Like We Never Loved At All

      Бак прошёл несколько миль до своей квартиры той ночью. Всё, что он видел в своей голове — это тот баннер и улыбающиеся лица команды.       Он был у двери, когда его ключи упали на пол, потому что его руки сильно тряслись. Бак задыхался от рыданий.       Глупая дверь.       Глупые ключи.       К тому времени, когда он оказался внутри, он всё ещё не был в порядке: слёзы и сопли текли по его лицу. Его грудь болела.       Он такой чёртов идиот. Он так чертовски отчаянно хотел, чтобы они снова полюбили его, что он позволил себе поверить, что они изменят свое мнение. Конечно, он весь день сомневался в этом, скептически, но не вслух, никогда не вслух.       Он так боялся спросить, что происходит, сломать иллюзию.       И как могла Мэдди ничего ему не сказать? Почему?       Как бы он не был зол и несчастен, желудок Бака напомнил ему, что он голоден, так как он пропустил обед и прошёл несколько миль до дома пешком.       В его холодильнике не было ничего, что он мог бы разогреть мгновенно, чтобы поесть. У него был кусок курицы, хотя и размороженный. Он решил, что на данный момент придётся приготовить его, хотя бы для того, чтобы успокоить раздражающее урчание в животе.       Он порезал курицу посередине так, чтобы она запеклась до конца в духовке, когда слёзы вернулись, сильно струясь из его глаз, затуманивая зрение.       — Чёрт! — в итоге он случайно порезал ладонь ножом, и из раны начала литься кровь.       Это был глубокий порез, который мог потребовать швов.       Бак схватил чистое кухонное полотенце и сильно прижал его к руке, сжимая, чтобы остановить кровотечение. Ткань пропиталась менее, чем за минуту и ​​кровь начала капать на пол его кухни.       — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — конечно, это стало дерьмовой глазурью на вершине дерьмового пирога, которым до сих пор был его днём.       Бак отпустил грязное полотенце, позволил своей руке повиснуть над раковиной и свободно кровоточить. Его раковина начала напоминать ту сцену с лифтом в фильме по Стивену Кингу, подумал он, тупо глядя на всю кровь, которая текла по трубам.       Если бы он умер от потери крови прямо сейчас, никому бы не было дела. Эта тёмная мысль глубоко засела в его мозгу и начала набирать обороты. Он не умрёт от небольшой потери крови. Если он только ещё немного порежется…       Незваные слёзы вернулись, и он снова начал дрожать. Бак никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким. Таким преданным. У него никого нет — какой смысл? Он так старался сделать что-то лучше, и ни одна вещь не сработала, так что, чёрт возьми, какой смысл?       Зачем беспокоиться?       Бак взял нож в конце стойки и очень долго смотрел на него.       Когда он случайно порезался, на долю секунды он мог думать только о пульсирующей боли. Мог думать только о том, что физическая боль была гораздо более терпимой, чем мысли о…       Бак снова не смог сдержать рыданий, у него участилось дыхание.       Они чертовски ненавидят его. Он один, и людям, которых он любит больше всего в своей жизни, было бы лучше, если бы он просто…       Он мягко провёл кончиком ножа по открытой ране, резко вдыхая при немедленной пульсации. Если он просто порежет немного глубже, немного резче — он приложил немного больше силы, и из него вылилась порция свежей крови.       Громкий стук поразил Бака так сильно, что он опустил нож в раковину, его сердце в ушло в пятки.       Это был его сосед. Ненавистный человек, который издавал слишком много шума и любил каждую неделю курить ладан, чтобы скрыть запах мусора в своей квартире.       Ему действительно нужно было двигаться дальше.       Бак посмотрел на свою раковину, на всю кровь, на свою руку, которая теперь оцепенела.       Он плотно обернул порез другим висящим рядом с духовкой кухонным полотенцем и, спотыкаясь, двинулся наверх в свою комнату. Он взял пустые чемоданы из своего шкафа и начал отчаянно паковать вещи.       Ему действительно нужно было двигаться дальше.       У него было достаточно бензина в его грузовике и достаточно денег на его банковском счёте, чтобы уехать.       Он решил.       Он больше не может этого выносить.       Не будет.       На следующее утро он написал и отправил свое заявление об отставке, и подумал, что к чёрту двухнедельное уведомление, потому что нахуй его и нахуй их.       Он сказал своей арендодательнице, что уезжает, но заплатил арендную плату за следующие месяцы, за что она была благодарна. Она спросила его, куда он направляется, но у него не было ответа для неё.       В течение часа он находился на открытой дороге, не имея ни малейшего представления о том, куда он может пойти.       У него кончился бензин в маленьком городке на окраине Феникса несколько часов спустя.       На заправке, пока он пополнял запасы бензина в свой грузовик — потому что ему нужно быть намного дальше от Лос-Анджелеса, дальше, чем в шести часах езды, может быть, в Нью-Мексико, — его заметила очень знакомая девушка в красном и позвала:       — Бак? Эван Бакли, это ты?       Бак поднял голову и удивился, увидев знакомое лицо.       — Джен? Что ты здесь делаешь?       Дженнифер и он недолго встречались — ну, больше похоже, что они занимались сексом и завтраком в постели пару недель назад. Бак спал с несколькими женщинами с момента окончания судебного процесса — это был единственный вариант, чтобы он мог почувствовать себя ближе к кому-либо, когда он честен с собой.       — Я переехала сюда на работу пару месяцев назад. Это всё сумасшедшая встреча с тобой, — рассмеялась она.       Джен была довольно худой, поэтому маленький выпуклый выступ из-под её рубашки был довольно заметен.       — Хм, это?.. — он не знал, как поднять эту тему, но она знала, к чему он клонит.       — О, боже, нет, он не твой, — снова рассмеялась она и провела рукой по животу. — У меня срок всего два месяца, а последний раз, когда мы спали вместе, было где-то три с половиной месяца назад?       Бак кивнул с облегчением. Он не знал, что было бы, если вдобавок ко всему тому беспорядку, которым в настоящее время является его жизнью, Джен бросила бы на него эту бомбу.       Они немного поговорили и в конце концов решили вместе пообедать.       Между ними было не так много химии, отношения мудрёные, но Бак обнаружил, что они могут стать хорошими друзьями. Он спросил её о новой работе, и она с радостью рассказала ему о том, как всё идёт гладко.       Она даже встретила этого замечательного парня на работе, и он, кажется, не был смущен тем фактом, что она беременна.       — Он очень милый, Бак, я думаю, что, возможно, я влюблена в него. Хотя прошло всего два месяца… это слишком рано, верно?       Бак пожал плечами, улыбаясь:       — Я думаю, когда ты знаешь — ты знаешь.       В какой-то момент он думал, что тоже знал. Но как же он ошибался.       Они остались на связи после этого. Девушка дала ему свой номер, так как у него всё ещё не было телефона, и он обещал написать ей, когда успокоится.       Бак решил остаться в этом маленьком городке. Это относительно дешёвое место для жизни, в котором он будет нуждаться, пока не найдёт новую работу, и здесь он уже нашёл друга. Он мог бы использовать как можно больше людей прямо сейчас.       Ему не понадобилось много времени, чтобы найти место и переехать. Но ему потребовался почти месяц, чтобы найти работу. Причина в том, что он не думал, что сможет снова стать пожарным. Это не будет то же самое, и мысль о том, чтобы войти в другую станцию, угрожала вызвать у него приступ паники. Слишком рано. Он не мог этого сделать.       В конце концов — в основном из-за того, что ему нужно было начать зарабатывать деньги, чтобы платить арендную плату — он решил использовать свою старую степень в колледже.       Первоначально, в восемнадцать лет, он на самом деле не знал, что хочет делать, просто хотел помочь другим. Мэдди любезно предложила ему пойти по её стопам и получить степень по уходу. Мысль о том, чтобы быть медбратом в окружении горячих медсестёр, определенно понравилась очень молодому Эвану Бакли, и именно это он и сделал.       Он не ожидал, что классы ему понравятся так сильно, и, получив бакалавра, он решил пойти на дальнейшее обучение, а затем, спустя пару лет, закончил магистратуру, чтобы стать практикующим медбратом. Его образование было в основном бесплатным — оплачивалось федеральными грантами и предлагалась работа в университете.       Если бы не было этого, он сомневался, что вообще когда-либо пошёл бы учиться. Мэдди работала в то время на своей новой работе медсестры, она не смогла бы заплатить, чтобы Бак поступил в колледж. К тому времени, когда Бак был готов к поступлению в колледж, их родители были вне поля зрения уже в течение многих лет.       Бак проработал в больнице всего несколько дней, прежде чем уйти в отставку и стать пожарным. Дело не в том, что он ненавидел эту работу, он просто был сосредоточен на получении дипломов так долго, что не рассматривал никаких других вариантов.       До тех пор, пока не увидел пожарную часть Лос-Анджелеса в действии. Экипаж привёл человека с кусочком арматуры, застрявшим в его голове, который по-прежнему обладал всей тактичностью: говорил, жаловался, садился! Бак находился в холле в то время, пока отдыхал, и двое пожарных остановились, чтобы выпить кофе. Услышав, что они говорят о том, что они видели, и о том, что сделали, Бак почувствовал вдохновение.       У него уже было медицинское образование, всё, что ему нужно было сделать, так это прийти в форму и сдать экзамен. Таким образом, он тренировался и учился, практиковался и в конечном итоге получил назначение в 118.       Размышления о своей команде, тем не менее, причиняли боль, хотя прошёл уже месяц с тех пор, как он их видел или слышал. Чёрт, думать о Мэдди тоже было больно. Она практически вырастила его после того, как их родители покинули их, а теперь…       Бак избавился от плохих мыслей и решил обратиться в несколько близлежащих больниц, чтобы отвлечься от всего.       После раунда собеседований Бак устроился на подработку в бесплатную клинику, где он учился снова.       Он завёл там несколько друзей. Секретарь был всегда усталый, но он был дружелюбен и открыт для того, чтобы слушать горячие слухи о знаменитостях каждое утро. Врачи — двое из них в штате — старше, одному за шестьдесят, другому за сорок. Бак иногда ходил с ними выпить, но главные люди, с которыми он общался, — это две медсестры, которые годами были лучшими подругами, но постоянно ссорились.       Иногда его спрашивали о его семье, о том, откуда он приехал, о его старой работе, но ему всегда удавалось увильнуть, сам спрашивая о чём-то, или извиняясь: «О, простите, я думаю, что мой пациент нуждается во мне».       Вот так прошли месяцы.       Бак чувствовал себя плохо, потому что он хотел дружить с новыми людьми в своей жизни, но слишком трудно снова открыть себя для такого рода душевной боли. Поэтому, хотя он время от времени общался с этими людьми, он не позволял себе быть уязвимым с ними или делиться какими-либо подробностями своей жизни с кем-либо.       Он держался при себе, он был в порядке и чувствовал себя просто отлично.       Пока Джен однажды не постучала в его дверь. Она плакала и говорила, что у неё в машине новорожденные, а Бак взбесился из-за неё, потому что в тот день было жарко, и неужели она только что сказала, что оставила новорожденных в машине в такую ​​жару? Чёрт.       Перенеся детей из машины в свой дом, он сделал Джен чай и попросил её объяснить, что, чёрт возьми, происходит. Время от времени они говорили по смс, но он не видел её последние три месяца или около того. Он даже не знал, что она родила. И близнецов, не меньше!       — Райан расстался со мной, — рыдала она, обхватив голову руками. — Мы узнали, что это будут близнецы, и я испугалась. Я не могу справиться с двумя катастрофами сразу, Бак, я просто не могу это сделать. И Райан, он был так благосклонен, он сказал, что мы будем вместе, что вместе мы сможем всё, и я, блядь, идиотка, я поверила ему и… — она ​​икнула, — А затем, в прошлом месяце, за две недели до моего срока, он сказал, что это слишком для него, что он понял, что слишком молод для этого! Я не могу, я не знала, куда ещё идти. Я не могу этого сделать. Ты должен взять их.       — Чего? — Бак пялился на неё во все глаза.       Джен смотрела вверх, слёзы текли по её лицу.       — Они твои. Я солгала, когда сказала, что у меня два месяца, — призналась она. — Я думала о том, чтобы бросить их, но я не хочу, чтобы они были в приёмной системе, Бак, а что если никто вообще не захочет их?       Бак в шоке моргнул.       — Прости, что? — Он знал, что повторяется, но не мог ничего с этим поделать.       Джен вытерла слёзы, а затем из своей сумки она достала аптечку Walgreens с четырьмя различными тестами на отцовство.       — Я знала, что ты, вероятно, никогда не поверишь мне, поэтому я взяла это. Ты можешь помазать их щёки, и через несколько дней ты увидишь, что я не вру.       Бак прошёл тесты, но больше не двигался, просто смотрел на неё.       — Джен, я… я не знаю, что сказать.       Джен испустила ещё одно дрожащее рыдание.       — Извини, могу я воспользоваться твоей ванной?       Бак кивнул, молча указывая ей в правильном направлении. Он взглянул на автокресла с двумя одинаково выглядящими младенцами и подумал, что может потерять сознание. Это слишком подавляюще. Сегодня у него выходной, он планировал расхаживать по дому в пижаме, а не вдруг узнать, что отец.       Он услышал, как машина, припаркованная на подъездной дорожке, завелась и начала отъезжать.       — Что за… — он побежал к своей двери, распахнул её и увидел, как машина Джен летит по дороге на гиперскорости.       Бак проверил свою ванную и увидел, что она пуста, а окно с двойной дверью открыто настежь.       — Почему, чёрт возьми, эти окна такие широкие… — Бак застонал в руки. — Блядь, блядь, бляядь!       Что, чёрт возьми, он должен делать сейчас?       Ответ таков: ухаживать за плачущими новорожденными в своей гостиной.       Он даже не знал их имён. Или сколько им лет. Они такие крошечные. Бак вспомнил, что Джен оставила свою сумку на диване, и решил поискать какие-нибудь подсказки.       К счастью — или, к сожалению, в его случае — Джен была готова оставить детей под присмотром, потому что она оставила ему всю информацию о них, включая свидетельства о рождении.       Согласно документам, им ещё даже не было четырёх недель, и, поскольку они близнецы, они меньше, чем средний ребёнок в этом возрасте. Такие маленькие.       Оливия и Райли Хоторн.       Бак был почти уверен, что они настолько крошечные, что он мог бы жонглировать ими, по одному в каждой руке, и они идеально подошли бы для этого. Не то чтобы он хотел жонглировать детьми…       В её сумке также было несколько подгузников, влажные салфетки, наборы и несколько сотен долларовых купюр, прикрепленных к грязно написанной записке, которая просто гласила: «Прости».       Бак взял каждый тест на отцовство в сумке Джен и отправил их на тестирование. И в позорных словах Мори Повича Бак — отец.       Первый месяц был абсолютным адом.       У младенцев были совершенно разные графики сна, и для пары близнецов они не могли быть более разными. Он гуглил всё, что нужно знать о детях, он отводил их к педиатру в своей клинике и заставил его провести полное обследование, всё, что он не мог найти в Интернете, он спрашивал у одной из двух медсестёр — видя, что она мать троих, и имеет опыт.       Бак не спал.       Когда один ребёнок спал, другой просыпался и плакал о смене подгузника, еде или просто из-за шалости — Бак не знал. Всё, что он знал, это то, что он истощен.       Он искал Джен больше месяца без какой-либо удачи. Как будто она исчезла с лица земли, чтобы её больше никогда не видели. В конце концов он сдался.       Он не мог заставить себя даже подумать о том, чтобы отдать близнецов на усыновление. Он — всё, что у них есть в этом мире, и Бак отчаянно хотел сделать всё от него зависящее, несмотря на безумные изменения, которые он должен сделать в своей жизни.       Ясли в его районе не могли принять младенцев, пока им не исполнится шесть месяцев, а сейчас им всего два, поэтому ему пришлось на выходных собеседовать няню за няней на эту должность — его босс в прошлом месяце очень хорошо понимала ситуацию, поэтому позволяла Баку брать с собой детей на работу, но он знал, что не может вечно пользоваться этой добротой.       Хорошая опытная няня стоит дорого — особенно для близнецов, — узнал он.       Тем не менее, он нанял Джудит, добрую женщину лет сорока с почти двадцатилетним опытом присмотра за плечами.       Она оказалась находкой: помогла ему найти для близнецов один и тот же график сна, рассказала, какую марку молока лучше всего брать — особенно для Олив, у которой чувствительный желудок.       Он был очень благодарен.       Прошёл ещё один месяц, и он, наконец, почувствовал, что получил представление о жизни отца.       Иногда, когда Олив улыбалась ему с широко раскрытыми глазами, полными удивления, она напоминала ему Кристофера, и он чувствовал, как его сердце сжимается.       Райли заставляла его смеяться, потому что, несмотря на то, что она очень крошечная, её реакции часто были похожи на взрослые.       Однажды, около пяти часов утра, всё ещё наполовину спящий и не соображающий, Бак взял голыми руками бутылки близнецов из кипящей воды, обжегшись немедленно бросил их на пол, проливая половину содержимого, и вместо того, чтобы хихикать, как Олив, Райли просто смотрела на него так, словно ей интересно, как он выжил так долго.       В какой-то момент Бак стал думать о них не как о «близнецах», а как о своих детях, что странно, но неплохо.       Однажды он проснулся и понял, что может любить этих маленьких пельменей больше, чем он мог себе представить, больше, чем мог любить кого-либо во всём мире, и это буквально заставило его плакать посреди своей кухни.       К счастью, Райли и Олив было только четыре месяца, и он надеялся, они не вспомнят ничего из этого.       Он обменял свой грузовик на более подходящую машину, это было больно, так как грузовик уже много лет являлся его ребёнком, но сейчас у него появились человеческие дети, и, к сожалению, минивэны и вместительные, и безопасные. Теперь он должен был словно отправляться в путешествие каждый раз, когда покидал дом с ними. Два автокресла, двойная коляска, сумка для пелёнок, его собственный рюкзак, игрушки, одеяла, дополнительная одежда — как для его дочерей, так и для него — и другие разные вещи, которые ему, возможно, пригодятся в течение дня, на всякий случай.       После долгих раздумий и размышлений Бак решил, когда им, уже скоро, исполнится шесть месяцев, ему будет нужна новая работа. Ему нравилась клиника, но они не могли позволить себе повысить его зарплату, а воспитание детей обходится очень дорого.       Он опубликовал своё резюме в интернете и сразу же получил несколько ответов. Ни один из них не был таким же хорошим предложением, как LA Medical — многочисленные преимущества перевесили негативный аспект; негативный аспект, конечно же, — вернуться в Лос-Анджелес и столкнуться с теми, от кого ему удалось полностью дистанцироваться, вот уже почти год.       Неохотно, но Бак смирился.       Он слишком остро реагирует.       Лос-Анджелес ведь ни в коем случае не маленькое место.       Так что, на самом деле, каковы шансы, что он столкнётся с кем-либо из его старой команды?       Один на четыре миллиона.