Дихотомия

      Резко раздавшийся звонок в дверь нарушил гробовую тишину в доме, без разрешения ворвавшись в беззаботный сон Чонгука. Недовольно поморщившись от громкого, дребезжащего звука, парень нехотя вынырнул из-под одеяла и сел на кровати, с горем пополам заставив себя разлепить глаза и осмотреться. Незваный гость, находившийся за дверью сдаваться просто так, по всей видимости, не собирался, а потому продолжал настойчиво нажимать на кнопку звонка. Поэтому Чонгуку пришлось накинуть на плечи одеяло и медленно сползти с кровати. Перед глазами все плыло, а пульсирующая головная боль не давала сконцентрироваться на происходящем. Кое-как добравшись до двери, Чонгук щелкнул замком и распахнул ее, намереваясь возмутиться по поводу его нарушенного покоя в столь ранний час, но не успел, потому что на него тут же накинулись с объятиями, едва не сбив с ног. — Слава богу, ты живой, — завопил Хосок, крепко сжимая Чонгука в своих руках, поддавшись неконтролируемому порыву счастья. — Я же говорил, что он живее всех живых, а ты тут такую драму развел… Да отпусти ты его уже, раздавишь же сейчас, не видишь, что он еле стоит на ногах? — появился на пороге Юнги, заходя в квартиру вслед за Хосоком с каким-то огромным пакетом в правой руке. Он осторожно закрыл за собой дверь, поставил пакет на пол и принялся отлеплять друга от ничего непонимающего Чонгука. — Привет, ребята… Что вы здесь делаете в такое раннее утро? — хриплым после сна голосом поинтересовался Чонгук, удивленно разглядывая неожиданно пришедших друзей, — И о какой еще драме идет речь? — Что мы здесь делаем в раннее утро? Теперь я понимаю, почему ты не отвечал на наши звонки… Сейчас шесть часов вечера, Чонгук, — хмыкнул Юнги, — А по поводу «драмы» тебе нужно вот у него спросить, — нарочно ворчливо произнес он, кивнув в сторону Хосока и скрещивая руки на груди, — Из-за тебя мне пришлось связаться с этим вечным оптимистом. Только кто же знал, что он вдобавок окажется еще и ходячим паникером, когда узнает о том, что ты уже как третий день не выходишь с на связь. — Уже шесть часов вечера? Я что так много проспал?.. И какие еще три дня? Мы же буквально вчера с вами виделись… — пробормотал Чонгук, хмурясь и сильнее закутываясь в одеяло. То ли после долгого сна, то ли от чего-то еще, он ощущал себя как-то подавленно, голова все еще гудела, а самого его буквально трясло от холода. — Вчера? Ты дни перепутал, Чонгук? — произнес наконец Хосок, обмениваясь с Юнги недоумевающим взглядом, — В том-то и дело, что виделись мы с тобой в последний раз три дня назад, а затем ты все это время где-то пропадал, игнорируя все наши звонки и смс. Мы сначала подумали, что ты должно быть занят и ответишь, когда освободишься, но когда ты не объявился и на третий день, волнение взяло вверх, и мы решили приехать к тебе домой, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. — Я ничего не понимаю… — покачал головой Чонгук, медленно пятясь назад и чувствуя, как по телу пробегает дрожь от медленно накатывающего ужаса, — Почему я не помню всего этого?.. Последнее, что осталось в моей памяти это то, что я пришел с нашей с вами встречи и лег спать, потому что была уже поздняя ночь… Чонгук не притворялся, не выдумывал, ища себе оправдания, он действительно совершенно ничего не помнил о том, где он был и что он делал все эти три дня, словно кто-то вырезал все воспоминания последних дней из его памяти. И если бы Чонгук не знал Хосока и Юнги так хорошо, то наверняка решил бы, что друзья просто захотели разыграть его, но все это вовсе не было похоже на чью-то злую шутку, и понимание этого нагоняло животный страх. Липкий, безнадежный, леденящий душу, стирающий все инстинкты, все мысли, кроме одной, навязчивой, которая пробуждала тревогу, которую Чонгук так старательно прятал в глубинах своего сознания все это время, от которой бежал, пытался скрыться, забыть и никогда больше не вспоминать… Скажи мне пожалуйста… Только честно, хорошо? Потому, что очень важно… Как часто у тебя случаются провалы в памяти? Ноги у Чонгука ослабели, перед глазами все потемнело, и ему показалось, что еще чуть-чуть и он потеряет сознание на ровном месте, если бы Юнги вовремя не подхватил его. — Что с тобой, Чонгук? Тебе нехорошо? Ты выглядишь как-то неважно… Весь побледнел, — встревожился он, прикладывая ладонь ко лбу друга, — Да у тебя же жар! Не удивительно, что ты ничего не помнишь в таком-то состоянии! Тебе нужно срочно обратно в постель. — И где ты только умудрился простудиться и заболеть в самый разгар августа? — покачал головой Хосок, помогая Юнги довести Чонгука до его комнаты и уложить его в кровать, — Где у тебя здесь аптечка? Градусник есть? Или лекарства какие-нибудь? Жаропонижающее, например… — засуетился он, поправляя на Чонгуке одеяло. — Да, должны быть… На кухне, в шкафу с права… На самой верхней полке… — еле слышно прошептал Чонгук из-под одеяла — Я понял, сейчас вернусь, — кивнул Хосок, напоследок кидая в сторону Чонгука обеспокоенный взгляд и выходя из комнаты. — Лежи здесь и не вставай, тебе все ясно? Я помогу Хосоку с лекарствами, а затем вернусь, — строгим, не терпящим никаких возражений тоном произнес Юнги, а затем скрылся в коридоре, направляясь на кухню вслед за ушедшим другом. Чонгук свернулся клубочком на кровати и закрыл глаза, надеясь, что ему станет лучше. Заставлять друзей волноваться за его состояние вовсе не хотелось, позволять им видеть свою слабость и немощность тоже. Из соседней комнаты раздавались голоса Юнги и Хосока, горячо спорящих о чём-то между собой, и какое-то время Чонгук пытался сконцентрироваться на доносимых до слуха, отдельных фразах их разговора, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей, но все тщетно. Одна — та самая, навязчивая, никак не желала уходить, прячась в его подсознании где-то глубоко, крепко цепляясь своими отравляющими разум щупальцами и порождая сильное чувство беспричинного беспокойства. Головная боль, потеря чувства времени и тревожность — одни из первых признаков психического расстройства Чонгук вдруг резко вскочил с кровати, сбрасывая с себя одеяло и направившись к стоящему в противоположном углу, большому зеркалу. Он уставился на свое отражение в зеркале, разглядывая свои растрепанные волосы, мертвенно белое, осунувшееся лицо, и огромные мешки под глазами. Все это действительно придавало его внешности болезненный, надломленный вид, вызывая лишь отвращение. Может быть Юнги был все же прав, и поднявшийся жар, на пару со слабостью был результатом простуды, а не чего-то еще? Частые перепады настроения, склонность в депрессии и апатии — вторая стадия, определяющая наличие психического отклонения. Чонгук усмехнулся, когда эта очередная, некогда заученная фраза промелькнула в его мыслях. Хорошо, что у него этого нет, или может все же есть? Понять, испытывает ли он нечто подобное или нет, Чонгук не успел, потому что в комнату неслышно вошел Юнги. — Зачем ты встал? Я же сказал тебе этого не делать! Ложись обратно в кровать, — Юнги решительно подошел к Чонгуку, беря его за руку и отводя от зеркала. И хотя Чонгуку не очень хотелось быть прерванным, он все же не стал упираться и послушно залез под одеяло. Через минуту к ним присоединился и Хосок, с кружкой горячего чая и пачкой таблеток в руках. Он поставил кружку на прикроватную тумбочку перед Чонгуком, и бросив короткое «пей давай», принялся изучать инструкцию. — Простите меня за то, что заставил вас волноваться, я вовсе не хотел вас пугать… А теперь вам еще и приходиться возиться со мной, словно я сам не могу о себе позаботиться, — виновато произнес Чонгук, делая маленький глоток и ощущая приятное тепло, исходящее от кружки в руках, — Я чувствую себя неловко… Вам правда не стоит сидеть здесь со мной как с маленьким, к тому же, у вас наверняка есть свои дела… — Пустяки, не переживай из-за этого, Чонгук, — ласково улыбнулся Хосок, откладывая инструкцию в сторону и потрепав парня по волосам, — Наши с Юнги дела вполне могут и подождать, к тому же, мы не задержимся здесь надолго, тебе необходимо отдохнуть и набираться сил, так что не стоит о таком беспокоиться. — Поэтому допевай свой чай, пока он не остыл, прими лекарство и ложись спать. Чтобы к завтрашнему дню был здоров, ничего не знаем, а то мы с Хосоком поселимся в твоей квартире и лично проследим за твоим лечением, все понял? — произнес Юнги, усаживаясь в кресло напротив. — Да, — рассмеялся Чонгук.

***

      Проснулся Чонгук вновь лишь спустя три часа, обнаружив, что квартира пуста. Юнги с Хосоком ушли, оставив на тумбочке целую стопку лекарств с запиской, на которой было подробно расписано что и когда принимать. Чонгук прижал колени к груди и оглянулся по сторонам, чувствуя, как ощущение тревоги медленной змеей снова заползало к нему в душу. Одиночество давило на него со всех сторон, вызывая ужас и дикое желание спрятаться, убежать, выбраться из этой пугающей пучины… Чонгук закатал рукав кофты, обнажая левое запястье и застыл, не в силах пошевелиться. Те самые, неизвестно откуда взявшиеся часы, отсутствовали на его руке, но Чонгук ясно помнил, что не снимал их перед тем, как отправиться спать вчера ночью, когда он вернулся со встречи с Хосоком и Юнги… Вчера? Ты дни перепутал, Чонгук? В том-то и дело, что виделись мы с тобой в последний раз три дня назад… — Нет… Только не это… Этого не может быть, — жалобным голосом пробормотал Чонгук, отчаянно мотая головой. Он бросился к шкафам в его комнате, распахивая все дверцы, дрожащими руками открывая задвижки и сбрасывая все вещи с полок на пол, судорожно пытаясь найти среди них те самые проклятые часы. — Этого не может быть, просто не может быть, — повторял себе под нос Чонгук, а затем резко остановился, опасливо обернувшись назад и заглядывая в зеркало напротив. Ему показалось, что на секунду в нем что-то промелькнуло, но сейчас от туда на него смотрело лишь его собственное, перепуганное и потерянное отражение. Психотикоподобные симптомы, слуховые и зрительные галлюцинации — третья стадия, наблюдающаяся при отклонениях и обычно определяющая возможность существования психического расстройства. Чонгук готов был взвыть во весь голос от отчаяния. Окутывающий страх подчинял себе сознание, предотвращая любые попытки оказания сопротивления. Чонгук уже почти полностью перестал отдавать себе отчет в том, что происходит. Граница между иллюзией и реальностью почти стерлась для него. Чонгук поднялся на ноги, ощущая дрожь в коленях, и направился к входной двери, по пути захватывая с собой ветровку. Ему необходима была чужая помощь, самому ему из этой бездны уже было не выбраться. И на свете для Чонгука существовал лишь только один человек, которому он мог открыться, который мог понять его и подарить ему спокойствие — Ким Тэхен.

***

      — Привет, мам, я пришел, — с улыбкой произнес Тэхен, закрывая за собой входную дверь и оказываясь в небольшой, уютной квартирке, освещенной приглушенным, желтоватого оттенка, светом. — Сынок? Сынок, это ты? Господи, ты не представляешь, как я ждала твоего возвращения! Где ты был все это время? Почему не звонил мне? Ты хоть знаешь, сколько я волновалась за тебя… — в коридоре тут же появилась хрупкая, пожилая женщина. Возле прищуренных от радости глаз появилась целая россыпь морщинок, по щекам ее текли слезы. Но стоило ей увидеть, кто пришел к ней в квартиру, как улыбка медленно сползла с ее лица, а вся радость вмиг куда-то испарилась, оставляя после себя разочарование и злость, — Опять ты! Что ты здесь делаешь?! Я же сказала тебе, не появляться больше в моем доме! Мне не нужна твоя помощь! — Мам, я и есть твой сын, — устало произнес Тэхен, ставя пакеты с продуктами на пол и снимая обувь, — Тэхен… Помнишь? — Да как ты смеешь снова являться на порог моего дома и снова называть себя моим сыном, самозванец?! — закричала женщина, — Я не знаю никакого Тэхена! У меня есть только один сын, которому 13 лет и любящий муж! И жду я только их! Они скоро приедут и прогонят тебя от сюда! Как только тебе наглости хватает заявлять о таком?! Решил, что если я старая женщина, то мне можно морочить голову, прикидываясь моим вторым, никогда не существовавшим сыном?! — У тебя всегда было два сына, мама, ты просто меня не помнишь, — тихим голосом произнес Тэхен. Слышать такие слова от родной матери было больно. И хоть Тэхену и приходилось сталкиваться с подобным каждый раз, когда он возвращался к ней домой проведать ее, он всякий раз словно заново ощущал, как разбивалось внутри сердце. — У меня никогда не было два сына! Подлец! Скоро мой муж приедет и прогонит тебя от сюда, вот увидишь! Как только тебе наглости хватает заявлять о таком?! Решил, что если я старая женщина, то мне можно морочить голову, прикидываясь моим вторым, никогда не существовавшим сыном?! — Мама! — воскликнул Тэхен, — Твой муж и твой младший сын никогда больше не приедут, как ты не понимаешь?! Перестань ждать их! Их уже как семь лет нет в живых! — Нет в живых?! Да как у тебя язык поворачивается говорить такое?! Негодник! Они живы и здоровы, просто не могут связаться со мной, я знаю! А ты, лжец, убирайся от сюда! Сейчас же! И больше никогда не смей возвращаться, иначе я вызову полицию! Мне больше не нужен такой помощник, как ты! Видеть тебя не хочу! — женщина подошла к двери, повернула замок и распахнула ее перед Тэхеном, кивая ему на выход. — Мама… Пожалуйста… Послушай меня, — с мольбой в голосе произнес Тэхен, пытаясь взять женщину за руку, но та лишь отошла в сторону, не позволяя собственному сыну прикоснуться к себе. — Я не хочу ничего слушать! Убирайся из моего дома! Сейчас же! — гневно произнесла женщина, одаривая Тэхена полным ненависти взглядом. — Я принес тебе продукты, мам… Ты знаешь мой телефон, позвони мне, если будешь в чём-то нуждаться, — произнес напоследок Тэхен, чувствуя, как невольно начинают слезиться глаза. Он вышел из квартиры и начал спускаться по лестницам, когда дверь яростно захлопнулась за его спиной Только оказавшись в машине, Тэхен завел двигатель и закрыл глаза, позволив себе минутную слабость. Он тщетно пытался прийти в себя и отогнать гнетущие мысли о случившемся, мучительная, тянущая боль внутри все никак не желала проходить и лишь разрасталась внутри с каждым разом все больше и больше, всякий раз, когда Тэхен возвращался в свой родительский дом. Почти каждый его визит уже на протяжении семи лет заканчивался конфликтом, заставляющим старые раны кровоточить вновь, но Тэхен не мог винить в этом свою мать, потому что знал, она не выбирала себе такую нынешнюю жизнь. И как бы она не прогоняла его, отказываясь видеть Тэхена и принимать правду, как бы больно ему не было слышать все эти слова и осознавать, что она больше не считает его родным, что связь между ними угасла навсегда, он всегда будет возвращаться в этот дом. Потому что он любит и будет любить свою мать, что бы не произошло…

***

      Тэхен поднялся на третий этаж, закончив обход последних пациентов. Время показывало уже десятый час, смена его была уже давно закончена, поэтому из всех дел ему осталось только вернуться в кабинет за необходимыми документами, перед тем как уехать домой. Тэхен повернул за угол длинного, белого коридора, освещенного ярким, больничным светом, когда заметил, что на полу, возле двери, ведущей в его кабинет, кто-то сидит, уткнувшись лицом в колени. На раздавшийся звук приближающихся шагов неожиданный посетитель поднял голову и медленно поднялся на ноги, вставая с холодного пола, покрытого серой плиткой, и Тэхен с удивлением узнал перед собой Чонгука, одетого в уже знакомую ему раньше толстовку. Выглядел он бледным и измученным, а взгляд его был расфокусирован, словно он не отдавал себе отчета в том, что делает и где находится. — Что ты здесь делаешь, Чонгук-и? И почему ты сидишь на полу? — осторожно спросил Тэхен. — Я вас все-таки дождался, — заторможенно произнес Чонгук, слабо улыбаясь в ответ и хватаясь за стену. Тэхен подоспел к нему в тот самый момент, когда Чонгук начал падать назад, теряя сознание