Шёпот полуденных трав

Необыкновенно долгий день подошёл к концу. Говорят, в чрезвычайных ситуациях у человека открывается второе дыхание. Аста готова поспорить с этим утверждением, ведь сегодня у неё открылось их не меньше десяти. Сейчас, сидя у окна и с наслаждением вдыхая прохладный воздух, наполненный ароматами трав и близкой воды, ей не верится, что все испытания позади. Тихонько оглянувшись, она присматривается к тёмным фигурам, лежащим на кроватях, ловит признаки дыхания, словно сомневаясь до сих пор, что смогла сделать правильный выбор, не сломалась и не дрогнула. После сражения на центральной площади, разбора завалов и попыток унести раненого в дом, Аста чувствовала себя абсолютно измотанной. Мужчина лежал на импровизированных носилках прямо в дорожной пыли, а она и шага больше сделать не могла. Сидела, прислонившись спиной к какому-то зданию, и остекленевшим взглядом смотрела в никуда. Пришедшая в голову мысль использовать хромого коня, была столь же безумна, сколько и спасительна. Оставалось надеяться, что титаны не найдут раненого, пока девушка приведёт лошадь. Впрочем, она совершенно не была уверена в том, что конь вообще сдвинется с места. И всё же за неимением других идей, Аста решила рискнуть. Но каково же было удивление знахарки, когда возле дома она обнаружила двоих лошадей. Рядом с раненым животным стоял абсолютно здоровый, крепкий и статный серый конь с белесыми пятнами, разбросанными по телу. Тогда его появление показалось чудом. Сейчас, оглядываясь на это событие, Аста понимала, что конь, оставленный разведчиком перед битвой, бродил в окрестностях города и, услышав ржание лошади Хеннинга, пришёл на зов. Однако, все эти тонкости не имели никакого значения, когда она, замирая от дурного предчувствия, вела коня к оставленному на дороге мужчине. Лишь ощутив слабый, ускользающий пульс, Аста сумела взяла себя в руки и поскорее завершить начатое. Когда, с горем пополам, ей удалось дотащить раненого в их небольшой госпиталь, девушка успела отчаяться и потерять всякую надежду. Мужчина дышал редко, прерывисто и неритмично, что говорило о далеко зашедшем сдавлении мозга. До остановки сердца оставались, должно быть, считанные минуты, а у неё не было ни подходящих инструментов, ни маломальского опыта проведения таких сложных вмешательств. Однажды она помогала матери лечить соседского мальчика, свалившегося с лошади и вывихнувшего шейный позвонок, на этом все практические умения заканчивались. И всё же, она смотрела в это бледное лицо с заострившимися чертами и глубокими тенями, пролегающими вокруг глаз, гладила жёсткие волосы, поседевшие от пыли, и не могла не рискнуть. Быстро поставив воду на плиту, Аста стала готовить необходимые вещи. Растворы для обработки и промывания ран, бинты и чистые куски ткани, нитки и инструменты. Обжигая над огнём иглу и нож, девушка думала о том, что сейчас возможно убьёт человека, наивно поверив в собственные возможности. Она бы никогда не решилась на такое, не знай наверняка, что бездействие приведёт к смерти разведчика. Вода нагрелась. Всё было готово. Поднимать больного на кровать было рискованно, поэтому Аста решила провести операцию прямо на полу кухни. Девушка в последний раз придирчиво осмотрела будущее операционное поле, запоминая всякую мелочь, которая могла бы помочь ей в дальнейшем. Шея бойца выглядела неважно. Изгиб позвоночника был сохранен, но оценить целостность составляющих его позвонков было невозможно. Кожа не была повреждена, однако имела синюшный цвет и странный восковой блеск, а при надавливании противно скрипела. Отмечая про себя эти верные признаки продолжающегося внутреннего кровотечения, увеличивающего давление на спинной мозг, девушка в очередной раз убедилась в неизбежности операции. Стоя на коленях, дрожа от страха и напряжения, она сделала тонкий вертикальный разрез в месте, где когда-то изящная, а сейчас опухшая и деформированная, шея граничила с грудной клеткой. Ей не пришлось даже разводить края раны: кожа, освобожденная от давления, разошлась сама, выпуская наружу бордовую кровь с крупными тёмными сгустками. Аста затаила дыхание и принялась очищать рану от остатков гематомы и костных фрагментов, отделившихся от повреждённого позвонка и свободно болтавшихся в просвете между мышцами. Девушка аккуратно проверяла каждый сантиметр видимого пространства, оценивала сохранность мышц и сухожилий. Наконец, в тёмной глубине между лестничными мышцами ей попался кровоточащий сосуд. Аста прижгла его и, выждав несколько минут, с удовлетворением констатировала, что рана больше не наполняется кровью. Закончив ревизию, девушка аккуратно наложила швы на место разреза, радуясь в душе, что сумела избежать рассечения мышц и тем самым облегчила процесс восстановления. Хотя на успех проведённого лечения можно было лишь надеяться, теперь ей было спокойнее, Аста знала, что приложила все усилия, чтобы помочь пострадавшему. Оставалось лишь придумать способ удержания шеи в нужном положении. Девушка придирчиво огляделась вокруг. Сначала она подумала о деревянной опоре, но ей бы не хватило умений вырезать шину из полена. Тогда её взгляд начал бродить по полкам кухонного шкафа, в надежде найти хоть что-то подходящее. Стаканы, ложки, миски, ручная маслобойка, книга в твёрдом переплёте, коробка из-под печенья... Как и в любом другом деревенском доме, здесь можно было найти массу самых разных вещей. Внезапно девушку посетила необычная идея. Схватив с полки книгу, она ощупала руками корешок и обложку. Лицо её просветлело. То, что надо! В меру жёсткая, надёжно держащая форму, обложка в то же самое время могла быть легко обрезана ножом до нужного размера, а при помощи небольших надрезов, можно было придать ей необходимый изгиб. "Домоводство для молодой хозяйки" было немедленно принесено в жертву и стало прекрасным жёстким воротником. Обернув обложку в слой чистой ткани, Аста использовала готовую шину для укрепления шейного отдела позвоночника раненого и придирчиво осмотрела свою работу. Девушка понимала, что её помощь весьма далека от того уровня, каким обладают врачи в городской больнице, и всё же Аста была довольна собой, это действительно был максимум её возможностей в сложившейся ситуации. Дыхание мужчины стало более спокойным, хотя всё ещё оставалось неровным, однако пульс едва прослушивался, а на лбу выступил холодный пот - верный спутник начинающегося шока. Девушка протёрла лицо солдата чистой тканью, умыла его, а затем продолжила осмотр. Аста очищала и обрабатывала раны везде, где находила, обращаясь за помощью к иголке с ниткой, когда в этом была необходимость. Когда она обнаружила старую повязку на левом колене, брови знахарки удивлённо поползли вверх. Сустав сильно распух, бинты глубоко врезались в кожу, которая имела синюшный оттенок. «Какой же выдержкой надо обладать, чтобы вступить в бой с подобным ранением?», - В недоумении подумала знахарка. Память услужливо рисовала ей картины недавнего прошлого, когда, в пылу битвы, мужчина ловко и умело маневрировал, сражаясь с титаном на такой скорости, что она и уследить-то за ним толком не могла. Брюнет вызывал у знахарки всё большее уважение. Хотелось во что бы то ни стало помочь ему, даже если на выздоровление почти не было шансов. Срезав старую повязку ножом, девушка заново вправила вывихнутую кость, бережно обработала повреждённое колено и зафиксировала его новыми бинтами, придав правильное положение больному суставу. Когда с обработкой ран было закончено, девушка перетащила раненого в спальню и, с огромным усилием, поместила на свободную кровать. Всё тело изнывало от усталости. Не привыкшая к большим физическим нагрузкам и эмоциональным потрясениям, девушка чувствовала изнеможение. Посидев несколько минут у постели новенького и переведя дыхание, Аста встала и поплелась осматривать остальных больных. К счастью зелье, сваренное ей в ночи, оказалось весьма эффективным. Раны выглядели значительно лучше, воспаление уменьшилось, да и в целом солдаты казались здоровее, хотя ещё не пришли в сознание. Остаток дня пролетел незаметно. Девушка только и успевала бегать на кухню, чтобы присматривать за котелком, где по очереди варились похлёбка, лекарственные отвары для больных и травяная смесь, из которой знахарка готовила примочки для раненого коня. Подкидывая дрова, таская воду и меняя бесконечные бинты, тряпки и компрессы, она и не заметила, как над крышами домов вновь разлилась красная краска. Лишь зажигая первую свечу, Аста вспомнила об ушедшем отряде разведчиков и их обещании вернуться во что бы то ни стало. Девушке было ясно, что что-то в плане Нанабы пошло не так, но насколько были серьёзными нестыковки, и осталась ли у них хотя бы маленькая надежда выжить, она не знала. Странно было и то, что титаны больше не показывались, как будто те двое забрели в Вальдорф случайно. Впрочем, сейчас в любом случае можно было не слишком опасаться гигантов. На город опускались вечерние сумерки, близилось время неактивности титанов. С этими мыслями девушка совершила ещё один обход раненых, задержавшись подольше у постели прооперированного солдата. Брюнета бросало то в жар, то в холод, в течение всего дня Аста многократно протирала его лицо чистой тканью, меняла компрессы и пыталась поить мужчину, по каплям вливая лечебный раствор в пересохший рот. Кроткий и послушный, в бессознательном состоянии, пациент лежал не двигаясь и не проронив ни звука. Вновь обратив свой взор на раненого, она подумала, что до сих пор не знает его имени. Если у других военных личная информация, а также звание и номер отряда обычно были написаны рядом с нагрудной нашивкой, то у этого бойца на куртке красовался одинокий шеврон без каких-то опознавательных знаков. У мужчины было совсем молодое лицо, однако тело, покрытое множеством шрамов разной степени давности, говорило, что перед ней находится боец, закалённый в пламени многих сражений. Неизвестность подогревала любопытство девушки, однако Аста в первую очередь беспокоилась о том, чтобы мужчина поскорее пришел в чувство. Поменяв вновь ему компресс на лбу и, убедившись, что дыхание мужчины спокойно, девушка отошла к окну. Аста задумчиво глядела в даль, мечтая поскорее услышать цоканье лошадей разведчиков, возвращающихся вместе с надеждой на спасение для этих людей. Для удобства наблюдения она принесла с кухни табуретку, и, взгромоздившись на неё, стала ждать появление отряда, попутно наблюдая за неторопливо опускающейся на город ночью.

***

Тусклый свет луны проникал в открытое настежь окно и освещал небольшую комнату, придавая ей атмосферу загадочности. На улице стояла глубокая ночь. Капитан с трудом разлепил опухшие веки и теперь пытался сообразить, где он находится, и что с ним приключилось. Глаза постепенно привыкли к полумраку, и Леви начал различать очертания отдельных предметов. Невысокий белёный потолок, пересечённый парой крепких деревянных балок, совершенно не походил на каменные своды штаба разведки. Постель, на которой лежал мужчина, была непривычно мягкой и удобной, матрац надёжно поддерживал спину, но при этом не казался жёстким, в отличие от армейского. "Удивительно, насколько комфортной может быть постель", - невольно подумал брюнет. Многие месяцы он засыпал, где придётся: на тонком спальнике, расстеленном в походной палатке; на деревянном полу очередного дома, предназначенного для стратегического склада разведки; прислонившись спиной к дереву в ожидании своего дежурства;  или, что было чаще всего, сидя в кресле собственного кабинета. Аккерман забыл, что такое уютная постель, и давно уже не стремился к подобной роскоши, однако сейчас не мог не отметить, что лежать так, в тишине и сумраке, было приятно. Леви перевёл взгляд и увидел массивную деревянную кровать, стоящую у противоположной стены комнаты. На ней определённо кто-то отдыхал. Капитан видел, как размеренно поднималась грудь спящего человека, укрытая тёплым одеялом. Голова, лежащая на подушке, скрывалась под бинтами, местами имевшими бурую окраску. Возле кровати раненого стояла невысокая тумбочка, на которой мужчина увидел кружку с ложкой и аккуратно сложенную стопку бинтов, очевидно подготовленных для перевязки. Леви вспомнил госпиталь легиона разведки. Одинаковые небольшие комнаты, рассчитанные на одного-двух пострадавших, с высокими потолками, обязательным столом и стулом, насквозь пропахшие кровью, лекарствами и спиртом... Ничего подобного сейчас он не ощущал. Если в комнате чем-то и пахло, то это был аромат тёплого дерева, нагретого солнцем, и каких-то трав. Зацепок всё ещё никаких не было, странный вакуум заполнял мозг капитана, напрочь изгнав воспоминания последних дней. Мужчина с недоумением обратил свой взор на светлый прямоугольник окна, пятном выделявшийся в окружающем сумраке. Только тепеpь он заметил небольшую фигуру, расположившуюся около распахнутых ставен. Поджав под себя ноги, она опустила голову на сложенные руки и спала, не обращая никакого внимания на неудобную позу. Даже во сне у неё был совершенно измождённый вид. Светлая кожа в лунном сиянии приобрела болезненный  фарфоровый оттенок, а глубокие тени вокруг глаз, выдавали длительный недосып и усталость. Волосы незнакомки совершенно растрепались, и длинные косы свисали с обеих сторон хрупкого тела, практически касаясь пола. Лицо девушки, повёрнутое к нему вполоборота, показалось капитану смутно знакомым. Аккерман начал цепляться за эти тонкие черты, словно надеясь с их помощью восстановить цепочку произошедших событий. Перед мысленным взором капитана проходили лица девушек и женщин, служивших в разведке, но ни одна из них не была похожа на загадочную незнакомку. "В госпитале я тоже её не видел, может, она из полиции или из гарнизона?", - С сомнением подумал Аккерман и тут же отмел эту идею, ведь девушка была в гражданском платье, одетая как простая селянка. "Какая-то торговка из города? Она была в одной из лавок, снабжавших легион товарами?" Головоломка всё больше увлекала его. В желании лучше рассмотреть объект своего наблюдения, Леви предпринял попытку повернуться на бок и внезапно столкнулся с непреодолимыми трудностями. Тело отказывалось подчиняться приказам и продолжало расслаблено лежать на спине. Капитан попытался поднять руку, чтобы опереться на неё, но она не сдвинулась с места. Он изо всех сил сжимал пальцы в кулак, но ладонь оставалась открытой. Чувствуя, что его вот-вот пробьёт холодный пот, капитан силился пошевелить хотя бы пальцами ног. Ничего не происходило. Признаться, брюнет даже толком не чувствовал, как расположены в пространстве части его тела. Все ощущения были какими-то размытыми и далёкими, словно внешний мир и разум мужчины были отделены друг от друга непреодолимой преградой. Откуда-то издалека всплыла фраза из стандартного курса обучения разведчиков: "Только удаление большого фрагмента шеи титана ведёт к разобщению работы его органов, прекращению регенерации и гибели монстра". Капитан улавливал некое сходство со своим состоянием, но не был уверен наверняка. Вероятно, если разбудить девушку, можно было бы узнать у неё все подробности. Вот только будить измождённого человека лишь ради разговора не хотелось, а ничего другого в нынешнем положении брюнет сделать не мог. "И всё же, почему это лицо такое знакомое? Может, из новобранцев?". Леви замер. Мысль о недавних кадетах 104 выпуска, ставших частью разведки, мгновенно восстановила в памяти сражение с Женской особью, гибель его личного отряда, получение собственного ранения и вызов в столицу вместе с другими членами Легиона. Капитан вспомнил всё, вплоть до последнего разговора с командором, ночной поездки за стену и своего неудачного сражения с 15-метровым титаном. Но самое главное, что теперь перед его взором ясно и отчётливо предстала битва незнакомой девчонки с монстром, внезапно завершившаяся победой последней.

***

Белый пар клубами валит от поверженного титана, обжигая тонкую девичью кожу. Маленькая фигура сгорбившись сидит на грязной мостовой, до конца не веря в произошедшее. Пережитое эмоциональное и физическое потрясение находит выход в виде горячих слёз, бесконтрольно текущих по лицу. Девушку сотрясает дрожь, в момент ослабевшие руки безвольно теребят ткань платья. Когда первый шквал эмоций успокаивается, она поднимает голову и встречается взглядом с ним. Мужчина молчит, но удивление, написанное на его лице говорит само за себя. Девушка слабо улыбается, размазывает по пыльному лицу слёзы вместе с каплями чужой крови, встаёт и нетвёрдыми шагами направляется к раненому. - Хорошо, что вы живы, я попробую разобрать завал и освободить вас. Пожалуйста, лежите спокойно. Тихий мелодичный голос в рассветной тишине похож на странное наваждение. Леви хочет гневно отчитать незнакомку за неосмотрительный поступок, но не находит слов. В какой-то момент ему становится понятно, что это был тот самый выбор без сожалений, собственное решение девушки, которое стало спасительным для него, пусть и сопровождалось безумным риском для неё. Он не вправе указывать другому человеку на ошибки, когда и сам никогда не знал, что правильно. Вместо раздражённой тирады он спрашивает: - Ты из разведотряда? Она склоняется к нему и просит повторить вопрос, смысл которого ускользнул от неё в первый раз. Лёгкий цветочный аромат, почти забитый запахом крови и земли, окутывает его, когда лицо девушки находится так близко. Капитан снова повторяет свой вопрос, в ответ девушка лишь качает головой. - Нет, что вы. Я живу в деревне недалеко отсюда, лечу людей по мере своих сил, собираю травы. - Тогда откуда ты знаешь, как прикончить титана? - Мне рассказали об этом разведчики, вчера вечером. Они отправились на задание, но должны обязательно вернуться сюда. Похоже, всё не настолько безнадёжно, как ему показалось вначале. Хотя делать какие-то выводы слишком рано. Девушка возвращается к своему занятию, продолжая разгребать завал. Леви слышит её тяжёлое, шумное дыхание и старается не мешать своими разговорами, хотя в голове у него очень много вопросов. Обломки кирпичей летят в одну сторону, куски деревянных балок - в другую. Девушка обдирает ладони о шероховатые камни, но продолжает копаться среди развалин. Мужчина отчётливо ощущает, как постепенно уменьшается вес груза, давящего на него. Неужели всё-таки есть надежда высвободиться отсюда? Аста откидывает очередную порцию камней, и перед ней предстает спина разведчика. Когда-то зелёный плащ разодран в клочья, через форменную куртку местами проступают пятна крови, но не это беспокоит сейчас знахарку. Огромный обломок камня вдавлен в шею разведчика, чрезмерно выгибая позвоночник солдата. Аста опускается на колени и чуткими пальцами ощупывает пострадавшее место, закрывает глаза, словно направляя своё зрение в кисти рук, и сосредотачивается на ощущениях. Волны боли расходятся от лёгких прикосновений прохладных рук. Какая-то адская смесь приятной ласки и тягучих мук. Аккерман впервые чувствует что-то подобное. При всей двусмысленности этих странных ощущений ему почему-то хочется, чтобы они не заканчивались как можно дольше. Внезапно всё прекращается. Девушка подходит к нему, садится, чтобы быть ближе, и говорит: - Сожалею, у вас сломан позвоночник. Сейчас я уберу последние обломки, а потом вытащу вас отсюда. Предупреждаю, будет больно. Очень. В её глазах сожаление и грусть. Похоже, всё не слишком хорошо выглядит. Что ж, к боли он привычен, вряд ли его можно чем-то удивить. Вот только есть ли в его спасении хоть какой-то смысл? Он навсегда теперь будет обездвижен? Не лучше ли умереть прямо сейчас? Может попросить её окончательно свернуть ему шею? Аста максимально осторожно поднимает кусок камня, освобождая шею разведчика. Мужчина хрипит и теряет сознание.

***

Леви лежит на кровати и осмысливает своё положение. "Вот, значит, как всё обернулось. Какая ирония! Всегда думал, что встречу смерть в глотке титана рано или поздно, но похоже старые кирпичи решили иначе. Со сломанным хребтом долго не живут, это и дураку ясно, да и что это за жизнь? Блин, всё могло закончиться тогда на площади, если бы не влезла эта девчонка. И ведь рисковала своей шкурой, а ради чего? Чтобы вытащить из-под завалов овощ? Вот дерьмо!" Обездвиженный, не способный пошевелить даже пальцем, но при этом мыслящий всё так же чётко и сохранивший ясность чувств, он был подобен дикой птице, запертой в тесной клетке. Если случившееся с ним необратимо, то что ему делать теперь? Какой смысл имеет его жизнь, если он, возможно, навсегда прикован к постели? Жить, будучи обузой для кого-то, Аккерман не хотел бы, ещё хуже было бы постоянно ощущать жалость со стороны других и ловить на себе полные сострадания взгляды. Разведке теперь он совершенно бесполезен, как и всему человечеству в целом. Если предположить, что он вернётся и выживет, какая судьба его ждёт? Быть вечным лежачим обитателем госпиталя, до конца своих дней марая белые простыни и вызывая чувство раскаяния у Эрвина за ту злополучную просьбу?  Да, это было собственное решение Леви, но разве, окажись он сам на месте друга, он не винил бы себя потом? Чувство вины зачастую возникает необоснованно и не подлежит контролю разума. Капитан знал это очень хорошо, иногда ему казалось, что он был насквозь пропитан ощущением собственной преступности. Даже во время последней вылазки он не сумел защитить дорогих ему людей. Не оказался рядом, не успел, не предусмотрел опасность заранее... Сколько солдат из отряда прикрытия отдали свои жизни за то, чтобы разведчикам удалось заманить врага в ловушку? Леви молчал, видя как погибают они один за другим, но разве каждая смерть не отзывалась тупой болью в его сердце? Позже, стоя на затылке у пойманного титана, как же он был зол! Капитан жаждал возмездия за все произошедшие на его глазах убийства, но не он ли подстегнул Женскую особь к новому кровопролитию? Его ли слова стали причиной её побега, или она изначально его планировала? Могло бы всё сложиться иначе? А если бы Леви не возился с газом и свежими лезвиями, сумел бы он догнать свой отряд и защитить их? Он знал, что ответа на эти вопросы не получит никогда, равно как и никогда больше не отделается от чувства вины перед этими людьми и их семьями. Сколько таких бойцов прошло за все годы рядом с ним? Молодые и полные воодушевления, приходили они сражаться за свободу человечества и мир внутри стен. Исполненные светлыми идеалами и готовые посвятить свои сердца человечеству, новобранцы рвались в бой и всегда одинаково возмущались, оказавшись в центральной колонне, а не на передовой. Он всячески пытался вернуть их с небес на землю, держался холодно и нарочито строго, вбивал в эти мечтательные головы простые истины, способные спасти жизнь на поле боя. Учил тому, что знал сам, стараясь не сходиться с людьми, не подпускать никого слишком близко. Однако, сколько бы он не прожил, сколько бы не говорил себе, что в реалиях солдатской жизни нельзя привыкать к людям, привязываться к лицам и голосам... Сколько бы он не пытался быть беспристрастным и отстранённым, строгим и ворчливым, всякий раз он впускал их в сердце, привязывался, а потом вырывал с корнем эти чувства, стоя у свежих могил. И клялся себе, что больше никогда... А затем нарушал клятву снова. Самым простым способом было не задумываться об этом вообще, изнуряя себя физическими тренировками и бумажной волокитой. Да, он ответственный работник! Мало кто знал, что он часами оттачивал почерк на заре своего капитанства, лишь потому, что считал чистописание необходимым качеством офицера. Ему хотелось быть достойным этого звания и оправдать оказанное доверие. Леви - солдат, всегда безукоризненно исполнявший воинский долг, беспрекословно следующий приказам командования и умеющий соблюдать субординацию. Знающий пределы своих физических возможностей и умеющий расставлять приоритеты. А ещё ценящий каждую человеческую жизнь и узы товарищества... Именно эти качества, а не сверхъестественная сила и невероятная скорость в бою, делали его душой разведки. Это были те свойства личности Аккермана, о которых никто никогда не говорил вслух, но которые ощущались каждым, кому доводилось познакомиться с капитаном. Леви всегда говорил, что у разведкорпуса есть люди, способные видеть далеко вперёд, просчитывать каждый шаг, строить теории и разрабатывать планы. Он доверял им безоговорочно, редко внося незначительные коррективы в предложенные идеи. Его задачей было разбиться в лепёшку, но претворить в жизнь самый смелый план. Безусловно, главным стратегом всегда был Эрвин Смит с его нестандартным мышлением и острым умом. Ханджи тоже была сильна, хотя бы потому, что жажда познания толкала её пробовать новое и смотреть на привычные задачи с других сторон. Что до Аккермана, он всегда был исполнителем. Эдаким винтиком в хорошо отлаженной системе работы Легиона разведчиков. Карающей дланью Эрвина, по-отечески строгим командиром своего отряда, молчаливым телохранителем Эрена... Одним только он не был никогда: неуязвимым героем, невероятной легендой разведки, сильнейшим солдатом человечества. До чего же он ненавидел это пышное звание! Оно прилипло к нему ещё в первые годы службы и с тех пор неотрывно следовало за ним, временами даже опережая. Леви не считал собственную силу целиком своей заслугой, не воспринимал её как вещь, способную принадлежать кому-то. Однако, раз уж ему выпал жребий стать носителем такой смертельной мощи, он был обязан использовать свои таланты на полную, если того требовал случай. Мужчина просто выполнял свою работу так, как велел ему долг и подсказывала совесть. Он и в разведку-то попал случайно. По сути ему просто хотелось видеть небесный простор вместо грязных стен подземелья и иметь возможность жить в относительном комфорте. Хотелось обеспечить свою маленькую семью всем необходимым для безбедной жизни, не стремясь к каким-то возвышенным целям и высокоморальным идеалам... Когда его повысили в звании и наделили собственным отрядом, Аккерман долго сопротивлялся. Брать на себя ответственность за других людей всегда было волнительно. И, хотя он часто напоминал подчинённым, что любое решение является верным и выбирать следует то, о чём не придётся жалеть впоследствии, сам он продолжал метаться в своих мыслях, раздираясь на тысячи путей и возможностей, так никогда толком и не зная, что же является правильным... - Эй, сестра, принеси воды! - Резкий окрик откуда-то из-за спины заставил капитана вздрогнуть от неожиданности, - сестраааа! Девушка у окна встрепенулась и немедленно покинула свой пост. - А, Йозеф, это ты. Сейчас принесу, не шуми так, остальные отдыхают. Аста вышла из комнаты и вскоре вернулась с  кружкой воды для больного. - Благодарю. - Как ты себя чувствуешь? Есть не хочешь? - А как может себя чувствовать кусок мяса, пожёванный и выброшенный наружу? - В голосе парня звучала нескрываемая злоба и раздражение, - Да лучше уж сразу умереть, чем остаться на всю жизнь калекой! - Жаль это слышать. Что бы не происходило, на свете нет ничего дороже человеческой жизни. Поэтому долг каждого из нас - ценить этот дар, - девушка говорила спокойно, с лёгким оттенком грусти в интонациях. Ей были понятны чувства молодого паренька, которому не повезло стать жертвой титана. Безусловно, горько понимать, что ты никогда не сможешь бегать, как раньше, станешь ограниченным в движениях и, возможно, будешь вынужден сменить место службы. Но разве сам по себе факт жизни, не великая удача? - У тебя ведь есть родители? Близкие друзья, родные люди? Представляешь, каково бы им было, получить вместо живого сына и товарища короткую записку от Разведкорпуса с датой смерти? Пускай сейчас тебе трудно в это поверить, но раны затянутся, кости срастутся, и ты снова сможешь ходить. Если захочешь, то и в разведке продолжишь службу. - Да кто в это поверит вообще. Парень насупился и отвернулся к стене. Аста тихо забрала кружку и вернулась на кухню. Порой надо помолчать и дать человеку время побыть наедине со своими мыслями. Капитан лежал, угрюмо взирая на светлый круг луны, заглядывающей в комнату.