Война... Продолжается?

Saint Bernard- Lincoln. №18. Лёгкая дрожь отдающая ритмом, переправляясь шустрым мгновеньем по телу, стремилась к и так дрожащим рукам. В глубине ликовал коварный демон, а в ангелочке всё тряслось и он проклинал себя, посыпая фразами, мнимо спрашивая себя, зачем же он вообще пошёл на всё это. Тишь. Всё что было в ответ. Дверь никто не спешил открывать. Хотя так казалось на первый взгляд, взгляд в котором уже читалась радость. В мыслях быстро образовалось мнение, что хозяина дома нету, и как только тот собрался поворачиваться, на его плечо легла рука. Большая, широкая и до боли знакомо ледяная. Скрипа двери не было. Петли не соизволили предупредить, предавая. Немец вздрагивает, не собираясь поворачиваться, хоть и бо́рзая внутренняя натура требовала отпора, мести, да хотя бы один раз хорошенько заехать по одной наглой "харе". Для профилактики и мозгов полезно, как тогда тот думал. Как не странно, развернули его раньше чем он сам об этом подумал. Встречаясь со знакомым взглядом. Таким равнодушным и стеклянным на первый взгляд, но не многие знающие понимают, что именно скрывается за этой наигранной пустотой и печалью. Какая хитрая гадина там засела и вылазить не собирается, –пригрелась. Коммунист, который всё это время стоял с серьёзным, даже каменным лицом не шевельнул ни одной мышцой пока метал молнии в сторону Старшего Немца, который буквально чувствовал как его этот самый взор слабо пытается убить, дотянуться и придушить, беспощадно и со злостью. Всё же выдохнув, он не отводя глаза протянул вперёд этот самый лист, внимательно следя за реакцией, действиями. Империя на миг будто бы впал в думы, но с такой же скоростью убрал наконец-то свою когтястую лапу с плеча Младшего и принял бумажку, беря её будто брюзгливая барышня у которой в руках самое противное для её фантазии нечто. –Und was ist das?(И что это?) Холодным и бездушным тоном почти рокотал тот, медленно переводя свой взгляд на протянувшего эту бумажку. Мимика лица скривилась и стали видны некоторые морщины появившиеся из-за возраста, а небольшая седина в волосах дополняла вид, который можно уже запечатлять на холст и вешать над камином, или же сжечь к чертям. –Небольшой контракт. Думаю вы не слепец и вам ничего не нужно объяснять. Пытаясь не переходить на грубость, ответил Советы, сжимая одну руку до побеления костяшек пальцев и до боли из-за появляющихся когтей, которые беспощадно врезались в ладонь, но так же и возвращали хозяина в более спокойное состояние. –Ich werde so tun, als hätte ich keine Beleidigungen in deinem Ton und deinen Worten gehört. Diesmal.(Я сделаю вид, что не слышал никаких оскорблений в вашем тоне и словах. На этот раз.) Незамедлительный ответ. Как всегда строго и без малейшей запинки. Это всегда пугало Младшего Немца, который сейчас покорно опустил голову и смотрит вниз, разглядывая ботинки, иногда переходя на доски серой веранды. Он так бы и продолжил стоять спиной к своему родителю, хоть таковым и не хотел его считать, гордость и ненависть не позволяла, а вторая же сущность имела спорное мнение на счёт этого, мол, в его времена было и похлеще, родители не церемонились и сразу ставили на место своё чадо, но мысли эти прожили не долго. Всё та же рука повернула его, на этот раз не задерживаясь на плече. Видимо бумажка была прочтена, и вызвала некоторые вопросы, которые не хотелось говорить, а рвя глотку кричать, орать, срывая связки. Но этого не было. Был лишь тихий, спокойный до металлического скрежета бархат голоса. –Was kannst du mir dafür geben?(Что ты способен дать мне взамен?) Говорил тот, слегка нервно дергая пальцами, и с удивлением отмечая, что бумажка от этого не мнется. Двое собеседников же были в смешанных чувствах. СССР был охвачен злостью и гневом. Как родной отец может что-то требовать с сына, они же семья. Так и пропадает последняя надежда. Нацист же думал, судорожно размышлял, что же он мог дать этому тирану взамен. Наци в этот момент вовсе не думал. Он был под гипнозом этих металлических глаз, которые убивали его ртутным отблеском и звериной яростью с почти невидимым зрачком. –А что ты хочешь? Подал голос Коммунист, показывая что не намерен продолжать эти сопли и страх. Если пришли, то пришли, нечего время зря тратить. Он был уверен в себе. Да. Уверен. Пока не услышал ответ и не сжался внутри. –Ich?  Ich möchte nur, dass mein kostbarer Sohn bei seinem Vater bleibt.(Я? Я всего-то хочу чтобы мой драгоценный сын погостил у отца.) Чёрт во всей красе, никак иначе. Младший немец был удивлен его словам. Ему всегда казалось, что отец желал держаться от него подальше, или хотя бы чувствовал неприязнь, отвращение. Это было странно. Союзу не слишком хотелось отпускать Фюрера на произвол судьбы... Но и контракт важен. Он решил, что все будет зависеть от самого немца, пусть он решает. А тот... Кивнул. В глазах пылало отчаянье. Глубокое и страшное, но так же и смелость, до детского лепета маленькая, но была. –Хорошо. Но только два дня. Потом я сразу же заберу его. Грубый тон ничего не решал. Хитрый Демон был доволен коротким сроком. Этого было достаточно. И конечно тот больше не говорил ни слова. Лишь молча отворил дверь и по доброму, не привычно дружелюбно пропустил сына, который как заговоренный прошел в коридор большого и хлипкого здания. За ним двинулся и СССР, но в миллиметре от него закрылась дверца, со словами хозяина. –Und niemand hat dich reingelassen.(А тебя никто не пускал.) Довольно и хрипуче шепнул он в самое ухо тому, скрываясь за дверью, проходя мимо Союза как тень. –Старый Хмырь. Выругавшись Русский ещё немного постоял. Прислушиваясь к звукам за дверью. Всё было тихо и на удивление спокойно. Всё же слегка успокоившись он сделал вдох, и мерным шагом начал отдаляться от этого дома.