Pocket Change

      Время быстро пролетело. Когда Чуя оказался рядом с Дазаем, его жизнь внезапно прояснилась и стала намного проще.       Вместо того, чтобы просыпаться с полупустой бутылкой саке, Дазай просыпался от запаха рыжика, который игнорировал его указания и готовил им обоим горячий завтрак у плиты. Теперь Осаму должен есть по крайней мере два раза в день, а не колупаться ежедневно в паре банок с крабовым мясом, как делал это раньше. Теперь, когда здесь был Накахара, в его квартире стало светлее, даже если мальчик попросил его купить темные шторы, чтобы он мог лучше спать. Сам Чуя просто оказался маленьким лучиком солнца.       Дазай по-прежнему засыпал один — по крайней мере, в большинство ночей — но теперь это почти было гарантией того, что он проснется посреди ночи, когда Чуя откроет дверь и тихо заползет к нему под одеяло. Осаму был стопроцентно уверен, что это началось, потому что у мальчика были кошмары, и он нуждался в тепле другого человека, но теперь это стало привычкой.       Он не возражал.       Приятно было чувствовать себя нужным, не так, как в нем нуждался Мори или мафия в целом. Это было даже лучше, чувствовать себя так. Он хотел, чтобы Чуя был рад видеть его, когда он медленно выбирался из своей комнаты по утрам, чтобы присоединиться к мальчику на завтраке; слышать, как Чуя оживленно говорит о нем с Кое, когда он случайно (чаще специально) проходил мимо. Но самое приятное в этом то, что впервые после смерти Оды четыре года назад его полюбили.       Ода был его лучшим другом, его опорой. А Анго был декорацией Сакуноске, прежде чем выяснилось, что Сакагучи оказался крысой. Он потерял обоих своих единственных друзей в один и тот же день. Один умер на его руках из-за эгоистичных действий другого. Анго повезло, что Дазай был слишком взволнован, чтобы немедленно преследовать его, иначе у него было бы намного больше крови на руках в тот день.       Но Чуя был бальзамом на все его старые раны, утешением в самые мрачные моменты. Он поддержал шатена, когда он практически развалился; собрал его по кусочкам, когда тот сломался, и он даже не знал, что сделал это. Он просто улыбнулся, обнял Осаму и сказал, что он счастлив. И этого было достаточно.       Шатен точно не осознавал, насколько сильно он полагался на присутствие Чуи, насколько глубоко он заботился о мальчике, пока его не отправили из страны, чтобы разобраться с некоторыми конкурентами из их контактов на Западе. Ему пришлось уехать на неделю. На семь долгих и мучительных дней и семь холодных, одиноких ночей. Он даже не мог заставить себя попросить взять Чую с собой. Мальчик никак не мог быть готов к таким вещам, и Осаму никогда не подвергнет его опасности, если он сможет этого избежать. Но шатен также не мог провести целую неделю без какого-либо контакта между ними.       Он дал мальчику телефон, в котором был сохранен только его номер и Кое, поэтому он мог разговаривать с Чуей всякий раз, когда нуждался в этом. Мори все еще смотрел на него странно, как и его подчиненные, но все они знали, что лучше не открывать свои рты, если они хотят сохранить зубы в целости. Дазай понимал, что их напрягало. Действительно, это было слишком странно. По крайней мере, для взрослого, почти двадцатиоднолетнего парня, было странно иметь такую сильную привязанность и такие прочные отношения с мальчиком, которому еще не было и одиннадцати.       Он слышал шепотки о том, что он использует мальчика, что он использует рыжика не для невинной цели, что он «показывает свои истинные намерения как педофил». И он игнорировал их всех по очереди, не позволяя им так сильно задеть его и показать, насколько он на самом деле в ярости по этому поводу. Он знал, какие у него отношения с Чуей, и Чуя тоже знал, и это было все, что имело для него значение.       Осаму мог любить Накахару, и мальчик мог любить его, они могли быть друзьями, и он мог наставлять ребенка и баловать его столько, сколько он хотел, и не имело значения, что кто-нибудь скажет об этом.       Это была его первая ночь в Америке. Его очень любезно поселили в комнате, смоделированной по образцу традиционной японской гостиницы. Это было довольно приятно и успокаивающе.       Но ему не нравилось не слышать рассказы Чуи или не чувствовать, как он дергает его за пальто, когда что-то бросается в глаза мальчику. Он выпил уже больше шести чашек саке, которые он принес с собой. Он был расстроен, одинок и хотел вернуться домой. Ему хотелось к рыжику. Если бы он был дома, то он просто выпил бы саке и пошел спать, проигнорировав это чувство.       Но теперь Осаму вытащил свой телефон, набрал пароль открыл свой список контактов. У него было почти так же пусто, как и у Чуи. В его телефонном списке контактов были только Мори, остальные четыре из пяти глав и Исполнителей Портовой мафии и Акутагава. А теперь добавился и обожаемый рыжик.       Он спорил с собой о том, звонить мальчику или нет, заметив, что у того будет почти полдень, и он не уверен, что Накахара отложит ради него какие-либо планы. Вздохнув, он решился. Пожав плечами, шатен нажал кнопку вызова и переключил звонок на громкую связь, откинулся назад и уставился в потолок, освещенный только лунным светом.       Чуя поднял трубку после первого же гудка. Его голос был хриплым и радостным, когда он заговорил. — Дазай?       Это было только его фамилия, всего два слога, но губы Осаму беспомощно изогнулись в настоящую радостную улыбку. — Чуя. — тихо ответил он. — Разве у тебя там не ночь? — спросил мальчик. Его голос напряженно звучал по телефону. — Ты уже должен быть в постели, разве нет? — Я в постели. — посмеивается шатен. — Я просто не могу уснуть. — Почему ты не можешь уснуть?       Дазай слышал все его перемещения, когда мальчик садился на свой любимый стул в квартире, слышал, как его любимое одеяло натягивалось на его хрупкие плечи. — Я скучаю по тебе. — угрюмо сказал он.       Он мог представить себе глаза Чуи. Они мягкие, добрые и теплые, особенно когда рыжик улыбнулся в трубку. — Я тоже скучаю по тебе, старик. — проворчал мальчик. — Но тебе все равно нужно спать, даже если ты скучаешь по мне. Я уже буду крепко спать, когда придет твое время вставать.       Дазай почувствовал, что его горло чуть сжалось, он был не в силах игнорировать единственную слезу, скатившуюся по его щеке. Кто позволил этому ребенку быть таким чертовски милым? И как, черт возьми, он заслужил быть центром любого из этих чувств ребенка, которые тот направил на него? — Да? — засмеялся тот голосом чуть выше обычного. — Зато сегодня вся моя кровать в твоём распоряжении. — Я не буду спать в твоей постели! — выдохнул Чуя, явно смущенный. — Это было бы странно. — Почему? То есть, это не странно только тогда, когда я дома, не так ли? — шатен весело засмеялся, чувствуя, как напряжение, накопившееся за день, уходит.       Чуя просто успокаивал, что бы он ни делал, даже в такой простой ситуации, как эта. Осаму был почти уверен, что мальчик сможет вылечить даже рак, если он будет достаточно долго улыбаться ему. — Заткнись, глупый! — проворчал Чуя, и Дазай почти увидел румянец на его щеках. — Я мог бы просто повесить трубку. — Если ты повесишь трубку, я не возьму тебе мороженое, когда вернусь в Японию. — пропел Дазай, смеясь над раздраженным бурчанием Накахары. — Без разницы. — проворчал мальчик. — Тупой старик.       Осаму снисходительно улыбнулся, желая крепко обнять рыжика своими руками прямо сейчас и щекотать его, пока Чуя не завизжит от смеха. — Чибикко? — тихо спросил он.       Чуя только снова заворчал на него в ответ, уже давно не злясь на прозвище, которое ему дал Дазай. Не то, чтобы оно ему нравилось, но это немного повлияло на него. У него никогда не было прозвища раньше. — Споешь мне? — спросил шатен.       Некоторое время он слышал, как мальчик суетится, представляя, как тот краснеет и отворачивается от телефона. Осаму не виноват, что рыжик имел ангельски красивый голос и любил петь в душе. — Одна песня. — пробормотал Накахара, словно он не хотел, чтобы его поймали соглашающимся с требованиям Дазая. — А потом ты пойдешь спать. — Хорошо, Чуя. — нежно прошептал шатен, закрыв глаза, распрямляя руки на футоне.       Голос мальчика через телефонную трубку слышался мягким и сладким, и Осаму почувствовал, что дрейфует вместе с мелодией, закрыв глаза и греясь в лунном свете, в тихом утешении своего друга.       Он уже не мог дождаться того момента, когда сможет вернуться домой.