Pocket Change

Примечания Переводчика: Да, дорогие мои, Дазай наконец-таки осознал свои чувства!!! Накатим немного сока и кока-колы, окей?! Всем приятного прочтения)       Дазай был чертовски взбешен.       Он был зол с того момента, как Федор впервые взглянул на Чую, раздев его глазами и нагло потирая свою промежность, когда Накахара отвернулся. Наблюдать за тем, как он накидывает на рыжика свою одежду, словно присваивая его, было еще хуже. Но что заставило его скрежетать зубами в особом раздражении, когда он наблюдал за тем, как подросток играет свою роль; наблюдал, как он заигрывает, хихикает и краснеет, и с каких пор он знает, как нужно так бесстыдно флиртовать? Осаму, конечно, не учил его этому, так что, несомненно, в этом виновата была Кое.       В тот момент, когда рука Федора обхватила подбородок Чуи, сердце шатена перестало биться. Этого не произойдет. Накахара не пустит его настолько далеко. Не берите в голову, что Дазай согласился на это задание, рыжик не был им. Он был еще невинен. Осаму встал бы на колени ради того, чтобы не позволить этому случиться множество раз, если бы это помогло.       Поэтому, когда он смотрел, как голову подростка задрали, чтобы поцеловать его, смотрел, как тот моргал, весь ошеломленный и милый, когда Достоевский отстранился, ему хотелось кричать. Он разбил стакан, в который ему налили виски, из стекла, от чего кровь стекала по его пальцам. Однако это не имело значения, потому что он вскоре собирался покрыть их гораздо большим количеством крови.       Наблюдая за тем, как Чуя бьет Федора головой по полу, а затем, подумав, сделал это снова, это был третий самый приятный момент его ночи. Второй раз был, когда он впервые ударил кулаком по самодовольному лицу. А самая приятная вещь — и ночи, и, возможно, всего его года — когда наблюдал за радостной улыбкой Накахары, когда он перерезал горло Достоевскому, дюйм за дюймом, чтобы тот почувствовал, как кровь покидает его тело капля за каплей.       Дазай чертовски сильно любил рыжика.       По дороге домой они почти не разговаривали: Чуя тщательно вытирал кровь со своих пальцев носовым платком, а шатен молча возмущенно сжимал руль и чувствовал, как порезы на его ладонях снова открываются.       Чуя находился в душе. Почти сразу же, когда они вернулись домой, он бросился туда, пробормотав что-то о необходимости вымыться и приготовить ужин. Это, по крайней мере, немного успокоило бушующий огонь, который охватил тело Осаму, чтобы он мог схватить сакэ, не разбив его.       Ему нужен был гребаный напиток, и после того, как он наблюдал за тем, как кто-то ласкает и хочет оттрахать его Чибикко, он чертовски заслужил этого. Особенно, когда он начал спрашивать себя, когда он начал думать о Чуе, как о ком-то другом, кроме своего друга. Он просто хотел, чтобы рыжик вышел из душа, чтобы он мог крепко обнять его или что-нибудь в этом роде.       Ну, вспомнишь лучик, вот и солнышко, верно? — Дазай. — крикнул Накахара, выходя из душа, протирая полотенцем свои волосы. Из одежды на нем были только спортивные штаны на бедрах.       Когда его волосы стали такими длинными? Осаму хотел зарыть в них свои пальцы, хотел гладить его волосы до того момента, пока подросток не начнет мурлыкать. — Есть ли у тебя антисептик в твоем наборе, мумия? Я не хочу искать свою аптечку, так как знаю, что у тебя она гораздо больше. — усмехнулся Чуя, набрасывая полотенце на шею и лениво перекидывая волосы через плечо, чтобы дать им высохнуть.       Он выглядел таким душераздирающе красивым, таким совершенным, когда ловко вскочил на табуретку рядом с Дазаем, от чего складывалось впечатление, что теперь рыжик принадлежит только ему. Здесь и сейчас мужчина решил, что не хочет, чтобы рыжик принадлежал когда-либо кому-нибудь еще. — Дай мне ее достать. — мягко предложил он, сопротивляясь желанию коснуться пальцами лица Накахары, все еще влажного и покрасневшего от душа.       Он не остановил себя, чтобы быстро обнять Чую, прижать лицо рыжего к груди на секунду, просто чтобы он мог без колебаний почувствовать, как подросток расслабился в его руках, зная, что тот чувствовал себя так же спокойно, как и он — как и Дазай.       Через несколько секунд он вернулся с салфетками, сел на стул и толкнул их через стойку к Чуе: — Зачем они тебе нужны? — спросил он, откинувшись на стол и потягиваясь через него ради лучшего вида.       Он чуть не задохнулся от ответа Накахары. — Он, блядь, укусил меня!!! — прорычал рыжик, стаскивая полотенце с плеч и обнажая левую часть шеи, чтобы показать ее Осаму.       Конечно же, был очень определенный отпечаток ряда зубов, которые портили безупречную кожу Чуи, делая ее красновато-пурпурной и некрасивой. Шатен поставил свою чашку, прежде чем он мог разбить ее, также, сделав глубокий вдох, прежде чем ответить: — Что он сделал? — спросил он тихим и яростным голосом. Опасно-опасно-опасно-опасно. — Когда мы шли назад, — Чуя поморщился. — Он наклонился и поцеловал меня в шею, а потом вдруг чуть-чуть, черт возьми, укусил! — рыкнул он в ярости, а его пальцы поднимались, чтобы почесать след. Накахара был явно раздражен. — Я не могу сказать, прокусил ли он кожу или нет, поэтому я хотел быть осторожным.       И Дазаю даже не пришлось думать о своем следующем движении: — Разреши.       Он поднялся со стула, и, хотя его руки все еще дрожали от еле сдерживаемой ярости, он держал их неподвижно, когда клал одну на плечо Чуи, а другую — на подбородок, наклоняя его голову в сторону, чтобы он мог лучше рассмотреть место укуса. Этот вид только заставлял его злиться еще больше даже от мысли о ком-то еще, отмечающем рыжика. Это заставило мир перед его глазами на мгновение потемнеть от жажды убийства. — Я не знаю, прокусил ли он кожу, но мы все равно ее почистим. — сказал он спокойным голосом, из-за всех сил сдерживая гнев.       Боже, как бы он хотел вернуться и снова, снова, снова и снова убивать эту жирную чертову крысу. Или просто смотреть, как это сделает Чуя. — Да. — ответил ему Накахара голосом, немного хриплым, когда руки Дазая мягко подтолкнули его сесть на место.       Рыжик не чувствовал боли укуса или щипания, когда шатен протирал его. Было просто холодно и мокро, так что, вероятно, кожа не была повреждена, но даже если и не было, подростку нравилось, когда Осаму заботился о нем таким образом. Было приятно, что он так сильно о нем волновался, даже если Чуя не хотел, чтобы он волновался. — Вот и все. — сказал мужчина, скомкав салфетку и бросив ее на стойку, еще раз проводя пальцем по отметке.       Дазай колебался, спорил с самим собой, но в конечном итоге не смог удержаться от того, чтобы наклониться и прижаться губами к метке, желая каким-то образом переопределить ее, сделать ее своей вместо Федора, если бы это значило претендовать на кремовую кожу Чуи. Накахара все еще был влажным от вытирания, и он чувствовал, как спирт заставляет его губы покалывать. Ему нравилась дрожь, пробежавшая по телу подростка, удивленная задержка дыхания, вероятно, слишком сильная, но он не мог заставить себя озаботиться этим. Потому что рыжик не должен был имитировать эти реакции, ему не нужно было действовать и заставлять себя изображать их, поэтому Осаму знал, что они настоящие. Шатен смог сосредоточиться на этом знании, помешать себе действовать дальше. — Так лучше. — прошептал Дазай напротив укуса, отстраняясь и стараясь действовать так, чтобы не было заметно изменений в его поведении.       Но щеки Чуи вспыхнули так, что это точно не могло иметь ничего общего с душем, его рот был слегка приоткрыт, глаза широко раскрыты, выдавая смущение. — Спасибо. — пробормотал Чуя. Его пальцы коснулись шеи, чтобы погладить место укуса, теперь почти благоговейно, а не с отвращением.       Осаму почти чуть ли не предложил сделать то же самое для губ подростка, чтобы скрыть поцелуй, который Федор украл у Накахары, чтобы самому получить первый настоящий поцелуй рыжика. Отвернувшись, он отбросил эту часть темного желания, чтобы помешать себе это сделать. — Что мы сделаем на ужин? — спросил он, заставляя свой голос звучать нормальным.       Чуя, казалось, вырвался из своей шокированной задумчивости, качая головой, чтобы очистить ее, но его пальцы держались за шею, рассеянно поглаживая там, где были губы Дазая. — Как насчет сукияки?       Улыбка изогнула губы шатена. Он знал, что рыжик баловал его, предлагая ему второе любимое им блюдо. Сукияки были легкими, и шатен мог есть столько, сколько хотел, и сейчас это звучало как абсолютно идеальная пища для его комфорта. — Абсолютно идеально, Чибикко. — ответил он теплым и обожающим взглядом, когда он оглянулся на Чую, и его гнев угас, по крайней мере, на данный момент. — Я нарежу овощи.       Накахара кивнул в знак согласия, и они оба достали то, что им нужно, чтобы начать готовить трапезу. Прежде чем Дазай успел начать чистить овощи, подросток схватил его руку, более перевязанную, чем обычно, вплоть до кончиков пальцев. — Что случилось? — нахмурился рыжик. — Я разбил свой стакан с виски, когда он поцеловал тебя. — ответил Осаму, не задумываясь, честность стала такой привычной с Чуей, что он даже не думал увильнуть от ответа, как он сделал бы с кем-то еще. — О-о-о. — запнулся Накахара, издав короткий нервный смех.       А потом Дазай замер, потому что рыжик слегка наклонился, и эти мягко улыбающиеся губы прижимались в крошечных поцелуях к каждому из его пальцев, к центру его ладони. Осаму думал, что его сердце могло остановиться полностью. Когда подросток поднял на него взгляд, большие голубые глаза затенялись густыми ресницами, пухлые розовые губы изогнулись в застенчивой улыбке, когда он опустил руку шатена. В этот момент мужчина был абсолютно уверен, что произошедшее остановит ему сердце. — Ты сделал это, и я тоже. — решительно сказал Чуя, поворачиваясь к тому месту, где он смешивал соус и бульон с румянцем, который согревал его щеки.       И да, предположил Дазай, возвращаясь к овощам со своим собственным румянцем, он определенно мог это делать. Всякий раз, когда ему хотелось.       Ну бля…       Он был влюблен в Чую. Просто когда, черт возьми, это случилось?