорный поток, о котором никто никогда не слышал?
— Диего! — зову я. — Ты должен… — Оглядываюсь и вижу, что Диего стоит в одиночестве, глядя на сверкающий в звёздном свете водопад. Подхожу ближе. Его лицо искажено болью, и я инстинктивно беру его за руку. — Что такое?
Диего глубоко вздыхает.
— Ничего, просто… прощания… это такое дерьмо.
Он бросает взгляд на Вэйрина, сидящего на краю обрыва в полном одиночестве и не сводящего взгляда с падающих дождём звёзд.
— Да, — боюсь даже представить, каково ему сейчас. Что бы ни было между ним и Вэйрином, это могло бы стать чем-то серьёзным… Но Вэйрин остаётся на Ла-Уэрте, которую мы так стремимся покинуть.
— Я, конечно, всё типа понимаю, — бормочет Диего, — мы разных видов, у нас бы ничего получилось, бла-бла-бла, и так далее, и тому подобное. Но, чёрт, Мари, почему я влюбился именно… Вот так… А, твою мать.
Влюбился. Ох, Диего.
— У тебя всё ещё есть сегодня, — замечаю я. — То, что всё закончится уже завтра… Не означает, что ты не можешь наслаждаться тем, что происходит сейчас.
Диего смотрит на меня с хитрой улыбкой и кивает.
— А, будь оно всё неладно. Ты права. Я пойду? — он приглаживает растрёпанные волосы, и я смеюсь, когда он спрашивает: — Как я выгляжу?
— С этими отросшими волосами? — округляю глаза, делая вид, что серьёзно размышляю над ответом. — О, брось. Как главный сердцеед этого острова.
Диего смеётся в ответ и идёт к Вэйрину. Несколько секунд наблюдаю за тем, как он садится рядом, как склоняет голову на его плечо, и от этой картины мне хорошо и плохо одновременно — чувствую и счастье, которое сейчас он испытывает, и предстоящую боль расставания. Придётся приложить немало усилий, чтобы привести его в чувство, когда всё это будет кончено.
Возвращаюсь к друзьям, сидящим у костра. Джейк усаживает меня к себе на колени, и в какой-то момент все мы кажемся просто обычными студентами, выбравшимися в поход с ночёвкой. Так нормально. Так правильно. И непривычно. Ребята рассказывают какие-то забавные истории из жизни, и я с таким удовольствием слушаю их, что это действительно успокаивает
большую часть моих тревог.
— Однажды… На втором курсе, — рассказываю я, когда речь заходит о розыгрышах. — Диего тогда только посмотрел «Звонок». У меня были длинные волосы… Я зачесала их в такой беспорядок и спряталась в ванной.
— Жаль, что я не видел его лица в тот момент, когда он тебя обнаружил! — ржёт Крэйг.
— Вы просто ужасны! — бормочет Грейс, тем не менее, не сумев сдержать улыбки.
— Да ладно тебе, — смеётся Джейк, — хорошие розыгрыши — неотъемлемая часть любой крепкой дружбы. Как-то мы с Майком… Эм-м… — Он запинается, но тут же беспечно продолжает: — Ладно, я расскажу в другой раз.
Никто не настаивает.
Мы расстилаем принесённые из джипа Арахнидов пледы, все вместе ложимся на спину и наблюдаем за волшебным звездопадом над нашими головами. Это момент какого-то невероятного единения, словно все мы — цельный организм, с одними и теми же мыслями и чувствами, так что я совершенно не удивляюсь, когда Крэйг внезапно спрашивает:
— Эй, кто-нибудь ещё нервничает по поводу возвращения домой?
Сжимающие мою ладонь пальцы Джейка напрягаются.
— Столько вопросов в голове, — бормочет Грейс. — Каково там, дома? Я едва помню. На что будет похоже наше возвращение? Как мы сможем просто… жить дальше после всего, что мы здесь видели и сделали?
— Мы пропустили целый семестр, — вздыхает Мишель. — Придётся попотеть, чтобы наверстать упущенное.
— О, точно, — упавшим голосом говорит Шон, — я пропустил футбольный сезон.
— Ребята, ставлю на то, что нас ищет вся страна! — возбуждённо произносит Радж. — Как думаете, мы стали известными? Будем ли мы, типа, знаменитостями, когда вернёмся домой?
— О, небеса, надеюсь, что нет, — сдавленно бормочет Алистер.
— Да ладно тебе, Ал, — улыбаюсь, — неужели ты не будешь тусоваться с нами на всех этих ток-шоу?
— Ой, как будто вы предполагаете, что нам кто-то поверит, — смеётся Эстелла, — подумайте сами. Если бы вам рассказали о тех вещах, что мы тут видели, вы сами бы поверили? Да нас в психушку упекут.
— Ага, — с тем же неуместным весельем подхватывает Джейк, — если не найдут более верного способа нас заткнуть.
— Вы двое, — ворчит Грейс, — реально умеете испортить момент.
— Ой, извини, — фыркает Джейк, — конечно, мы будем суперзвёздами, всё будет солнечно и радужно, и мы будем вместе навсегда.
Его ладонь сжимает мою ещё сильнее.
— Так-то лучше, — говорит Грейси, и мы снова погружаемся в молчание. Постепенно от огня остаются лишь тлеющие угли, и ребята потихоньку расходятся по палаткам.
— Всем доброй ночи, — щебечет Куинн, прежде чем уйти.
— Да уж, постарайтесь нормально выспаться, — советует Эстелла.
Джейк шепчет, что будет ждать в палатке, а я ещё некоторое время лежу на пледе, глядя в небо и думая о том, что нужно поговорить с ним ещё до того, как мы утром отправимся в путь. Что бы я там ни думала и ни чувствовала… Он в розыске. Так что, полагаю, он действительно не планирует выбираться с острова вместе с нами. Несмотря ни на что, страшно даже спрашивать его об этом.
Найдя в себе силы, всё-таки встаю с пледа и на ватных ногах иду в сторону палатки, раздобытой для нас Джейком ещё в «Небожителе». Ну надо же, даже умудрился сохранить её до того момента, когда она действительно понадобилась. Снова мнусь, но с усилием отбрасываю сомнения.
Когда я заползаю на коленях в палатку, закрывая за собой молнию на входе, Джейк лежит в спальном мешке на спине, уставившись в прозрачный потолок. Отголоски звездопада бросают отблески на его лицо — невольно замираю, залюбовавшись. Он вздрагивает и переводит взгляд своих изумительных глаз на меня. Несколько секунд стою на коленях, загипнотизированная этим взглядом, а потом, словно повинуясь его молчаливому ожиданию, начинаю раздеваться. Это должно выглядеть со стороны жутко нелепо — куртка, все эти футболки, две пары носков, да я, ей-богу, на капусту похожа, пока стягиваю с себя эти слои одежды. Но Джейк, кажется, даже не замечает неловкости. Его глаза скользят по моему телу с таким непередаваемым выражением, словно он пытается впитать меня в память.
Оставшись в одном белье, забираюсь в спальный мешок. Он слишком велик для одного, но маловат для двоих, так что я неизбежно оказываюсь прижата к телу Джейка. Не жалуюсь. Совершенно. Кажется, я собиралась о чём-то поговорить с Джейком, но его обнажённая грудь и плечи, жар его тела и чуть прерывистое дыхание сбивают с толку.
— Уютненько тут у тебя, — сообщаю я.
— Стало уютнее, когда ты пришла, — он скользит губами по моей щеке. — Ты ледяная. Замёрзла?
— Мне уже намного теплее, — улыбаюсь, обвивая руки вокруг его груди. — Намного…
— Я знаю, как согреть тебя наверняка, — Джейк проводит большими ладонями по моей спине, ниже, сжимает ягодицы.
— И как же? — задыхаюсь, когда он касается бёдер, обжигая кожу.
— Знаешь, — хриплый шёпот над ухом заставляет пальцы на ногах сжиматься, — немного вот этого, — его ладонь проникает под трусики, поглаживая именно
так, как надо, — немного… Вот того, — он резко вводит в меня пальцы, срывая с губ стон.
— Мне нравится, — сдавленно бормочу я, когда он начинает ритмично двигать рукой. Закусываю губу, пытаясь сдержать рвущиеся из горла стоны. Как… После этого безумного дня, после всего, что нам пришлось пережить — не понимаю, как можно испытывать такую жажду?.. Его пальцы двигаются с ошеломляющей
правильностью, словно у него было всё время мира, чтобы узнать, как именно мне нравится.
Джейк целует меня так крепко, что губам больно, вталкивает язык в мой рот в таком же ритме, в каком трахает меня пальцами. Двигаю бёдрами навстречу его руке в попытке приблизить собственную разрядку, а его большой палец начинает описывать восхитительные круги вокруг клитора. Дразняще. Игриво. Подталкивая к краю пропасти и тут же оттягивая назад.
Но это не может длиться долго, не сейчас, когда я так отчаянно хочу его. Запрокидываю голову назад, разрывая поцелуй.
— Джейк, я…
И он убирает руку так внезапно, что я ошарашенно распахиваю глаза. От желания стучит в висках.
А Джейк смотрит на меня с восхищением и откровенно неприкрытой похотью, и от этого взгляда покрываюсь испариной. В этом чёртовом спальном мешке жутко неудобно, но он каким-то образом ухитряется стащить с меня бельё, забрасывая трусики куда-то в угол палатки и едва не оставив несчастный бюстгальтер без застёжки. Нетерпеливо пытаюсь раздеть его, и ему приходится мне помочь — я не настолько ловкая, как он, даже мелькает дурная мысль,
скольких девчонок он трахнул в спальных мешках, что у него всё это так удачно выходит, но, когда он обхватывает губами мою ноющую грудь, обводя языком сосок, всё к чертям забываю, и это становится по-настоящему не важным.
Подтянув мои бёдра к себе и подхватив меня под колено, Джейк медленно, дразняще медленно проводит по моей влаге головкой члена.
Горячий. Ещё. С губ срывается почти болезненный стон — беспомощно подаюсь вперёд, пытаясь ускорить наше соединение, но Джейк только порочно усмехается, продолжая издеваться.
Задыхаюсь. Всё тело ноет, каждая мышца наполняется болью от вожделения, такого неправильно сильного, словно умру, если сейчас же не почувствую его внутри. Это нужно. Как будто от этого реально зависит моя жизнь.
И хотя я так сильно этого хочу, когда он, наконец, входит в меня — кажется, время в этот момент замедляется, ощущаю каждый дюйм, с которым он толкается внутрь, — это всё равно неожиданно
сильно. И,
чёрт возьми, так хорошо — не от того, что физиология, а от того, как он близко. Ближе быть не может. И всё теряет смысл, важно только то, что сейчас он внутри, горячий, твёрдый,
мой. Захлопываю себе рот рукой, отчаянно цепляясь зубами в ладонь.
— Нас услышат, — жалобно стону я, когда он начинает исступлённо врезаться в меня. Джейк убирает мою руку от губ, целует с таким пылом, что не хватает воздуха.
— К чёрту.
Да, действительно, к чёрту.
Обвиваюсь вокруг него, утыкаясь лицом в плечо. Моя рука скользит по его спине, сжимает ягодицу — ощущаю, как от его движений сокращаются мышцы,
боги, в глазах темнеет. Мне нужно ещё. Больше. Сильнее. Жёстче. Хриплое дыхание Джейка над ухом, его ладони, прижимающие меня к себе, ярость, с которой он толкается в меня… Мы — два кусочка одной головоломки, и нет ничего более правильного, более естественного, чем заниматься любовью под сиянием звездопада в жарком спальном мешке.
Больше.
Слишком много, но нужно
больше.
— Посмотри… На… Меня.
Едва слышу его слова сквозь шум в ушах, но всё-таки с трудом поднимаю голову, чтобы исполнить его
просьбу приказ. Приходится прилагать усилия, чтобы поднять отяжелевшие веки, но когда я это делаю, то обнаруживаю, что мир вокруг исчез, сосредоточился в лице Джейка, в его блестящей от пота коже, в приоткрытых губах, напряжённой шее, обволакивающей синеве глаз…
Сильнее. Ещё. Но куда уж сильнее — помогите мне, боги, растворяюсь в нём, вцепляясь ногтями во влажную спину в попытке удержаться в здравом уме, но это не помогает, не тогда, когда он подаётся вперёд, впиваясь зубами в участок кожи, где шея переходит в плечо, не тогда, когда этот собственнический укус ощущается так же восхитительно, как пульсирующий член внутри моего тела, не тогда, когда чувствую, как он толчками изливается в меня в едином ритме с моим удовольствием.
Слишком. Дрожу в его руках, когда Джейк покрывает мою кожу невесомыми поцелуями, едва слышно шепча что-то, а по моим щекам катятся крупные слёзы — это чересчур, этого слишком много, это так сильно, что неожиданно пугает.
— Эй, Принцесса? Что ты?
— Всё хорошо, — выдыхаю я, и Джейк нежно касается моего лица ладонями, стирая с щёк слёзы. — Так хорошо, Джейк…
Он улыбается, и от его улыбки начинаю плакать ещё сильнее. Я так люблю его, что это разрывает изнутри, ломает кости, сжигает всё к чертям, не оставляя ничего, кроме бешено горящего пламени в венах, в каждом ударе рвано бьющегося сердца, это переполняет и находит выход в слезах и поцелуях, которыми я покрываю его заросшие щетиной щёки.
Это не проходит. Даже когда я перестаю плакать, даже когда Джейк просто обнимает меня, лежащую на его груди, это ничерта не проходит, ощущение какой-то непривычной наполненности не покидает меня, но ему, конечно, нужно испортить этот восхитительный момент разговором, за которым я — не вовремя вспоминаю — и пришла.
— Принцесса, ты знаешь, — осторожно начинает Джейк, и я внутренне напрягаюсь. — Завтра…
— Мы возвращаемся домой, — говорю твёрдо, давая понять, что не хочу ничего слышать, но, кажется, он не настолько чуток, чтобы уловить сталь в моём голосе.
Нет, пожалуйста, давай не будем.
— Да. Нет, — тихо произносит он. — Я не могу.
— Почему? — стараюсь, чтобы голос не дрожал.
— Сама знаешь. Будут репортёры… Вся эта публичность. Я не могу этого допустить. Вы все вернётесь домой, к семьям, а я вместо этого отправлюсь в тюрьму, Марикета. Так что я подожду, пока вы все пройдёте через портал, а потом… Открою его снова. В другое место.
Приподнимаю голову, чтобы видеть его лицо. Злость пеленой затуманивает взгляд, и больше всего на свете хочется ударить Джейка. Кажется, какое-то время назад, лёжа у затухающего костра, я планировала сказать ему что-то другое, планировала отреагировать иначе, но сейчас что-то изменилось, кровь с яростью пульсирует в висках от того, насколько это всё
несправедливо.
— Ты не можешь, — выплёвываю я, ловя каждое изменение его мимики. Чуть нахмуренные брови. Прикрытые глаза с подрагивающими ресницами. Мимолётное движение языка, когда он облизывает пересохшие губы. — Не можешь, блядь, Джейк! Позволить Лундгрену победить? О, только не ты.
— Принцесса! — жёстко произносит Джейк. — Я в розыске! В бегах! А он — со своим отрядом и всем этим оборудованием, сука,
он! уже! победил! Марикета, неужели ты не понимаешь?
От его слов, от интонации и плещущейся в распахнутых глазах боли задыхаюсь. Чувствую это в себе — его ярость и острую обиду на несправедливость жизни, его желание отомстить и отсутствие сил и возможностей сделать хоть что-то.
— Да плевать, — тихо говорю наконец, — плевать, Джейк. Ты должен сказать всем правду. Раскрыть им глаза на Лундгрена. Это… Нужно. Не только ради тебя, это нужно ради Майка. Ради его памяти.
Собственные слова разрывают сердце — понимаю, что вижу ситуацию лишь со своей колокольни, и понимаю также, что всё существенно сложнее, что восстановление грёбаной справедливости может занять так много времени, что всё это неизвестно чем может обернуться, но… Но это действительно то, что я думаю. Помимо моего эгоистичного нежелания позволить Джейку уйти, я и вправду считаю, что он не может убегать вечно.
Тем более, что меня внезапно ошарашивает понимание: если он настоит на том, чтобы открыть собственный портал, то я сделаю это вместе с ним.
Пойду за ним, куда угодно.
Чёрт, я, кажется, пропала.
Но я не хочу для него такой жизни, поэтому должна уговорить его бороться.
— Дело и в Майке тоже. Принцесса, я не могу. Встретиться с его родителями… Я обещал им, что верну их сына домой. А он погиб на моих глазах.
— О, Джейк, — со свистом выдыхаю, пряча лицо на его груди. — Я понимаю. Но ты не можешь вечно бежать. И я… Я буду рядом, — голос внезапно становится сиплым, приходится повторить, — буду рядом. Мы… Сможем. Нет ничего, с чем мы не справились бы вместе.
Это звучит так странно торжественно — и так необыкновенно правильно. Знаю, что он понимает: это не просто красивые слова — это то, что я чувствую на самом деле.
— А, к чёрту всё, — руки Джейка привлекают меня ещё ближе к себе, так что наши губы разделяют каких-то чёртовых полдюйма. — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, Марикета.
Это не вопрос.
И да — знаю, знала и до этого, ощущала в каждом его жесте и полутоне… Но слышать его хриплый баритон, произносящий эти слова, видеть, как шевелятся его губы, когда он это говорит — это так совсем другое. Становится жарко — кровь приливает к щекам. Ничего не вижу из-за опять накативших слёз, не слышу — из-за бешеного биения сердца в ушах. По венам растекается густой мёд от его слов и того, насколько это отчаянно взаимно.
— Знаю, — твёрдо отвечаю я. — А ты знаешь, что я люблю тебя, Джейк.
Его взгляд в этот момент — это то, что я буду помнить до последнего вздоха.
В эту ночь нам так и не удаётся толком поспать.
* * *
Наутро, выбираясь из палатки, ожидаю язвительных комментариев от Зары или многозначительных взглядов от кого-нибудь ещё, но, к счастью, обходится без этого — все чересчур взволнованы предстоящей авантюрой.
— Мы так и не решили, кто будет притворяться Арахнидами, — говорит Мишель сразу после завтрака.
— Полагаю, Джейк будет изображать одного из них, — ворчит Алистер, — как наш вечный местный герой. — Странно, но в его ворчании мне слышится обеспокоенность.
— Приму за комплимент, Малфой, — усмехается Джейк, — но я должен быть «пленником». Если Лундгрен не увидит меня среди пленных, это вызовет подозрения. А если увидит, он будет слишком рад этому, чтобы обращать внимание на детали.
— Отлично, — кивает Шон, — один из костюмов возьму я.
— Я прикрою твою спину, номер пять, — кивает Крэйг.
— О, замечательно, наши жизни в твоих руках, — ворчит Зара, тем не менее, бросая на Крэйга обеспокоенный взгляд. — Дайте и мне костюм. Всё равно, если остальных заберут, и мы останемся изображать Арахнидов, вам понадобится кто-то, кто деактивирует систему безопасности.
— Принцесса, — произносит Джейк, хмуря брови в явном неудовольствии от того, что он собирается сказать, — ты должна быть четвёртой. Мне это не нравится, но это гораздо вероятнее обеспечит твою безопасность. У Рурка к тебе… особенный интерес, — он кривит губы, — и я не могу позволить, чтобы ты оказалась в его руках даже временно.
Киваю, хотя мне совершенно не нравится перспектива изображать одного из Арахнидов. Натягиваю костюм прямо на одежду. К счастью, высокотехнологичные «доспехи» Арахнида сделаны таким образом, что совершенно скрывают любые отличительные черты — под мешковатым комбинезоном и бронежилетом очертания тела теряются, а высокие ботинки делают меня на пару дюймов выше, хотя я всё ещё кажусь крошечной рядом с Шоном и Крэйгом. Зато практически неотличима от Зары. Хотя Крэйг и Шон тоже трудноузнаваемы в этом облачении — каким-то уму непостижимым образом костюмы скрадывают ширину их плеч и массивность тел.
— Жаль, что я не могу сделать сейчас селфи, — вздыхает Крэйг. — Ладно, во всяком случае, в этих шмотках я чувствую, что могу надрать зад кому угодно!
Мы добираемся до платформы у канатной дороги. Зара нажимает на большую кнопку вызова на панели, и пустая кабина с другой стороны пролива начинает стремительное движение в нашу сторону. Мы, притворяющиеся Арахнидами, надеваем шлемы, прежде сверив идентификационные номера, выгравированные со стороны затылка. Мой — 3172. Я проверяю систему искажения голоса — действительно, со стороны и не узнать.
Когда кабина подъезжает к платформе, Шон спрашивает:
— Ну что, все готовы?
Киваю, но вслух говорю то, что думаю на самом деле:
—
Последний шанс передумать.
Джейк смотрит прямо на меня, хотя моё лицо скрыто шлемом, и, чуть качнув головой, едва заметно ободряюще улыбается. Делаю глубокий вдох…
Кабина сделана из прочного стекла. Когда я наступаю на прозрачный пол, мимолётно кружится голова — две тысячи футов под ногами выглядят не самым привлекательным образом. Зара подходит к стеклянной стене и нажимает ещё одну кнопку, и двери закрываются за нами, прежде чем кабина трогается в путь по канату.
— Этот вид был бы просто изумительным, — замечает Радж как бы между прочим, — если бы мы не направлялись в лабораторию, полную людей, пытающихся нас убить. А, в любом случае, это по-прежнему изумительно!
— Не забывайте, что вы пленники! — одёргивает его Зара. — Постарайтесь вести себя так, словно вам страшно!
— Мне и так страшно, — всхлипывает Грейс.
— Это прекрасно, — говорит Зара.
Мы преодолеваем примерно половину пути до лаборатории, когда кабина фуникулёра внезапно останавливается. Зара, раздражённо бормоча что-то себе под нос, нажимает на дисплей на стене — и тот мерцает красным.
— Мы застряли! — восклицает Шон.
— Не самое лучшее место для того, чтобы застрять! — бормочет Алистер с нотками паники в голосе. Кто мог бы винить его за эту панику?
— И только что оно стало ещё хуже, — вворачивает Джейк, прежде чем всё вокруг утопает во внезапном шуме, издаваемом вертолётными лопастями.
Военный вертолёт подлетает прямо к кабине, спереди у него направленное на нас ракетное оружие. В ужасе замираю, глядя на ветровое стекло, где на месте пилота сидит тот солдат, которого Лундгрен называл «Мышь».
Точно, всё стало ещё хуже.
Стараюсь держаться прямо, хотя от страха дрожат колени. Вдруг изображение на стеклянной стене мерцает, являя нам голографическое изображение «дамочки с катанами».
— О, кто у нас тут? Большой и страшный серый волк? — в её голосе явственно слышится издевательство. — Соскучился?
— Не льсти себе,
Фиддлер*, — огрызается Джейк, и что-то в том, как он произносит позывной этой женщины, меня настораживает.
— Вы у Мыши на прицеле, так что будь полюбезнее, милый, — сладенько щебечет эта Фиддлер, и за «милого» хочется ей всечь. — Итак, солдаты… Это приятный сюрприз. Мы не получали отчётов о том, что вы их поймали, — она обращается ко мне и остальным, обряженным в форму Арахнидов. — Объясните, что за самодеятельность?
Понимаю, что это — проверка. Если мы ошибёмся с ответом, пилот вертолёта просто сотрёт нас с лица земли.
— Мэм, мы поймали их в лесу, — говорю бодро, благословляя эту драную систему искажения голоса. Мой сейчас звучит совершенно бесполым.
— Коммуникаторы были повреждены в ходе битвы, — добавляет Зара.
— Это каким же образом они были повреждены? — даже на голографическом изображении видно, как брови Фиддлер взлетают над очками. — Вы были недоступны последние четырнадцать часов.
— Водой, мэм, — выпаливаю самый логичный вариант.
— Дебилы, — выплёвывает Фиддлер, — вас предупреждали, что оборудование нужно беречь от воды! Ты, — она кивает в мою сторону, — назови свой идентификационный номер.
— 3172, — быстро вспоминаю цифры, выгравированные на шлеме.
— Ну, если ты не забыл ID, значит, хотя бы частично мозги ещё работают, — бормочет Фиддлер. — Я вижу девятерых пленников. Где остальные четверо?
— Мертвы, мэм, — говорит Шон.
— Утонули, — добавляет Крэйг.
— Ушли под лёд, — заканчивает Зара.
— Очень плохо, — хмурится Фиддлер, — заказчик будет недоволен. Ладно, и как же вы их поймали?
Без промедления выпаливаю полуправду.
— Мы обнаружили их, когда они искали медикаменты. Некоторые из них были ранены, мэм.
— Ясно, — кивает Фиддлер. — Что ж, одна вещь не вызывает сомнений, — она поджимает губы. — Вы заслужили повышение. Мышь, — командует она в коммуникатор, — назад. Свои.
Кабина снова трогается — облегчённо выдыхаю, надеясь, что моя реакция останется незаметной для всё ещё наблюдающей за нами Фиддлер. Спустя ещё несколько секунд связь обрывается, и Куинн шепчет:
— Вы молодцы. Кажется, нам удалось обвести её вокруг пальца.
Массивная башня, венчающая весь комплекс МАСАДА, стремительно приближается.
— Всё только начинается, — мрачно говорю я, когда кабина фуникулёра подходит к платформе и раскрывает перед нами стеклянные двери.
__________________________
*«Fiddler»
в игре. Оставила транскрибированную версию, потому что Loxosceles reclusa,
в честь которого названа дамочка с катанами, имеет прозвище «паук-скрипач» или как-то так, из-за того, что где-то там на его туловище что-то похожее на скрипку.
