Highway

Номер придорожного мотеля ничем не отличался от других гадких, неуютных комнат, в которых приходилось ночевать, совершая очередную скучную поездку. Дождь продолжал лить как из ведра, а я, наконец-то имея возможность закурить, расслабленно сидел на широком подоконнике, вытянув ноги. Время шло далеко за полночь, но спать не хотелось совершенно. Уже утром я сяду на свою «малышку» и помчусь дальше, забыв и предыдущее место остановки, и мальчишку, с которым разговаривал полчаса назад. Я был уверен, что несчастному парню, почти ребенку, приходилось торговать телом, чтобы позволить себе еще одну ночь в теплой постели. Я прекрасно знал такую жизнь, однако предметом моей торговли была дурь, а не так называемая «натура». Род деятельности мальчика вызывал у меня жалость с некоторой долей отвращения. Такой маленький и такой испорченный. В этот момент я услышал тихий, неуверенный стук. Выдохнув, я ответил осипшим от частого курения голосом: — Открыто, — дверь, петли которой не помешало бы смазать, жалобно скрипнула и отворилась. Незнакомец из бара, чье имя было мне пока что неизвестно, все-таки пришел. Держа в руках толстовку, он стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу. То ли дело было в отвратительном освещении, то ли парень действительно имел болезненно-белый цвет лица. — Здесь прохладно, накинь толстовку, - сказал я и только после сообразил, что ляпнул ерунду. В мокрой одежде теплее не будет. Мой собеседник ничего не ответил и зябко повел плечами. Между нами повисла неловкая пауза. Я напряженно думал, как продолжить разговор, но мальчишка опередил меня, помогая выкрутиться: — И что дальше? — тихо спросил он. — Иди в душ. Одежду повесь на батарею, надеюсь, к утру высохнет, — быстро ответил я. Сейчас это было самым логичным. Не задавая лишних вопросов, мальчишка с ходу сориентировался и направился в сторону ванной, если так можно назвать тот жалкий закуток, на двух квадратных метрах которого фиг развернешься. Пребывал он там достаточно долго, возможно, предполагая, что следующий случай привести себя в порядок может предоставиться нескоро. Некоторое время спустя, когда я уже успел докурить третью сигарету, он вышел ко мне, распаренный, в полотенце, слабо обернутом вокруг бедер. Внешний вид мальчика заставил меня испытать смешанные чувства. До этого момента я видел в нем только грязного заморыша, а теперь я посмотрел на него абсолютно по-новому. В глаза сразу бросалось его тщедушное телосложение. С одной стороны, его худющее, угловатое, местами побитое тело нельзя было считать красивым, а с другой стороны, он был изящным, длинноногим и... весьма симпатичным. Мокрые волосы, вероятно, пшеничного цвета, местами выгорели от солнца и доходили до плеч, а давно не стриженая челка полностью закрывала лоб. Глаза были светлые, но в темноте я не мог определить их истинный цвет, мог только гадать. На фоне остроскулого лица они казались неестественно огромными, ненастоящими. Нос был маленький, слегка вздернутый, и более ничем не примечательный. После ванной на его лице наконец появился живой румянец. — Ложись на кровать, — отстраненно, словно обращаясь не к нему, произнес я. Я смотрел в окно, поэтому мог слышать только робкие шаги, говорившие о том, что мальчишка меня послушался. — Как мне лучше лечь, чтобы вам удобнее было? На спину, на живот, боком? Я немного растерялся, когда услышал данную фразу, но повернувшись, сразу все понял. Парень сидел на покрывале, прижав колени к груди и обхватив их руками, и внимательно смотрел на меня. Полотенце валялось на полу. Хотя сегодня вечером у меня и были мысли о том, каким образом я его проведу, но при виде этого жалкого существа они улетучились, и я захотел просто дать ему возможность выспаться, поэтому ответил: — Нет. Я не собираюсь с тобой трахаться. — Брезгуете? — с вызовом спросил мой собеседник и вздернул подбородок. — Ты еще ребенок, — спокойно произнес я. — Мне уже шестнадцать лет! — воскликнул тот, а через секунду нерешительно добавил: — Наверное… — Что значит «наверное»? — не понимал я. — Воспитатели говорили, что меня подкинули к ним на крыльцо. Я лежал в коробке, а на ней было написано мое имя, — кратко пояснил он и продолжил: — Это было осенью, и поэтому мой день рождения обычно праздновали либо в сентябре, либо в начале октября. — Так ты вырос в приюте? Мальчик кивнул. — И совсем не знаешь своих родителей? Он опять кивнул и опустил голову. — И тебя никто не искал? Он снова кивнул и опустил голову еще ниже, пряча лицо. Чтобы лишний раз не огорчать и без того расстроенного ребенка, я решил сменить тему: — Мне кажется, наступил момент, когда все-таки стоит спросить, как тебя зовут. Подросток несколько оживился, но ненадолго. — Дэниел. Хотя не думаю, что это так важно в эту странную ночь. — Почему же странную? – откровенно удивился я. — Вы берете меня к себе, но трахать не собираетесь и даже не хотите взять что-либо взамен. — Да, не хочу, — я дотянулся до рюкзака, который стоял на полу, достал оттуда свежую футболку и кинул ее мальчишке. — Возьми, надень. Ясное дело, одежда с моего плеча висела на подростке, как на вешалке, зато теперь он мог спокойно ходить, не стесняясь своей наготы. — А как Ваше имя? — вопрос был задан скорее из вежливости, чем из интереса. Ведь какая разница, если уже завтра мы расстанемся? — Рэй. И бросай мне тут выкать. Неужели я такой старый? – возмутился я. — Нет, вовсе нет... Рэй, — Дэнни не случайно добавил мое имя в конце: он будто бы хотел увидеть мою реакцию и убедиться, что может обращаться ко мне так. Возникла пауза, каждый обдумывал услышанное. Я пытался представить жизнь мальчишки, который не знал ни любви, ни ласки, ни родной семьи, а предмет моих размышлений сидел на кровати, поджав под себя ноги, и молчал. Я тоже не имел семьи, однако это был мой сознательный выбор. Я сам порвал все отношения с близкими людьми и покинул родной дом. Сверкнула молния, и затем ударил гром. Мой новый знакомый так вздрогнул, что старая кровать скрипнула. — Не люблю дождь, — тихо произнес Дэнни, словно извиняясь за произведенный шум. Я смотрел на него и думал, что он еще совсем ребенок, который боится грозы за окном и нуждается в защите. — Я тоже. Нет, я не против дождя, но я ненавижу дни, подобные этому. И знаешь, иногда меня утешает тот факт, что хотя бы дождь в этих штатах остается неизменным. Меняются люди и законы, но дождь всегда один и тот же: продолжительный, сильный, внезапный. Ты его не ждешь, но точно знаешь, что рано или поздно он пойдет, — на самом деле в моей голове было множество мыслей, однако не было слов, способных передать главное, но мальчишка, будто бы понимая, что я имел в виду, сразу же вставил свою реплику: — Мы похожи. В моей жизни тоже нет постоянства. Люди уходят, люди приходят, но никогда не остаются, — его голос звучал все так же приглушенно, еле слышно. Я не нашел, что ответить. Возможно, наша беседа ушла в несколько иное русло, и говорили мы о том, что не следовало обсуждать. — Тебе не бывает грустно от того, что ты один? — вопрос сам вырвался наружу. — Мне постоянно грустно, — честно признался подросток, поднимая голову. — Я ведь жить хочу, а не умирать на улице от болезни или от голода, — его лицо выражало глубокое отчаяние, а на глаза набежали слезы, которые он поспешил смахнуть рукой. Стараясь не напугать, я медленно приблизился к нему и присел рядом. Положив ладонь на худое плечо мальчика, я совершил прикосновение, пожалуй, слишком интимное, но Дэнни, лишь на мгновение смутившись, прильнул ко мне и робко обнял. Хотя подобная нежность была мне чужда, мне не хотелось его оттолкнуть. Поначалу я не знал, куда деть руки, но их и не надо было куда-либо девать: мальчишка и так чувствовал, что я здесь, рядом. Дождь тарабанил по крыше и раме окна. Непрекращающийся шум ливня, стук отдельных капель о металл, каждый звук слышался отчетливо и звонко. На потолке, в углу, паук сплел паутину и ожидал свою добычу. А на жесткой скрипучей кровати, неподвижно сидели я и Дэнни, байкер и мальчишка-оборванец. Чертова романтика.