Мы обязательно встретимся

Глава 3. Эзра Эзра распахнул глаза и тут же зажмурился: гостиничный номер был залит светом, точно за окном светило не одно, а дюжина солнц. Он зевнул. И снова приоткрыл глаза: сейчас он лежал на боку, прижимаясь грудью к спине Кроули. Чуть подался вперед, целуя того в шею, в затылок, зарываясь губами в темные волосы, и вдыхая запах, и уже не разбирая, был ли это запах Кроули или его собственный, потому что за эту ночь они слились в невообразимую смесь. Эзра улыбнулся. Хотелось притянуть к себе Кроули еще ближе. И снова повторить все то, что он уже сделал с ним этой ночью. Встретились они в аэропорту. Вечерний рейс из Дюссельдорфа задержался, и Эзра все проверял часы, все всматривался в толпу пассажиров, выходящих из таможенного коридора, боялся пропустить и наконец увидел — знакомую улыбку и темные очки, и на секунду подумал — ну да, кому бы еще пришло в голову нацепить их в такое время, да еще и в аэропорту? Они осторожно обнялись, быстро дошли до парковки, и лишь в «Тойоте» Кроули скользнул губами по щеке Эзры, а потом схватил его за подбородок и поцеловал, проникая языком в рот, и после этого Эзре немыслимых усилий стоило удержаться от того, чтобы не превышать скорость на шоссе, пока они мчались в центр Тель-Авива. Кроули снова остановился в Crowne Plaza, правда, теперь окна его номера выходили на другую сторону, не к морю, а на восток. И пришлось повозиться с карточкой-ключом — она сработала не сразу, Кроули несколько раз прикладывал ее к датчику, а Эзра в это время как раз запустил руки под его пиджак, обхватывая Кроули за талию. Он даже успел всунуть кончики пальцев под поясной ремень, но в этот момент замок наконец пискнул, открывая дверь. А когда они вошли в номер, Эзра спросил: — Сегодня четверг. У вас же завтра не выходной? — У меня выходной, — ответил Кроули. Он вкатил свой миниатюрный чемодан в коридор, снял пиджак, аккуратно повесил его на вешалку в шкафу и улыбнулся. — Знаешь, я могу подстроиться и под твой ритм. — Звучит многообещающе, — Эзра кивнул на широкую кровать. Он не собирался терять времени. И пока Кроули разбирал чемодан — вытащил оттуда пару рубашек, которые тоже понес в шкаф, — Эзра прижался к нему сзади, обнял и наконец сделал то, что хотел сделать еще раньше, — расстегнул ремень и молнию, но приспускать брюки не стал, просто скользнул рукой внутрь, обхватывая член Кроули под тканью трусов. — Соскучился по мне? Кроули дернулся. — А ты хочешь трахать меня здесь, прямо в этом гардеробе? В ответ Эзра чуть сжал его член, который явно реагировал на такие прикосновения, и по телу Кроули снова прошла дрожь. А еще Эзра подумал, что ему нравится, когда Кроули стоит так, держась за дурацкую вешалку, потому что повесить последнюю рубашку просто не успел, и теперь руки у Кроули заняты, и он не мешает Эзре, и Эзра может творить с ним все, что захочет. Например, играть с его членом, проводя кончиком пальца по головке, и чувствовать, как тот твердеет, и слышать, как тяжелеет дыхание самого Кроули. — Представлял меня, когда дрочил себе дома, в Дюссельдорфе? — Это что, допрос? — выдохнул Кроули. — Еще нет, — ответил Эзра. — Мне просто любопытно. О чем ты думаешь в такие моменты. Кроули наконец смог кое-как покончить с рубашкой и, высвободив руки, накрыл своей ладонью руки Эзры. — Я сейчас тебе покажу, — пообещал Кроули. Тогда Эзра развернул его к себе. Их губы снова встретились, Эзра почувствовал, что Кроули просунул руки под его майку, и обнял Кроули в ответ, притягивая к себе со всей силой. Они продолжили раздевать друг друга, а потом Эзра повлек Кроули к кровати, заставляя забраться на самый краешек и встать на колени — сам он при этом остался стоять на полу, прижимаясь к Кроули сзади, целуя плечи и шею и продолжая одной рукой гладить того по груди, соскам и животу, а другой ласкать его член — теперь уже совсем каменный. И как бы Кроули ни вертелся, пытаясь коснуться Эзры, Эзра старался удерживать его в этом положении — и лишь когда тот взмолился и попросил дать ему кончить, Эзра оторвался от него буквально на минуту. Быстро распаковал пачку презервативов — смазку он уже заметил в чемодане Кроули. Тот зашипел, когда Эзра втиснул в него палец, и зашипел еще сильнее, когда Эзра вставил ему до конца, практически по самые яйца. — Значит, подстроишься под мой ритм? — спросил Эзра. — Давай. Член Кроули он при этом не выпускал из рук. Не давал кончить и трахал Кроули — то двигался жестко, быстро, наращивая темп, то вдруг выходил из него почти полностью, ждал, когда он попросит продолжить, — и трахал снова, еще жестче, снова останавливался и тогда заставлял самого Кроули насаживаться на член, все напоминая тому про ритм. Потом, наконец, излился сам и дал кончить Кроули, чувствуя, как теплое семя потекло по пальцам. Кроули откинулся назад, головой на плечо Эзры, и удерживать его вес стало сложнее, особенно теперь, но несколько секунд — или несколько часов?— Эзра все держал его так, приникнув к нему и слушая его дыхание и биение сердца. Потом Кроули подался вперед и забрался на постель, вытягиваясь и закрывая глаза. Эзра не нашел ничего лучше, кроме как устроиться рядом. Осторожно вытащить из-под Кроули одеяло, укрыть его. И взять за руку. Спать не хотелось. Хотелось лежать и смотреть на него. И не думать ни о чем. Ни о тех странных снах, ни о черных крыльях, ни о доме Симона-Кожевника, ни о том, зачем на самом деле юристу из немецкого офиса Steinberg & Sons понадобилось лезть в постель простого айтишника из Израиля, учитывая, что сделка с американцами уже подписана. Сейчас было важнее просто разглядывать Кроули, любоваться им, стараться запечатлеть в памяти каждую его черту и надеяться, что это не последняя их ночь вместе. И все пытаться отгадать, что же в нем такого, что Эзре так хорошо, когда он рядом. Через полчаса Кроули распахнул глаза. Во взгляде его скользнуло удивление — или даже смущение — Эзра все еще держал его за руку. — Давай я выключу свет, — предложил Эзра. — Кажется, ты все-таки сильно устал. Поспи. У нас еще впереди есть целая пятница и кусочек субботы. Эзра даже поднялся, чтобы дотянуться до выключателя, но Кроули оказался быстрее, накрывая рот Эзры своим. И они продолжили — отсасывали и дрочили друг другу, отключались на полчаса и снова приходили в себя. Сбегали в душ — конечно, вдвоем. И опять вернулись в постель… — …уже утро? — спросил Кроули. — Около девяти, — ответил Эзра. Кроули даже не открыл глаз. Вздохнул и, кажется, снова уснул. Эзре не оставалось ничего другого, кроме как и дальше лежать рядом, прижимаясь к Кроули всем телом, будто согревая его и охраняя его сон. Смотреть на него. И снова ловить себя на всех этих мыслях и сомнениях. Он ведь сам тогда испугался. Когда спросил Кроули о доме Симона-Кожевника и когда тот ответил, сказав о черных крыльях. По-настоящему испугался. Ведь так не бывает. Не бывает, что в этом мире есть человек, совершенно не похожий на тебя, совершенно чужой, непонятный, которому снятся похожие сны. И в этих снах у вас обоих есть крылья. Или бывает? В тот раз, две недели назад, Эзра проводил Кроули в аэропорт и целый день пытался о нем не думать и не вспоминать. И лишь в субботу вечером прислал сообщение в Скайп, из вежливости поинтересовавшись, как Кроули добрался домой. Не из вежливости, конечно. И не из любопытства. Просто что-то изменилось в его жизни, простой и понятной жизни Эзры Фелла, и он уже понимал, что это навсегда. Эзра закрыл глаза. Попытался нарисовать в воображении другого Кроули — в таком же костюме с иголочки, в солнечных очках и с черными крыльями за спиной. И портрет этот показался Эзре странным, удивительным, но вовсе не абсурдным, и некоторое время Эзра точно любовался и этим Кроули, созданным его собственной фантазией, а потом черты лица Кроули чуть изменились, заострились нос и скулы, и вспыхнули огоньком глаза за темными стеклами, и Эзра почувствовал, как падает в тишину. … Он все еще размешивал какао, куда уже долил молоко. Сперва в одной кружке, потом в другой. Добавил кардамона, корицы, а потом плеснул рома. И, надо сказать, плеснул от души, а как еще — и снова помешал какао ложечкой. Взял обе кружки и понес к столику у большого мягкого дивана, совсем уже раздавленного. Но менять диван не хотелось — он вообще с трудом избавлялся от таких вещей, прошедших испытание временем. Он посмотрел на свой книжный лабиринт и вспомнил, что не отсортировал еще немецкие издания тысяча восемьсот сороковых годов. Начал ведь вчера, и что-то его отвлекло, точно, какой-то турист, как назло, решил заглянуть в магазин, вот поэтому некоторые книги он там и оставил, на стремянке и даже на полу. Он вздохнул и водрузил обе кружки с какао на стол. Входная дверь как раз скрипнула, и он немедленно услышал шаги, торопливые, гулкие. Знакомые. — Привет, ангел. Я ведь не опоздал? Темные очки были сдвинуты на нос, и змеиные глаза сияли золотом. — Добрый день, — отозвался он и улыбнулся. — Ничуть. Садись. Кроули тоже улыбался ему. Не кривил рот в усмешке, не язвил, не шутил. Просто улыбался, искренне, открыто и почему-то чуть смущенно. И в ответ на эту улыбку захотелось что-то сказать, что-то простое и бессмысленное, только чтобы не говорить другое, важное, скрытое ото всех. — Я как раз сварил какао. — С корицей и ромом? — И с кардамоном. Как ты любишь. Он устроился на диване и жестом снова пригласил Кроули присоединиться. Тот сел рядом — и все-таки чуть поодаль. Как всегда. Все эти шесть тысяч лет. Ближе, чем могут быть две бессмертных души. И все равно слишком далеко. — На шоссе, наверное, сейчас пробки? — Ты даже не представляешь, какие, — Кроули подул на какао и сделал глоток. — Ты только не думай, ангел, я не имею к этому никакого отношения. Они рассмеялись. А потом долго сидели молча, и каждый боялся нарушить эту хрупкую тишину… — … кстати, уже десять, — услышал он. — Эзра? Эзра, ты спишь? И проснулся. И сначала ничего не понимал. Кроули, который только что сидел с ним почти что бок о бок на одном диване, с кружкой горячего какао в руках, этот самый Кроули и сейчас был рядом, тормошил его, держал в руке телефон, улыбался и что-то говорил. Эзра помотал головой и сел в постели. Морок рассеялся. Вместо сияющих змеиных глаз на него смотрели самые обычные серые, пусть и очень живые и выразительные. Человеческие. Обычные человеческие глаза. — Что с тобой? — Я видел сон про тебя, — ответил Эзра. И сразу же пожалел. И одновременно вспомнил, как он сам неделю назад выспрашивал у Кроули про дом Симона-Кожевника. Вот и сейчас во взгляде Кроули что-то дрогнуло. Точно Кроули и сам ожидал услышать это. — Про нас с тобой, — добавил Эзра. Кроули сидел на краешке кровати, кутаясь в одеяло. И с минуту ничего не говорил. Потом раскрыл рот — и в этот момент в дверь номера постучали. — Извините, — Кроули зачем-то вскочил и бросился в коридор, как был, в одном одеяле. — Через час мы точно уйдем! Эзра едва успел расслышать глухие извинения за дверью — похоже, горничная просто хотела убрать номер — когда Кроули улыбнулся: — Мы ведь уйдем через час, правда? — Но сначала сходим в душ. Вода согревала и успокаивала, унося с собой наваждение и смывая с тела все липкое: сомнения и страхи. С четверть часа они так и стояли под теплыми струями, обнимая и лаская друг друга, и за одним поцелуем следовал другой, еще сильнее, еще крепче. А когда внизу живота стало невыносимо жарко, Эзра легко подтолкнул Кроули спиной к стене, и прижался к нему всем телом, и потерся членом о его член, а потом просто помог себе — и ему — рукой. И вода снова смыла с их тел и семя, и пот, и всю утреннюю истому. Из отеля они выбрались только в одиннадцать — Эзра предложил сразу поехать во Флорентин, позавтракать шакшукой и выпить пару чашек кофе — прошлись по улицам мимо баров и клубов, которые открывались в шесть-семь часов вечера, и наконец спрятались от солнца под зонтиком очередного кафе. — У тебя есть братья и сестры? — спросил Эзра. — Нет, — просто ответил Кроули. Эзра опешил: на самом деле он собирался спросить, чем они занимаются. И в итоге не нашел ничего лучше, чем задать Кроули бессмысленный вопрос: — Неужели ты единственный ребенок в семье? — Мама развелась, когда мне был год. — Наверное, это очень тяжело. Кроули лишь пожал плечами и вылил оставшуюся минеральную воду себе в стакан. Эзра ощутил неловкость. — Я не имел в виду, — начал он, — что это неправильно. Или что она или ты должны о чем-то жалеть. Нужные слова никак не находились, и Эзра чувствовал, что от взгляда Кроули ему хочется съежиться, — потому что сейчас на него смотрел вовсе не тот красивый, спортивный и гибкий парень, с которым они всю ночь занимались любовью и с которым было так здорово проснуться вместе, а неприятный юрист из Steinberg & Sons. Холодный, расчетливый и не знающий жалости. — Ты говорил, что все обо мне знаешь, — заметил Кроули. — В прошлый раз. Эзра снова запнулся, и тогда Кроули наконец рассмеялся: теперь это был теплый и уже знакомый смех. — Одно дело прочесть файл с датами и фамилиями, — бросился объяснять Эзра, — и совсем другое дело, когда ты рассказываешь о своей жизни сам. — Не спорю. К ним как раз подошла официантка, и Эзра заказал свежевыжатый апельсиновый сок. — Просто у нас в Израиле обычно заводят много детей. — Да, я это прекрасно помню. — Поэтому я с трудом представляю, как это — расти без братьев и сестер. Разумеется, я неправ, но мне все равно кажется, что это должно быть очень одиноко. — Человек может быть одиноким и в большой семье. — Ну, наверное... В сердце кольнуло: Кроули как будто знал о нем что-то такое, чего Эзра Фелл никогда никому не открывал. И в чем редко признавался себе самому. Одиночество, несмотря на любовь родителей. Непохожесть на других детей. И еще эти странные сны, которые преследовали его с самых ранних лет. Эзра отвел глаза в сторону. Мимо их кафе как раз шла семья: женщина и мужчина, которым не дать было больше тридцати пяти лет, и стайка детей. Самого младшего, примерно годовалого ребенка мужчина катил в коляске. Обычная израильская семья. Счастливая, благополучная. Эзра вырос с мыслью, что у него такой семьи никогда не будет, и причины он не понимал. — У меня есть двоюродная сестра, — сказал Кроули. Он снова надел солнечные очки, но Эзра отчего-то не сомневался, что тот тоже сейчас провожает взглядом эту семью. — Ханна. Она старше меня на два года. — Вы часто общаетесь? — Время от времени. Да, я неплохо ее знаю, если ты это имел в виду. Сейчас она в Гамбурге, стажируется у мамы, в смысле, в Oldekop Hamburg. Я говорил с ней буквально на днях. — Значит, у вас семейный бизнес? — Можно и так сказать. Это компания, которую построила моя мама и вывела в десятку лучших бюро в Гамбурге, если не во всей северной Германии. — Но ты живешь в Дюссельдорфе. — А до этого я жил в Нью-Йорке, Амстердаме и Вене, — рассказал Кроули. — Ты должен был все это прочитать в моем резюме. У меня, кстати, фамилия бабушки, помнишь? Которую я никогда не видел. И сейчас я зарабатываю себе имя. То есть получаю бесценный опыт, работая не на семейную контору. — Которая все равно отойдет тебе в будущем. Кроули снова рассмеялся. — Меньше всего на свете я хотел бы управлять бизнесом. Встречаться с людьми, вглядываться в них, искать, за что они согласны продать душу, — все это мне, конечно, нравится. Но я буду рад, если из Ханны вылепят администратора. Эзра снова опешил. Ему как раз принесли заказанный сок. — Ты считаешь, что любого можно купить? — Речь необязательно идет о деньгах, — объяснил Кроули. — Далеко не всегда. Главное в моей работе: понять, чего человек желает на самом деле. Стакан с соком Эзра отставил в сторону. И вообще приготовился спорить, опровергать и доказывать, но вдруг услышал: — Эзра? Шалом! Эзра чуть вздрогнул: перед их столиком стояла Мерав Коэн. Она работала помощницей у Нурит Перельман, а та входила в правление компании. И теперь Мерав все тараторила и тараторила: о том, что Нурит снова улетела в Бостон по делам, и что Ицхак вчера засиделся в офисе до полночи, и что в следующее воскресенье Шломи бежит марафон в Париже. — Шалом, — в ее речь вдруг встрял Кроули. — Мне жаль, но я не знаю иврита. Ну, кроме «шалом» и «лехаим». — Ой, — Мерав запнулась и мгновенно нашлась, переходя на английский. — А ведь я вас помню. Вы приезжали с этими… с американцами, правда? Еще в январе? — Все именно так. Энтони Кроули, — тот представился и подождал, пока Мерав протянет руку в ответ. — Я представлял их интересы на переговорах с вашим владельцем. — Здорово. А я из коммерческого отдела. Нурит не нравится термин «отдел продаж», мы же ничего не продаем, да и вообще «развитие бизнеса» звучит лучше, — сообщила Мерав. Посверлила Кроули взглядом и продолжила: — Энтони, а вы здесь снова по делам? — По делам, — кивнул Кроули и широко улыбнулся. И сделал то, чего Эзра уж никак не мог ожидать: накрыл его ладонь своей. Прямо под цепким взглядом Мерав. Эзра почувствовал, что краснеет. — Ладно, — Мерав, как назло, тоже улыбнулась в ответ. — Не буду мешать. Эзра, мы с тобой увидимся в воскресенье, правда? — Обязательно, — подтвердил Эзра, почти не разжимая зубы. — В девять же совещание. — Пока! Некоторое время Эзра смотрел вслед Мерав, а когда та свернула за угол, решил спросить: — Ну и зачем… И только тогда понял, что Кроули до сих пор держит его за руку. — Чего ты боишься? Эзра вздохнул. Ответа он не знал и предложил расплатиться. Еще он подумал, что за эту эскападу Кроули заслуживает какого-нибудь наказания, и пообещал себе придумать что-нибудь подходящее. Через полчаса они уже шли по парку Яркон. Шли вперед, не задумываясь о том, куда выведет тропинка — у Эзры, конечно, были какие-то наметки и планы, что стоило бы показать Кроули, но он все забыл. Может быть, потому, что у самого парка вдруг начал волноваться: понравится ли Кроули здесь, не посчитает ли тот такую прогулку скучной? Он вдруг в тысячный раз подумал, что ничего не знает о человеке, с которым проснулся сегодня утром в одной постели. В ответ на вопрос Эзры о своей машине тот обронил, что никак не может найти автомобиль, который бы его полностью устраивал. И Эзра все переживал, что не сумеет подстроиться под его вкус: ведь топового юриста Энтони Кроули с его фантастическими гонорарами и мамой-владелицей компании должно привлекать только все статусное. Эксклюзивные рестораны, дорогие гостиницы и подогнанные по фигуре костюмы. Или закрытые клубы, где отдыхают актеры и фотомодели? Прогулки на яхтах и лыжные курорты? Какие-нибудь арт-галереи или аукционы? Эзра все еще ломал голову. А потом вдруг понял, что так и не справился с разгадыванием ребуса под именем «Энтони Кроули». Потому что Кроули здесь нравилось, в парке Яркон. Кроули обрадовался, когда оказалось, что Тропический сад сегодня закрывают в половину второго, но у них есть еще целых тридцать пять минут. И теперь вместе с Эзрой просто шагал вперед по деревянным дорожкам, проложенным сквозь заросли лиан, и казался расслабленным и спокойным, если не сказать счастливым. Он то и дело останавливался у какого-нибудь растения, проводил рукой по листьям, вдыхал аромат, задирал голову и всматривался вверх, в роскошные кроны саговых и финиковых пальм, и фотографировал. Подолгу стоял у орхидей. С удовольствием любовался фонтаном в маленьком пруду в середине сада. И почти все время молчал: так молчит человек, которому хорошо. Так что у Эзры отлегло от сердца. Но пока Кроули как завороженный разглядывал орхидеи, Эзра разглядывал его самого. Он сейчас тоже чувствовал себя счастливым — и чувствовал себя на своем месте. В этом саду, в этом парке, в этой стране, в этом мире. И рядом с Кроули. И можно было бесконечно напоминать себе, кем на самом деле является Кроули и кем является он, Эзра Фелл, и что именно ему всегда так доверял Ицхак Шавив — доверял самую чувствительную, самую опасную информацию, советовался так, как никогда не советовался ни с правлением, ни с акционерами концерна. Все для того, чтобы Эзра знал, что он на самом деле защищает и что они могут потерять. А беречь разработки Ицхака Шавива и следовало именно от таких, как Кроули и его клиенты-американцы, потому что Кроули и вовсе не скрывал своих убеждений — мол, всех можно купить, главное найти, за что человек согласен продать душу. Нельзя. Его, Эзру, купить нельзя. Ни деньгами, ни близостью, ничем. И едва Эзра подумал об этом, как понял, что немного врет себе самому. Он бы отдал многое — или почти все — чтобы знать, кто он такой на самом деле. И почему в его жизни столько необычного. Особенно сейчас. Особенно рядом с Кроули. — Жаль, но к кактусам мы сегодня опоздали. — М-м-м. — Можно вернуться сюда завтра, если хочешь. Там целый сад кактусов. Во сколько у тебя самолет, в восемь? Нам просто надо вылезти из постели чуть пораньше. Кроули кивнул и улыбнулся. Они как раз вышли из Тропического сада — разумеется, ровно в половину второго — и Эзра на всякий случай извинился перед сотрудником, запиравшим вход. А через несколько шагов обернулся и понял, что Кроули смотрит в ту же сторону, вот только выражения его глаз под темными стеклами Эзра не видел. — О чем ты сейчас думаешь? — Да так, — ответил Кроули и пожал плечами. — Ни о чем. Еще час они кружили по тропинкам парка. Иногда перебрасывались фразами, но чаще молчали и просто улыбались друг другу, когда на них с любопытством смотрели другие пары или семьи с детьми — все-таки сегодня был выходной, и в парк пришло много людей. Солнце отражалось в водной глади пруда и заставляло Эзру щуриться, но на берегу было не так людно, как он опасался, и вовсе не так шумно. C противоположной стороны небо прорезали громады многоэтажек. Неподалеку мальчик и девочка бросали уткам хлеб, а когда хлеб закончился — ушли вперед вслед за родителями. Едва Эзра шагнул к воде, как к берегу тут же подплыл крупный селезень — голову птицы будто макнули в ведро с блестящей изумрудной краской, а перья под крыльями вымазали ультрамарином. Ничего не получив, селезень уплыл дальше. Кроули повертел головой, будто искал что-то глазами, сказал «я сейчас», поспешил к стоящей поодаль скамейке и скоро вернулся — сияющий — с чьим-то недоеденным сэндвичем. — Это неправильно, — заметил Эзра, — кидать уткам всякий мусор. — Неправильно оставлять всякий мусор в парке, — возразил Кроули, — а по поводу остального утки с тобой не согласны. Эзра фыркнул. Но выдержал лишь минуту. Смотреть на Кроули, который спокойно кидал крошки в воду и около которого теперь вилась целая стайка уток, было чересчур. Поэтому Эзра просто улучил момент и попытался вырвать у Кроули сэндвич: не вырвал, но большой кусок булки все-таки отщипнул. — Ай-яй-яй, как не стыдно, — сказал Кроули. — Я не для себя, а на доброе дело. — Чтобы утки думали, что это ты их благодетель. Хотя на самом деле ты украл хлеб у меня. — Но это же не твой хлеб! — Он перешел в мою собственность до того, как ты совершил разбойное нападение, причем с применением насилия. — Применение насилия, — ответил Эзра, — это если бы я… — Надеюсь увидеть это в твоем исполнении, — перебил его Кроули, снизив голос на полтона, — уже сегодня вечером. Эзра не смог удержаться от улыбки. Потом раскрошил оставшуюся в руках булку и просто высыпал ее в пруд, стараясь, чтобы каждой утке досталось хоть что-нибудь. И посмотрел на Кроули: тот запустил большим куском в селезня, как будто нарочно попав тому по голове. Селезень крякнул, и на этот звук к стайке подплыл второй селезень, только крупнее, и выхватил у первого булку. — Тебе нравится то, что ты делаешь? Кроули повернулся к нему. — Неожиданный вопрос. Ты про уток или про то, чем я занимаюсь? — Я пока не уловил, есть ли разница. — Но ты уже увидел разницу между нами и решил об этом поговорить, — съязвил Кроули в ответ. — Пока что я вижу, что тебе доставляет удовольствие провоцировать людей, то есть уток, на самое плохое, пользуясь их низменными инстинктами. — Не надо так драматизировать, — вздохнул Кроули. Последний кусочек булки улетел слишком далеко, а салатный лист с сэндвича и вообще упал в траву. — Может, благодаря мне первый селезень поумнеет и научится действовать быстрее. — И сразу клюнет второго в бок. — Возможно. — С людьми так же? — С людьми сложнее. Иногда мне удается сделать их более счастливыми, чем они были до этого. — Да? — Да. Пару раз клиент компании звонил мне лично, чтобы поблагодарить и сказать, что я настоящий дьявол. В такие минуты я понимал, почему я занимаюсь тем, чем занимаюсь, почему мне это нравится, и знаешь, это важнее любых денег и бонусов. — Люди? — Конечно. За каждым договором, за каждым контрактом или завещанием стоит живой человек. Со своими желаниями, амбициями, страхами и тревогами. Иногда люди рассказывают мне больше, чем рассказали бы жене, мужу, матери или даже психоаналитику. Я вижу их изнанку, я знаю, какие они на самом деле, что их влечет, а что им приходится скрывать. — Должно быть, это страшно. — Ничуть, — Кроули покачал головой. — Люди разные. И всегда могут тебя удивить. Я видел примеры невероятной жадности и по-настоящему черной неблагодарности. Как кажущийся нормальным человек носит в себе звериную жестокость. Или как людей уродует их собственная зависть. Но я видел и другое. Я видел, как люди прощают огромный долг и ничего не требуют взамен. Как в завещании пытаются вспомнить всех, кто им когда-то помогал. Как очень богатые люди инвестируют в неприбыльные стартапы, чтобы помочь своему городу, или жертвуют гигантские суммы на благотворительность. Или как благотворительностью занимается тот, кто сам едва встал на ноги, но уже хочет помогать другим. Как люди идут на сознательные риски ради семьи или компании, и храбрости в их действиях не меньше, чем на полях сражений. Эзра не знал, что отвечать. — Ладно, — Кроули вдруг рассмеялся. — Мы с тобой опять рассуждаем о вечном. Давай лучше пойдем перекусим. Ты знаешь здесь какое-нибудь кафе? В кафе к этому времени для них остались только салаты — и единственный свободный столик. И кофе, который немного горчил и который Кроули запил большим количеством минеральной воды, но никак не прокомментировал, лишь улыбнулся и сказал что-то про погоду и про то, что в августе, здесь, должно быть, настоящее адское пекло. — Ага, — кивнул Эзра. Они вернулись на набережную. Эзра поймал себя на мысли, что все еще не знает, как продолжить тот разговор с Кроули. Бросил взгляд на того — Кроули как раз зевнул, прикрывая рот рукой, — и предложил сесть на скамейку. Но вместо того, чтобы просто сесть рядом, Кроули снял пиджак, аккуратно сложил его и повесил на спинку, а сам лег, вытянувшись с ногами на скамейке и устроив голову на коленях Эзры, и Эзра не нашел ничего лучше, кроме как положить ладонь на грудь Кроули, а когда тот перехватил эту ладонь — переплести его пальцы со своими. Глаза Кроули за темными стеклами сомкнулись. И ни о чем спорить больше не хотелось. Хотелось просто сидеть у этой набережной, лениво вслушиваться в пение птиц и крики детей, смотреть вслед велосипедам, проносящимся по дорожке, иногда поднимая глаза на небо. Солнце уже прошло точку зенита и стало медленно катиться к горизонту. — Знаешь, мне иногда снится сад, — вдруг сказал Кроули. Сердце екнуло. Потому что Эзра мгновенно все понял, понял, что Кроули имел в виду не тот, Тропический сад в парке Яркон, а самый настоящий Сад. — И какой он? — тихо спросил Эзра. — Такой, что никаких слов не хватит, чтобы описать. И во всем мире нет места красивее. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю? — Да, — еще тише ответил Эзра. — Скажи, в том саду у тебя тоже черные крылья? — Нет. В саду у меня нет никаких крыльев. Не знаю. — А еще? Адам, Ева тебе тоже снятся? — Редко. Некоторое время Кроули молчал. Дыхание его выровнялось, и Эзра подумал, что тот наконец уснул. — Иногда мне снится тот, кто стоит на страже сада, — сообщил Кроули. — Воин с мечом. Знаешь, в нем как будто есть что-то от тебя, Эзра. Эзра закрыл глаза. Он боялся услышать то, что Кроули скажет дальше. Вот только Кроули сейчас не знал жалости. — Или это в тебе есть что-то от него. Больше Кроули ничего не произнес. На полчаса он, кажется, отключился — пальцы, переплетенные с пальцами Эзры, почти разжались, — а Эзра отчаянно пытался забыть его слова. С реки вдруг подул прохладный ветерок, и Эзра подумал было накрыть Кроули его же пиджаком. Но для начала Эзра просто высвободил руку и коснулся щеки Кроули. — Уже пять. Хочешь еще немного подремать здесь, или пойдем ко мне? Кроули широко улыбнулся. — К тебе. До парковки они добрались быстро: машин сейчас здесь было видимо-невидимо, и Эзре даже пришлось пару раз посигналить, чтобы не столкнуться с кем-нибудь. К счастью, хотя бы улицы оказались свободными, пробок не было. Очень скоро Эзра уже завернул в свой переулок и припарковал «Тойоту» рядом с серебристым «Хендай» соседки по этажу. — Заходи, — сказал он Кроули, отпирая дверь. Оставив лоферы в коридоре и повесив пиджак на вешалку, тот прошел в гостиную. Сначала Кроули разглядывал книжные полки, затем бросил взгляд в окно и, не дожидаясь приглашения, устроился на диване. Эзра пошел на кухню. Чуть повысив голос, спросил: — Что тебе предложить? — М-м-м… И тут же понял, что запасы спиртного у него почти закончились. Да и когда они были у него, эти запасы. Хорошо, если на полке затесалась бутылка местного «Мерло» с виноградников Баркана или какое-нибудь «Кьянти». Эзра никогда не сомневался в том, что достаточно хорошо разбирается в вине, — Ицхак об этом позаботился, то и дело таская его на свои переговоры или конференции, — но обычно он покупал и открывал вино, когда к нему в гости заявлялись приятели, друзья по университету или родня, а случалось это не так уж и часто. — Пиво? О, а у меня все-таки осталось «Кьянти». Или… — Эзра открыл следующий кухонный шкафчик, отыскал початую бутылку с кубинским ромом и повертел ее в руке. — Хочешь, я сварю какао? С пряностями? — Давай, — отозвался Кроули. Эзра точно знал, что делает. Потому что много раз делал это в том своем сне, где у него была кухня, скрытая огромным книжным лабиринтом, и был кто-то близкий, родной или даже любимый, чьи змеиные зрачки сияли огнем и золотом. Налить молоко — каким чудом у него еще осталось молоко в холодильнике? — в маленькую кастрюльку, поставить на плиту, приготовить две кружки, дождаться, пока молоко закипит, достать из другого шкафчика — над плитой — кардамон и корицу, разлить молоко по кружкам и добавить пряностей, хорошенько размешать, а в конце плеснуть рома. А когда Эзра появился в гостиной с двумя кружками в руках, Кроули уже снял солнечные очки и теперь безмолвно наблюдал за ним. Эзра устроился рядом с ним, бок о бок, и пригубил какао, и подумал, что рома добавил столько, сколько нужно, и осторожно посмотрел на Кроули. Тот сейчас держал кружку в обеих руках. Их взгляды пересеклись. — Спасибо, — сказал Кроули. Выпив какао, он отставил кружку на столик, а сам откинулся на спинку дивана. Кажется, даже потянулся за темными очками — будто хотел от чего-то защититься с их помощью, закрыться от мира или от взгляда Эзры, но так и не решился их надеть и просто сомкнул глаза. Эзра придвинулся к нему. Сначала просто взял его за руку, а потом обвил рукой талию и притянул к себе. Вспомнил сон, который видел еще сегодня утром. Вспомнил, как во сне ему не хватало решительности ни взять Кроули за руку, ни обнять его так, чтобы слышать биение его сердца. Что-то было не так. С ним, с Кроули, со всем этим миром. Кроули пошевелился. Распахнул глаза. С минуту смотрел на Эзру, а потом подался вперед, чтобы поцеловать. И Эзра с удовольствием ответил на поцелуй, и сам проник языком в рот Кроули, исследуя его, чувствуя сразу и ром, и корицу, и сладость вперемешку со вкусом самого Кроули, и положил руку на его затылок, запуская пальцы в волосы. Но когда Кроули сам потянулся к Эзре и принялся расстегивать воротник рубашки, Эзра перехватил его пальцы и чуть отодвинулся. — Кроули, — сказал Эзра, — ты мне доверяешь? — Не знаю. — Давай договоримся. Если ты скажешь «какао с кардамоном», я остановлюсь. Кроули рассмеялся. — Ты не мог придумать стоп-слова сложнее? Такого, чтобы я вообще не смог его выговорить? — Хорошо, пусть будет просто «какао». — Идет. — Тогда подожди здесь. Эзра ушел в спальню. Вытащил из комода черный шелковый шарф и вернулся в гостиную. Завязал Кроули глаза и взял того под локоть, помогая подняться с дивана: — Пойдем. Он довел Кроули до порога спальни, развернул, снова заставил сделать несколько шагов по гостиной и снова развернул. И когда тот потерял ориентацию в пространстве, начал его раздевать. Не спеша расстегнул и снял с него рубашку. Провел языком по ключице и по шее, заставляя Кроули чуть выгнуться. — Не дергайся. Снова ушел в спальню, вернулся и перехватил руки Кроули за спиной, защелкивая наручники. — Не ожидал, — прокомментировал тот. — А с тобой не скучно. В фигуре его теперь появилась напряженность, но Эзра так ничего ему и не ответил, просто обнял за талию, притягивая к себе. С минуту он продолжал целовать его шею. Потом так же, не торопясь, расстегнул ремень и ширинку, так что брюки сползли на пол и Кроули остался перед ним в одних лишь трусах. А судя по тому, как натянулась ткань этих трусов, Кроули явно получал удовольствие и, безусловно, был не против продолжить. Эзра едва оторвался от Кроули: впрочем, у него самого внизу живота уже разгорался приятный жар. Обошел Кроули сзади и поцеловал шею со стороны спины, оставив засос. Обнял его одной рукой, второй погладил член, а когда Кроули застонал и толкнулся в его руку, Эзра заметил: — Как у тебя быстро встает. Нравится, когда с тобой делают что-нибудь такое? Кроули выдохнул, но Эзра ответил за него сам: — Конечно, тебе это нравится. Он снова оказался перед Кроули. Запустил руку в трусы, обхватывая член. — Но ты не знаешь, что сегодня с тобой сделаю я. И это возбуждает, правда? — Еще как. Кроули чуть дернулся, а Эзра опустился перед ним на колени и взял его член в рот. Выпустил и снова вобрал в себя, провел языком по головке и выпустил снова. Поднялся, оставив трусы чуть приспущенными. — Отличный вид у тебя сейчас, — сказал Эзра. — Не можешь себя коснуться. И не можешь ни снять трусы, ни натянуть их обратно. Он снова обошел Кроули. Обнял его. На короткий миг прижался к его спине всем телом, сдавливая его скованные руки. — А сейчас мы вернемся к тому, что не успели обсудить вчера в гостинице. И ты будешь отвечать на мои вопросы. — Ммм? — Пока ты был в Дюссельдорфе, ты дрочил себе? — Да. Эзра обхватил ладонью член Кроули и чуть подвигал взад-вперед. Но как только Кроули застонал от удовольствия, Эзра немедленно выпустил его. — Каждый день? — Каждый день. — И где ты это делал? — В ванной. И в офисе тоже. Эзра снова взял его член в руку: стояк был отличный. Но теперь он просто провел пальцем по самой головке, заставляя Кроули вздрогнуть всем телом. Правда, у него самого сейчас стояло не хуже, стояло так, что хотелось немедленно стянуть с себя джинсы и просто, без изысков, разложить и трахнуть Кроули прямо на этом диване. — Расскажи, что ты при этом себе представлял. — Тебя. — Это я и так знаю. Что я с тобой делал? — Ставил меня на колени и заставлял брать твой член в рот, — Кроули с шумом выдохнул. — И просто держать его во рту, пока тебе не надоедало. И только потом отсасывать. — И это все? — Еще ты заставлял меня дрочить. И не разрешал кончить. Потом мне приходилось отсасывать тебе, и только после этого ты позволял мне тоже… — Неплохо. А еще? Кроули вздрогнул. Как будто было что-то такое, о чем он не сильно хотел рассказывать Эзре. — Давай, — Эзра снова провел пальцем по головке. — Не стесняйся. А то я правда сделаю с тобой именно это. Ты наверное даже не знаешь, каково это, когда очень долго не разрешают кончать, правда? — Эзра… — Рассказывай. — Еще я представлял, что кто-то заходит в этот момент в комнату. Где мы с тобой. И я совершенно голый, и ты не разрешаешь мне встать, и все разглядывают меня, и мне неудобно. — Как интересно, — Эзра выпустил член Кроули из рук. — А еще? — Я представлял, как ты трахаешь меня прямо на моем столе в офисе, — продолжил Кроули. — И я лежу на спине. Или ты заставляешь меня перегнуться через стол и вставляешь мне сзади. Эзра, ну пожалуйста! Эзра! Он и не собирался делать то, о чем его так умолял Кроули. Вместо этого Эзра спустил его трусы вниз и повлек его к единственному стулу в гостиной. На который и усадил. Достал из кармана вторые наручники: чтобы руки Кроули были прикованы к ножкам стула. — Эзра? Кроули все вертелся, пытаясь определить, где находится. — Сиди тихо. Теперь можно было наконец уже заставить Кроули отсосать — именно так, в наручниках, чтобы тот не помогал себе руками. От этой мысли у Эзры нещадно заныл член. Он сделал пару глубоких вдохов. Пошел в кухню: там на столе он оставил свой телефон. Заметил с десяток непрочитанных писем — от Ицхака и от Нурит, и еще от Рахель, какие-то новости из США, что-то по клиническим исследованиям, что-то важное, причем Ицхак, конечно, требовал, чтобы Эзра связался бы с ним так быстро, как только можно, — заставил себя все это забыть — и набрал номер из записной книжки. — Мерав? — Эзра нарочно говорил громко, чтобы Кроули его слышал. — Можешь зайти прямо сейчас. Да, я как раз дома. А потом он вернулся в гостиную и полюбовался реакцией Кроули. — Мерав? — переспросил тот. — Это та Мерав, которую мы встретили утром в кафе? Эзра провел пальцами по щеке Кроули. — Хочу, чтобы она посмотрела, как ты старательно мне отсасываешь, — сказал он. — Как ты думаешь, мне лучше поставить тебя на колени? Чтобы она могла рассмотреть тебя со всех сторон? Или ты попробуешь взять в рот прямо так? На этих словах он запустил руку в волосы Кроули, заставляя того чуть пригнуть голову. — Неудобно? Кроули тяжело дышал, не отвечая. — Знаешь, она ведь расскажет всем в офисе, как здорово ты умеешь отсасывать. Причем в любой позе. Потому что ты послушный и очень гибкий, правда? — теперь Эзра снова потянул Кроули за волосы, заставляя того задрать голову вверх. — Да, сначала мы так и сделаем. Ты мне отсосешь, а потом я все-таки заставлю тебя встать на колени, и Мерав сможет посмотреть на твою задницу. И это еще не все. В конце я поставлю тебя раком прямо на полу и хорошенько оттрахаю. Так что в следующий раз Мерав придет не одна. У нас есть еще несколько парней, которым ты мог бы понравиться. Как тебе такая идея, Кроули? — Ты не можешь… — Могу, — ответил Эзра, отпуская волосы Кроули. — Потому что втайне тебя будоражит эта мысль, правда? Что я заставлю тебя прилюдно отсосать. Или что я буду трахать тебя прилюдно, и на тебя будут смотреть. Любоваться тобой. Ведь каждый, кто придет смотреть на тебя, захочет трахнуть тебя так, как это делаю я. — Эзра… Именно в этот момент их обоих оглушил звонок в прихожей. — Это Мерав, — заметил Эзра, и Кроули тут же дернулся всем телом, будто пытался вырваться. Дверь в гостиную Эзра плотно закрыл. Мерав он встретил в коридоре: отдал ей книгу, которую она так хотела прочитать. Немедленно вернулся к Кроули. Расстегнул наконец на себе брюки, высвобождая член, и снова заставил Кроули чуть пригнуть голову — правда, долго сосать тому и не понадобилось, Эзра кончил, как только Кроули коснулся его языком. Кроули сглотнул — но часть семени все-таки потекла по его лицу и груди, и это тоже было прекрасно, и Эзра пару минут просто стоял рядом с Кроули, пока его собственное дыхание успокаивалось, а по телу все еще прокатывались волны наслаждения. Потом подтянул себе другой стул. Сел рядом с Кроули и наконец-то снова обхватил его член рукой. — Видишь, все так, как ты хотел, — сказал Эзра. — Я касаюсь тебя. — Эзра! — Я бы все-таки мог пригласить сюда Мерав. Ей было бы интересно. Посмотреть на тебя. — Эзра, пожалуйста… — Хочешь кончить? — Эзра! — Почему ты здесь, в Тель-Авиве? Что тебя привело сюда? Эзра потянул за узел, и черный шелковый шарф упал на пол. Он вгляделся в серые глаза с расширенными зрачками. — Ты, — выдохнул Кроули, и Эзра знал, что тот сказал правду. Он снова сжал его член, чуть-чуть подвигал рукой и почувствовал, как горячее семя заливает ему ладони. А пока Кроули приходил в себя, отщелкнул замки на наручниках. Помог подняться и повлек его в спальню. Укрыл Кроули одеялом и сам лег рядом. На всякий случай спросил: — Скажи, с тобой все в порядке? — Да. Эзра сперва уставился в потолок. Потом лег на бок и осторожно обнял Кроули. — Я должен тебе кое-что сказать, — прошептал Эзра. — Мерав — это моя соседка, она живет рядом и иногда одалживает у меня книги. Это не моя коллега Мерав. И я бы ни за что… — … Ах ты негодяй. — Ты очень сердишься на меня? На миг Кроули открыл глаза, посмотрел на Эзру и улыбнулся. — Нет. Эзра еще крепче обнял его, погасил в спальне свет, и отключились они с Кроули почти одновременно. И проспали несколько часов до полуночи. Эзре все снилось, что он куда-то спешит вместе с Кроули, не то летит, не то едет с ним в старинной машине — черной, блестящей, он такие видел только в музеях. И Кроули, конечно, был за рулем. В машине играла музыка. А они о чем-то разговаривали, о чем-то важном и неважном одновременно. Только вот ничего из той беседы Эзра не запомнил. Он проснулся от того, что Кроули чуть сдвинулся в его объятиях, переворачиваясь на спину, и Эзра перевернулся вместе с ним. Окно в спальне он так и не занавесил и теперь увидел, как лунный свет отражается в глазах Кроули, и принялся целовать его — шею, ключицы и живот, спускаясь все ниже и ниже. Провел языком по члену, наконец вобрал его в себя и принялся сосать — осторожно, прислушиваясь к стонам и вздохам, с одним единственным желанием — подарить Кроули всю свою нежность и заботу. Утром Кроули снова проснулся первым. Они поцеловались и некоторое время просто лежали, обнявшись. Потом Кроули спросил: — Хочешь, чтобы я вернулся? На выходные, через пару недель? Эзра не сумел бы сейчас солгать ему. — Я хочу, чтобы ты никогда не уезжал, — ответил он.