Мы обязательно встретимся

Глава 4. Кроули — На шоссе, наверное, сейчас пробки? — Ты даже не представляешь, какие, — он подул на какао и сделал глоток. — Ты только не думай, ангел, я не имею к этому никакого отношения. Они рассмеялись, и Кроули опять пригубил какао: пряное, сладкое, но не приторное. Как всегда. Лучшее какао в этом мире. И можно было и дальше сидеть на диване, разглядывать узор на кружке — мелкие лазоревые цветы на оранжевом фоне, в конце концов, он постоянно этим занимался, приходя в книжный магазин, — разглядывал роспись на фарфоре, делая вид, что ему это очень интересно, и лишь изредка позволял себе взгляды в сторону того, кто сидел рядом с ним. Конечно, можно было попросить еще какао или вспомнить что-нибудь из дежурных шуток, вроде той, про пробки на шоссе. Как назло, ничего не придумывалось. И все-таки Кроули был почти уверен: это и есть счастье. Прожить еще тысячу лет — так. Ради этих чудесных мгновений. Зная, что в этом мире у тебя есть ангел. Кроули знал и другое: многие люди верили, что у них есть ангел-хранитель. Который оберегает, помогает, приходит на помощь и защищает от бед. Ему, демону, повезло больше: у него этот ангел был взаправду. И этого счастья было так много, что Кроули просто боялся хотеть большего. Даже если впереди не тысяча лет, а только пара дней. Никто ведь не знает, сколько им отмерено на самом деле. Сколько осталось. И что будет потом. — Твоя сторона так и не связывалась с тобой? — Нет, — ответил Кроули. Обычно он был первым, кто задавал этот вопрос. Обычно это именно он волновался и переживал. Каждый день. Каждый день после того самого дня, когда случилось чудо, когда мир не перестал существовать. — От твоих тоже никаких вестей? — Вообще никаких. — Тогда давай забудем про них, — предложил Кроули. И осекся. Возможно, от него это и требовалось. Забыть про своих. Про тех, кто Внизу. Перестать быть тем, кто он есть. Или вообще перестать быть. Последнее было бы очень угодно Небесам. Но ангел на то и ангел, чтобы служить Господу, выполнять приказы, никогда не подвергая сомнению планы и цели своих руководителей Наверху. — Давай. Их взгляды пересеклись, и Кроули снова поймал себя на желании разглядывать лазоревые цветочки на фарфоре. Но для начала стоило бы допить какао. А потом найти в себе достаточно смелости и посмотреть в небесно-синие глаза. — Знаешь, я все эти дни думал о том, что случилось в Тэдфилде. Кроули напрягся. — Я всегда считал себя воином, — продолжил Азирафаэль. — Меня создали воином. И неважно, сколько лет прошло. И неважно, что я здесь, на Земле. Это не забывается. Ты должен всегда быть в строю, всегда быть готов взять в руки меч и выйти сражаться с врагами. То есть, с Врагом. — Я знаю, ангел. — Потому что это в моей природе. Я все шесть тысяч лет ждал этого момента, и вот этот миг настал. Я был готов умереть, если понадобится, — Азирафаэль помедлил. То ли он искал подходящие слова, то ли собирался с духом. Прошла минута, пока он нашелся. — Но со мной рядом не было ни одного ангела. Больше никто не собирался сражаться с Сатаной — ни Метатрон, ни Михаил, ни Уриил. Никто из них не встал со мной в строй. Никто из нашего воинства не спустился с Небес, чтобы защищать человечество и мир, созданный Господом. Знаешь, Кроули, вот поэтому я больше ничего не хочу слышать о том, что происходит Наверху. Кружка глухо опустилась на стол. Кроули тоже отставил свою в сторону. И больше не знал, что сказать. И как посмотреть — на того, кто сидел рядом — тоже не знал. — Ну, Метатрон сказал, что ему нужны инструкции, — заметил Кроули. — Может, он собирался вернуться с подкреплением. Азирафаэль, кажется, не расслышал его. — Рядом со мной был только ты. — Ангел, давай честно. Я никогда не собирался ни с кем воевать. Тем более с Сатаной. Я вообще не чувствую себя воином, а сражаться с Сатаной бесполезно. И если бы ты не остановил меня у джипа... — Кроули покачал головой. — Я знаю, — кивнул Азирафаэль. — И это все равно не имеет никакого значения. Кроули помедлил. Вздохнул и сказал вслух то, что не мог высказать уже целую неделю. — На самом деле я рад, что тебе это удалось. Хотя я до сих пор не понимаю, как ты это сделал. Это же невозможно. — Или непостижимо, — согласился Азирафаэль. — Важно то, что ты пошел со мной. Что там мы были вместе. Ты и я. Кроули промолчал. Он в это мгновение разглядывал книжные полки и отчаянно пытался разобрать название старинного фолианта, который был явно забыт на стремянке. А еще Кроули боролся с желанием надеть солнечные очки, чтобы темные линзы скрыли его взгляд от ангела. Как будто это хоть когда-то помогало. — Вот как сейчас, — тихо добавил Азирафаэль. Кроули будто обдало жаром. Он хотел сказать так много и боялся, боялся произнести все это вслух, и все, что он сейчас смог сделать, — улыбнуться своему ангелу, а тот улыбнулся ему, и его тотчас же перестало лихорадить, вот только сердце забилось сильно-сильно, и он все никак не мог успокоиться, а его ангел все смотрел на него и будто чего-то ждал. — Ангел, — начал Кроули, — ангел, ты ведь знаешь… Его вдруг ослепил яркий свет. И книжный магазинчик растаял. — …что-нибудь желаете? — услышал он. — Что? — Бокал вина? — стюардесса улыбнулась. — Или, быть может, кофе? — Минеральной воды, — выдавил он из себя. — Если можно. Кроули расстегнул пуговицу у ворота рубашки, но все никак не мог восстановить дыхание, а в висках все так же стучала молотом кровь. Разом выпил воду, которую принесла стюардесса, но и это не помогло. Он выпрямился в кресле. Огляделся. Да, он все еще был в самолете, следующем из Франкфурта в Тель-Авив, и именно сейчас ему решил присниться Эзра. Потому что в том, что это был именно Эзра, Кроули не сомневался. Только вот звали Эзру в этом сне как-то иначе. Похоже. Только по-другому. Кроули напряг память, вспоминая сон: сказанные и несказанные слова. Но так и не смог вспомнить имя. Имя ангела. Стюардесса как раз забрала пустой бокал, а он все сидел и пытался вернуться в свою реальность. Смотрел на часы, отсчитывал время до того, как самолет приземлится и он снова увидит Эзру — тот, разумеется, будет ждать его в аэропорту. И после этого его жизнь изменится навсегда. Кроули покачал головой. Вытащил сумку с ноутбуком, бросил осторожный взгляд на соседа по бизнес-классу — к счастью, тот сидел достаточно далеко — и решил снова просмотреть документы. Данные по Biostrategix, той компании Ицхака Шавива, полностью отошедшей американцам, он и так знал наизусть. Оборот, продажи, клиенты и партнеры для совместных разработок, клинические испытания и патенты: Кроули и не рассчитывал найти в этом что-то новое. Намного более перспективными ему казались две другие компании — Trimedigen и Astrogenec. Именно их Ицхак Шавив наотрез отказался продавать. Именно в их будущее и в их успех Шавив верил больше всего. Все клинические испытания новых лекарств шли в США: это было достаточно обычным делом для израильских биотехнологических компаний. Шесть прототипов все еще испытывались на здоровых добровольцах, три препарата уже вышли во вторую фазу, а одно лекарство — права на него принадлежали Trimedigen — не так давно перешло в третью фазу испытаний. Шавив надеялся выпустить лекарство на рынок уже осенью этого года: то есть все испытания заняли у него около трех лет, что американские власти позволяли только в исключительных случаях и только если речь шла о болезнях, эффективное лечение для которых отсутствовало. Обычно это были генетические заболевания или очень опасные виды рака, когда болезнь сжигала человека за считанные месяцы. И сейчас самый перспективный из всех прототипов, созданных в Trimedigen, показывал неплохие результаты: у девяноста процентов пациентов опухоль уменьшалась в размерах, у двух третей пациентов наблюдалась устойчивая ремиссия. Все шло как по маслу, и впереди маячил триумф: теперь Шавив мог отдать лицензию любой из крупнейших фармакомпаний мира. Или вообще продать все права на лекарство. Кроули заранее проконсультировался с нью-йоркским офисом своей компании: если Шавив продаст права на лекарство сейчас, он заработает пару сотен миллионов долларов, максимум триста миллионов. Но если он подождет конца клинических испытаний, цена сделки увеличится в два-три раза. Правда, все эти астрономические прибыли могли стать реальностью, только если последняя фаза клинических испытаний действительно дойдет до конца. И лекарство выйдет на рынок, принося хорошие продажи и доход. В противном случае Ицхака Шавива ждали только долги — и разгневанные инвесторы. Если не банкротство. Американцы, которые хотели приобрести весь концерн и все разработки Шавива разом, прекрасно это понимали. И все же были готовы рисковать, предлагая Шавиву продать все — все три компании и все разработки — прямо сейчас. — Еще кофе? — это снова была стюардесса. — Да, пожалуйста. — Черный? — И без сахара. Кроули глянул на часы: до Тель-Авива оставалась еще половина пути, не меньше. Ульф все уладил, как и обещал. И сейчас тель-авивский офис Steinberg & Sons был в восторге от того, что к ним присоединится топовый юрист из их дюссельдорфского филиала, несмотря на то, что Кроули ни слова не знал на иврите. Ему обещали даже предоставить переводчика. И помощника, чтобы познакомить его с реалиями Израиля: впрочем, речь все равно должна была идти о международных сделках. А еще ему даже подыскали квартиру: точнее, четыре варианта. Эту ночь и, возможно, следующую Кроули собирался провести в отеле, а днем думал съездить посмотреть те самые квартиры и выбрать что-нибудь. Местоположение ему понравилось: три квартиры оказались прямо на севере израильской столицы, то есть в самой новой и престижной части Рамат-Авива с низкоэтажной застройкой и среди зелени. Лишь одна из квартир находилась в центре, прямо за бульваром Дизенгофф, но Кроули заранее знал, что вряд ли ее выберет. Ведь Эзра тоже жил в Рамат-Авиве. И когда Эзра несколько дней назад все это услышал от Кроули во время разговора по Скайпу, то сразу сказал: — Ты мог остановиться на несколько дней и у меня дома. — Я боюсь, — признался Кроули, — что тогда ты не выпустишь меня из постели. — Боишься или надеешься? — рассмеялся Эзра. — Видишь ли, такая идея даже не приходила мне в голову. Но теперь, когда ты сам напрашиваешься, мы это обязательно устроим, правда? Кивнув, Кроули мгновенно сменил тему разговора: в брюках стало слишком тесно и слишком горячо даже притом, что теперь Эзра предостерегал его от пробок в Тель-Авиве и перечислял улицы, которых следует избегать в час пик. А потом подробно рассказывал о ресторанчике на берегу моря в Герцлии, где готовили невероятно вкусные суши и куда Ицхак Шавив приглашал только самых дорогих партнеров по бизнесу. Это не помогло — Кроули уже видел себя в спальне Эзры, видел себя в его постели, представлял, как Эзра пристегивает его руки к спинке кровати, — Кроули и в прошлый раз заметил, что в спинке кровати есть прорези, как будто специально задуманные именно для этого. Как наяву, чувствовал руки Эзры на своем теле, представлял, как Эзра ласкает его, как дразнит, как доводит до исступления, как заставляет забыть себя и всю свою гордость, заставляет просить и умолять так, как никогда раньше он не умолял своих партнеров в постели. — …вот что такое кошерные суши. Тунец, лосось, ни в коем случае не дары моря. Кроули, ты меня слушаешь? — М-м-м. Кошерные суши, — повторил Кроули. Эзра улыбнулся. — В этот раз поедем в Иерусалим, как ты хотел. Но ты мог бы провести следующие выходные у меня. Тогда я действительно никуда тебя не выпущу. — Только в воскресенье утром я должен быть в офисе. — Непременно. Скажи, ты любишь сушеный инжир? — Не знаю, — удивился Кроули. — Почему ты спрашиваешь? — Да так, — Эзра снова улыбнулся. Внизу живота уже жгло, жгло немилосердно, и Эзра будто знал это. И сжалился над ним. — Скоро увидимся, — сказал Эзра. — Спокойной ночи! Выключив Скайп, Кроули немедленно поднялся из-за стола. Поспешил в ванную и там расстегнул брюки, обхватывая себя и представляя, как Эзра ставит его на колени, крепко держит за волосы и заставляет облизывать пальцы, вымазанные в инжире. Кончил он почти мгновенно. Лег спать, и хотя ничего вразумительного ему в ту ночь не приснилось, проснулся он со стояком, будто ему снова было шестнадцать лет. …Или будто он наверстывал что-то, чего раньше не знал и не позволял себе. То его субботнее утро началось с еще одной одинокой дрочки в ванной, а продолжилось — после завтрака — в домашнем офисе. Как и сейчас в самолете, Кроули открыл документы по компаниям Ицхака, пытаясь найти хотя бы малейшую зацепку. Понял, что все открытые данные он и сам уже знает едва ли не наизусть. Когда на часах было около одиннадцати, его телефон вдруг заверещал. Звонила мама, Эва-Мария Ольдекоп. Пожелала приятного утра и спросила, не мешает ли она, — обычно мама прекрасно угадывала время, в которое не будет мешать сыну, — например, никогда не звонила ему, когда он был занят, участвовал в переговорах, говорил с клиентом или читал особенно заковыристый и тяжелый договор, запершись в кабинете. Или когда был с Эзрой. Кроули и сам удивлялся этой ее способности. — Тель-Авив — чудесный город, — сказала Эва-Мария Ольдекоп. — Я очень надеялась, что тебе захочется туда вернуться. И ты наконец принял это решение. — Да. Город и правда чудесный, — ответил Кроули. Он сейчас старался, чтобы его голос звучал спокойно. — А я получаю дополнительный опыт. — Конечно. Мне звонила Софи Ханцл. В головном офисе Steinberg & Sons теперь так и говорят. — Это правда. — Мне немного жаль Ульфа, — заметила Эва-Мария Ольдекоп. — Он неплохой руководитель. Но он слишком любит деньги. — Ты и это знаешь, — произнес Кроули. — Догадываюсь. И еще, Энтони. Я понимаю, что ты едешь в Израиль в том числе и для того, чтобы поиграть в Джеймса Бонда, и в этом нет ничего плохо. Но если тебе наскучит эта роль — не играй. — А я ожидал, ты посоветуешь мне быть более осторожным. — Я на твоей стороне, Энтони. Будет нужна помощь… — Я знаю, мама. Кроули закрыл глаза, откидываясь на спинку сиденья и снова прокручивая тот разговор в голове. Возможно, ему нужно было рассказать ей обо всем. В конце концов, она бы его поняла. Поняла бы, почему его так тянет к Эзре и почему ему так хочется завершить эту сделку. Подобрать ключик к Ицхаку Шавиву и найти решение, которое устроит и американских инвесторов, и самого Ицхака. Или другое решение, с которым Ицхаку придется смириться. Причем высший пилотаж по мнению Кроули заключался не в том, чтобы раздавить Ицхака Шавива, а в том, чтобы отыскать его слабость, заставить сделать ошибку, одну, вторую, третью, филигранно подталкивая к пропасти, и в самую последнюю секунду протянуть руку помощи. Вот только где находится то самое слабое звено, Кроули пока не знал. Кроули вообще по сути ничего не знал о компаниях Шавива, кроме открытых данных. Конечно, они то и дело обсуждали работу с Эзрой — Кроули рассказывал тому о делах, которые он вел в Нью-Йорке и Вене, а Эзра в ответ всегда был рад поделиться какой-нибудь ничего не значащей информацией. Эзра прекрасно понимал, с кем имеет дело. И с кем спит. Разумеется, приглашая Эзру на свидание месяц назад, Кроули вовсе не рассчитывал на то, что безопасник, которому владелец компании доверяет как родному сыну, выболтает ему все секреты в постели. Но он надеялся хотя бы узнать об Ицхаке или о коллегах Эзры чуть побольше. И ничего не узнал. Ну, кроме того, о чем знал и так. Ицхак Шавив был для всех почти как отец, а построенный с нуля бизнес был для него чем-то большим, чем бизнес. Этот бизнес стал для него и семьей, и небольшим миром, который он создал и взрастил. А своих сотрудников Ицхак, похоже, считал едва ли не личной армией. Впрочем, и сотрудники были под стать Ицхаку: трудолюбивые, верные и лояльные. Об этом Кроули рассказал сам Эзра: за последние годы из концерна не ушел никто. Эзра был в курсе, когда сотрудников Шавива пыталась переманить та или иная фармацевтическая компания, обещая золотые горы и высокие должности. Но никто не ушел: ни Нурит, ни Шломи, ни Шмуэль, ни та самая Мерав. Все три компании были единым целым, одной большой семьей. Кроули открыл глаза. Вот оно, понял он. Вот она, слабость подобных концернов. Владелец открывает один бизнес, нанимает сотрудников, и за десять лет бизнес становится больше похож на общее хобби, чем на работу. Потом владелец открывает вторую компанию, создавая новый бренд или направление. Потом точно так же создается третья компания. Или даже четвертая. С теми же самыми людьми, которые за все эти десять или пятнадцать лет стали большой, дружной семьей. А к первому их хобби прибавляется второе и третье. И чем дольше они работают друг с другом, чем дольше их знает владелец, тем сложнее провести границу между разными бизнесами. Даже если формально все это разные предприятия с разными структурами и разной бухгалтерией, на самом деле это одна семья, у братьев и сестер в которой есть несколько интересных хобби. Эзра даже не скрывал, что это так. Наоборот, гордился этим. Ведь именно Нурит Перельман наравне с Ицхаком входила в правление Biostrategix, Trimedigen и Astrogenec и подписывала стратегические договора. Шломи Левин отвечал за клинические программы. Рахель Раппопорт искала партнеров для разработок. А Эзра Фелл обеспечивал компьютерную, кадровую и всю прочую безопасность всех трех компаний. Теперь, с передачей одной из компаний американцам, все должно было измениться. На ключевых постах Biostrategix американцы желали видеть своих людей или же людей, не занятых в двух других компаниях Ицхака Шавива, чтобы не опасаться конкуренции или утечки данных. Например, в течение месяца Нурит была обязана передать дела американским представителям, а вот Шломи с Рахелью, наоборот, переходили на полную ставку в Biostrategix, и более того, американцы не имели права уволить их в течение следующих двух лет. То же самое касалось и Эзры: по договору сейчас он оставался в Biostrategix, а через два года имел право перейти в Trimedigen или Astrogenec. Но все три компании, как и раньше, находились в одном здании в Реховоте, пригороде Тель-Авива. Бывшие и нынешние сотрудники Biostrategix, Trimedigen и Astrogenec вместе пили кофе, ходили на ланч в кафетерий через дорогу или просто встречались на парковке. Общались и обсуждали свою работу. Как и раньше. Как и все годы до этого. И сколь бы щепетильно ни относился к своей работе Эзра, он все равно оставался коллегой и приятелем, если не закадычным другом Мерав, Ноама, Дори, Гизы, Шмуэля и всех тех, кто работал у Ицхака Шавива. И чем ближе он, Энтони Кроули, будет с Эзрой, чем больше времени они станут проводить вместе, тем проще окажется найти слабое звено в той крепости, которую пятнадцать лет строил Ицхак Шавив. — …наш самолет начинает снижение. Просьба пристегнуть ремни и привести спинки сидений в вертикальное положение. Электронные устройства… Кроули захлопнул ноутбук. Положил его на свободное сиденье и глянул в иллюминатор, где уже отражались огни Тель-Авива. А потом снова закрыл глаза. Сейчас он чувствовал себя превосходно. Он начинал игру — самую сложную из тех, в которые ему приходилось играть, самую интересную, с самыми большими ставками, и собирался выиграть, используя лишь свои способности, и в первую очередь — исключительное умение видеть чужие слабости. Мама была права, когда говорила, что это дано ему самим Господом Богом, а может быть, он просто получился у Бога — таким. И будь он тысячу раз неверующим, именно поэтому его подсознание всю жизнь подсовывает ему странные сны. Сны про тот самый Сад, змеиную гибкость и яблоко в женской ладони, сны про кипящие реки и адское пламя, сны про черные крылья. Сны, где он самый настоящий демон. Сны, где он мчится в черной блестящей машине по незнакомому городу, останавливается у книжного магазинчика и входит внутрь, и его ангел, имени которого он так и не может вспомнить, улыбается ему. Заваривает ему какао, садится рядом и слушает. В сердце вдруг кольнуло. Кроули подумал, что этот ангел из его снов, наверное, не одобрил бы всю эту авантюру. Не может же ангел понимать демона, или все-таки может? Или в этом и есть равновесие — у ангела и демона просто разная работа на Земле, один искушает, а второй защищает от искушения. И разве это не то, чем они и заняты вместе с Эзрой: каждый просто делает свою работу, а раз так, все правильно, все так и должно быть, и если у этого мира и был Творец, то он задумал свой мир именно таким. И он, демон, прилетел сюда, чтобы искушать Ицхака Шавива, это ему он готовит ловушку, а вовсе не своему ангелу. Он думал про это и все пытался вернуться в тот сон, все силился представить Эзру в книжном магазинчике, все пытался понять, что бы все-таки сказал ему тот Эзра, если бы Кроули раскрыл ему свой план, и, как назло, ничего не выходило. То есть, выходило — Эзра будто пришел и сел рядом, и свободное кресло в бизнес-классе вдруг стало тем самым диванчиком среди книжного лабиринта, но Эзра ничего не говорил, только улыбался ему, Кроули, улыбался сердечно и понимающе. Шасси самолета стукнулись о землю, и Кроули выдернуло из наваждения. А спустя сорок минут он уже катил свой чемодан мимо таможенников. Дверь отъехала в сторону, и он сразу увидел Эзру. И знакомую, такую уже родную улыбку на сияющем лице.