Мы обязательно встретимся

Мир догорал вместе с городом. Удушливый дым проникал всюду, густыми темными клочьями опутывал развалины, петлял и вился над крышами разграбленных домов и поднимался в бледное рассветное небо, высоко-высоко, измазывая его чернотой. За ночь город насквозь пропах смертью: кровью и трупами, которые еще не успели истлеть в пожарище. На улицах все еще посвистывал ветер, а от смрада сдавливало горло. Хрупкую тишину вдруг прорезал дикий, отчаянный вопль. Неужели они убили не всех? Азирафаэль мгновенно поднялся на ноги: ему показалось, что кричал ребенок. К горлу тут же подступила тошнота — человеческое тело все-таки было очень несовершенно — и он прогнал ее, эту трусливую тошноту, а вот усталость прогнать уже не смог, точно усталость его была не от тела, а от души. — Славьте Господа, — услышал Азирафаэль, выбежав на улицу. — Славьте Господа, братья, ибо это Он даровал нам эту победу! Он все еще пытался определить, с какой стороны донесся тот крик. — Славьте Господа! Славьте Раймунда, графа Тулузского, величайшей храбростью которого мы добыли Гроб Господень! Славьте рыцарей, славьте братьев своих! Но никто уже не звал на помощь, и в воздухе еще сильнее запахло смертью. А он не успел. Как не успевал все пять тысяч лет до этого. Азирафаэль вернулся в дом. Встал у окна и, закрыв глаза, мысленно попросил прощения еще у одного ребенка, которого не спас. С улицы вдруг донесся слабый шорох, будто кто-то пробирался по каменной крошке. Кто-то, кто мог летать. А потом Азирафаэль услышал шаги: знакомые, осторожные, не похожие на гордую поступь соратников графа Тулузского. — Это конец, правда? — спросил он, даже не оборачиваясь. — Нет, ангел, — ответил Кроули. Он сейчас стоял рядом с Азирафаэлем, всматриваясь в разрушенный, побежденный город. И продолжил: — Это еще не конец. Если ты имеешь в виду наш мир. — Но они сошли с ума. — Люди? Люди всегда были такими. — Теперь они оправдывают свои убийства именем Господа. — Рано или поздно они должны были до этого додуматься. И ты здесь ни при чем, ангел. Ты ничего не мог сделать. Помнишь, как горел Рим? — Да, — признался Азирафаэль. Посмотрел в пылающие змеиные глаза и добавил: — И от меня там тоже не было никакой пользы. — От меня тоже, — спешно сказал Кроули. — Я имею в виду, что… — …я знаю. Ты был в Антиохии? — Я надеялся, что успею перехватить тебя там. Азирафаэль вздохнул. Сейчас он не ощущал ничего, кроме стыда и чувства вины: он ни на что не смог повлиять там, в Антиохии. Сколько бы он ни призывал людей к миру, сколько бы ни напоминал христианам о Христе, все это работало лишь первые минуты, в лучшем случае часы. А дальше они вновь принимались за то, что уже стало привычным: разбой, убийства и насилие. Он сбежал из Антиохии только потому, что знал: рано или поздно его там отыщет Кроули, и ему опять станет стыдно. Он, ангел Господень, не смог сделать ничего толкового за восемь месяцев осады. Ему оставалось лишь смотреть, как одни гибнут от болезней, другие от голода, третьи от страха, и все это случилось еще до того, как охваченное яростью войско ворвалось в город. — Мне следовало найти тебя раньше. Потому что у нас с тобой Договоренность и… — Кроули не договорил. — Где ты был? — В Константинополе. — В Константинополе? — удивился Азирафаэль. — Почему? Кроули пожал плечами. Но ответил не сразу. — Там нет ни Раймунда Тулузского, ни Боэмунда Тарентского, ни епископа Ле-Пюи. И люди прекрасно живут во грехе: пьянствуют, прелюбодействуют и чревоугодничают. То есть получают удовольствие от своей простой человеческой жизни! Конечно, вокруг трона плетется много интриг, но на них можно даже не обращать внимания. Знаешь, что важно? В Константинополе никто не воюет за Гроб Господень. — В Пьяченце ты сказал, что последуешь за войском из Лотарингии. — Я собирался последовать за войском святош, убежденных в своей правоте, и посмотреть, как быстро эти ханжи и лицемеры перестанут молиться, попав в какую-нибудь историю, и как быстро они поссорятся после этого, — объяснил Кроули. Он сейчас смотрел в окно, будто прятал взгляд от Азирафаэля. — Понимаешь, ангел, молиться они не перестали. Они возносят молитву Господу, а потом сразу идут грабить и убивать, причем одно никак не мешает другому. В общем, я решил, что мне скучно в их обществе, а они вполне обойдутся без меня в этом походе. Азирафаэль померил комнату шагами. Подумал, что не знает, кто здесь жил до резни: наверное, кто-то из тех христиан, кому удалось покинуть Иерусалим до штурма. Поэтому здесь хотя бы не пахло кровью и жженым человеческим мясом. Убранство дома быстро разграбили, мебель разломали — очевидно, искали ценности — и каменный пол был засыпан щепками, осколками глиняной посуды и прочим мусором. — Мне надо было найти тебя раньше, — повторил Кроули. — Извини. Азирафаэль покачал головой. — Ты мне ничего не должен. — Наверное, я бы мог как-то помочь, — заметил Кроули. — Или просто составить тебе компанию. — И поэтому ты пришел? В змеиных глазах что-то дрогнуло: будто адское пламя на миг взвилось вверх и сразу же успокоилось. Кроули улыбнулся. И в который раз напомнил: — У нас же есть Договоренность, ангел. — Предлагаешь мне подтолкнуть графа Тулузского к еще какой-нибудь мерзости? — Я предлагаю тебе помочь им отыскать еще пару бурдюков с вином. Сотвори, ты же умеешь. Они уснут и хотя бы не спалят город дотла. А я запишу это на свой счет: воины Господа пьянствуют, как последние бродяги в старом Риме. Ты ведь сделаешь это для меня, ангел? — А потом? — А потом мы вернемся в Константинополь. Азирафаэль снова померил комнату шагами. Да, больше всего на свете ему сейчас хотелось именно этого: распахнуть крылья и улететь вон, и попробовать забыть о том, что он видел в Иерусалиме и Антиохии. Но если сейчас он послушает Кроули и покинет пылающие развалины, то никогда этого себе не простит. — Неужели здесь уже ничего не спасти? — Я знал, что ты это скажешь, — Кроули покачал головой. — Мы можем попробовать. Если ты сделаешь то, о чем я только что тебя просил, я останусь должен тебе как минимум одно доброе дело. Азирафаэль вздохнул. Все-таки улыбнулся и повторил: — Ты мне ничего не должен… *** Он открыл глаза, глядя в потолок — белый, идеально оштукатуренный. Впрочем, здесь все было идеальным, стильным и одновременно уютным. Сюда хотелось вернуться, здесь хотелось заниматься любовью и спать в обнимку на гигантской кровати. Кроули сам отыскал эти апартаменты в Интернете, когда оказалось, что все отели, включая и знаменитый King David, заняты. Эзра перевел взгляд в сторону окна, вслушиваясь в слабое гудение кондиционера и еле заметный шум города. Настенные часы показывали десять. Он перекатился на бок, придвигаясь ближе к Кроули: тот спал на животе, зарывшись лицом в подушку, и Эзре тут же захотелось его разбудить. Перевернуть на спину, склониться над ним и внимательно посмотреть в его глаза — вдруг в серых зрачках хотя бы на миг мелькнет отблеск того знакомого адского пламени? Эзра уже занес руку, решив провести ладонью по спине Кроули, и тут же отдернул. Он ведь ждал этого сна. Знал, что это случится. Что они приедут сюда с Кроули, зачем-то решат остаться в Иерусалиме вместо того, чтобы провести очередную ночь у Эзры или испытать двуспальную кровать в квартире, куда Кроули вселился буквально пару дней назад, и ему, Эзре, снова приснится сон. Он хотел сон про Иерусалим. Про себя и Кроули. И увидел этот сон. Сон, в котором он был ангелом Господним, призванным увещевать и охранять людей от всякого зла. А Кроули, конечно же, был демоном. Его вечным Врагом и Противником. И его единственным другом среди всего безумия, воцарившегося на Земле. «Договоренность, — вспомнил Эзра. — Во сне у нас с ним была какая-то Договоренность». Он снова лег на спину и принялся изучать потолок. И все пытался представить себя тем ангелом из своих снов и понять, доверял ли он демону до конца или все-таки нет. И что включала в себя та Договоренность: неужели он действительно был согласен соблазнять и искушать в обмен на помощь со стороны Кроули, который, стало быть, тоже был способен творить добро? Разве демоны могут творить добро? Разве циничный, хитрый юрист из международной консалтинговой фирмы может всерьез увлечься им, Эзрой? Нет, не в этом дело. Встанет ли Кроули на его сторону, если у него, Эзры, возникнут настоящие проблемы? Поддержит он его или наоборот, предаст? Или воспользуется его слабостью, чтобы ударить? И сможет ли он, Эзра, хотя бы когда-нибудь доверять Кроули так, как тот ангел из его снов доверял демону? Кроули — настоящий, а не из его снов — чуть слышно засопел, переворачиваясь на спину. И оказался так близко, что Эзра чувствовал тепло его тела. Глаза Кроули были все так же плотно сомкнуты, и его — вот такого, спящего и почти беззащитного — хотелось держать в объятиях, как самое дорогое сокровище, и никогда не выпускать, и любить без оглядки, забыв обо всем на свете, а еще хотелось оберегать и защищать, вот только Эзра не понимал, от чего ему оберегать человека, у которого в жизни все в порядке и которому не о чем жалеть, и он снова представлял себя ангелом из своих снов, и опять не понимал, от чего ангелу следовало оберегать демона, даже если тот вправду был его единственным другом на Земле. И все-таки Эзра не устоял. Он скользнул рукой под одеяло, проводя ладонью по голому животу Кроули. Нащупал его член — не стояк, но достаточно отвердевший. Откинув одеяло прочь, Эзра устроился между коленей Кроули, склонился над ним и лизнул член по самой головке. Кроули вздрогнул и застонал. Эзра обхватил его член всей ладонью, снова провел языком по головке, взял его в рот на всю длину, с удовольствием замечая, как у Кроули поджимаются яйца. И так ласкал его — долго-долго, то подсасывая, то выпуская член изо рта, а Кроули поначалу изо всех сил старался не открывать глаз, все еще делая вид, будто спит. Но когда пытка стала совсем невыносимой, Кроули попросил пощады, и Эзра перестал его дразнить и наконец взял член в рот во всю длину, увеличивая ритм, пока Кроули не кончил. Кроули тяжело переводил дух, откинувшись на подушки. Эзра все еще сидел рядом с ним: у него самого теперь был приличный стояк, и он уже обхватил себя ладонью, когда Кроули вдруг нашел в себе силы подняться. — Сходим в душ? А в ванной Кроули снова встал перед ним на колени, как делал много раз до этого, и Эзра едва не захлебнулся от удовольствия. На кухню Кроули прошел в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. — Хозяева оставили нам завтрак. Это значит, что они могут вернуться в любую минуту, — напомнил ему Эзра. Сам он посчитал своим долгом кое-как натянуть футболку с джинсами на все еще горячее, распаренное тело. — И что? — рассмеялся Кроули. — Все это время они думали, что мы с тобой родственники? Или просто приятели? И поэтому спим в одной постели? Эзра покачал головой. Конечно, им никто не помешал. Пока Кроули придирчиво рассматривал мисочки с творогом, тушеными баклажанами и рыбой, расставляя все это на столе, Эзра заглянул в холодильник и спросил его: — Здесь есть помидоры, лук и яйца. Хочешь, я сделаю шакшуку? Мы с тобой как-то ели ее во Флорентине, помнишь? Кроули не стал отказываться. Он как раз занялся кофеваркой, потому что терпеть не мог растворимый кофе, который привык пить и Эзра, и все его родственники с коллегами, и вообще, кажется, все жители Израиля, кроме тех, кто уже перешел на эспрессо или даже попал в секту любителей кемекса, аэропресса и пуровера. Эзра выпотрошил холодильник, решил ополоснуть на всякий случай овощи — и нечаянно бросил взгляд за окно. И увидел небо, горы и краешек каменной стены вдалеке. Иерусалим всегда был рядом. Эзра вырос в часе езды от него, а уж историю его слышал еще от родителей, бабушек и дедушек, слышал от учителей в начальной и средней школе, слышал, как все повторяли, что в Израиле девятнадцатый век был вчера, и никогда не понимал, что все это значит. А теперь понял. И как будто узнал старого знакомого. Вспомнил. И пока шинковал лук и резал помидоры, а потом обжаривал их на сковороде, то и дело всматривался в облака, будто цепляющиеся за каменные зубцы старого города. Когда они с Кроули устроились за столом, Эзра отправил в рот большой кусок шакшуки, прожевал, проглотил и поинтересовался: — Как тебе твой новый офис? — Ну, вид из окна красивый. А стол такой широкий, что на нем мы бы поместились с тобой вдвоем, — ответил Кроули. Ухмыльнулся. И облизал губы так, что Эзра вздрогнул. — На столе неудобно заниматься сексом. — Знаешь, а я иногда не против, чтобы мне было немножечко неудобно. — Хорошо, — Эзра улыбнулся. Глотнул кофе, оказавшийся немыслимо крепким, и тут же запил его водой. — Я учту. Но вообще-то я хотел спросить тебя о работе. — Вникаю в дела. Мне дали переводчика, это очень удобно. Сомневаюсь, что я освою иврит в кратчайшие сроки, а вот с вашим корпоративным законодательством я уже сталкивался. — Помню. — Я говорил, что формально я здесь в командировке? Нет, я подал на временный вид на жительство, но пока что я еще числюсь сотрудником нашего дюссельдорфского офиса, и зарплату мне платят тоже они. — Не говорил. Надеюсь, эта волокита не займет много времени, — пожелал Эзра. — Как твои коллеги? — Как всегда. Я изучаю их, а они меня. — То есть у них нет шансов. — Я ни с кем не конкурирую. Но мне действительно хочется засветиться в какой-нибудь серьезной сделке, которую я мог бы вести, не разбрасываясь по мелочам, — Кроули покачал головой и подцепил вилочкой кусочек тушеного баклажана. — Если честно, здесь тот еще террариум… Удержаться Эзра просто не смог. — Я думал, для юристов это естественная среда обитания. — Только не говори, что это был комплимент, — Кроули отправил в рот последний кусочек шакшуки и принялся намазывать джем на хлеб. Всю кухню вдруг осветило солнце, и Эзра сощурил глаза. — Знаешь, мне однажды снился очень странный сон. Будто я сидел где-то на развалинах, на камнях, а еще на мне были старинные одежды. И у меня на коленях грелась змея. Он произнес это — слишком быстро, скороговоркой, не подумав — и сразу же пожалел. Потому что увидел, как внимательно на него смотрит Кроули. — И это был я, верно? Ответить Эзра не смог. Открыл рот и застыл. Затем еле выдавил: — Не знаю. — Мне тоже трудно это объяснить, — ответил Кроули. А когда неудобная пауза растянулась в вечность, спросил: — Как там дела у Ицхака? — Много работы. — У вас когда-нибудь было по-другому? — Понимаешь, я вовсе не трудоголик, — Эзра покачал головой. Он быстро допил кофе, все еще горячий и слишком крепкий. Заставил себя забыть все свои странные сны — о древнем городе и о том Саде, что был еще древнее города, — и снова стал Эзрой Феллом и принялся рассказывать о своей — или все-таки не о своей? — жизни. — Да, Ицхак мне как отец. Я уже говорил это раньше. А его компания для меня почти как семья. Но я все равно не из тех, кто обожает засиживаться в офисе допоздна. Работа работой, но… Знаешь, я куда с большим удовольствием погуляю в парке, а потом куплю себе новую книгу и проведу с ней вечер. Это вот Рахель или Шломи… — Но если ты чувствуешь, что нужен, и без тебя небо упадет на землю, ты обязательно придешь на помощь коллегам, — заметил Кроули. Насмешки в его тоне не было, и в ответ Эзра только развел руками. А Кроули как ни в чем не бывало продолжил: — Например, в прошлую пятницу, которая у вас выходной, ты тоже был в Реховоте. Ведь так? — Ну, я еще не успел передать Амраму все дела по Trimedigen. Он новенький, только недавно пришел к нам. А еще Ицхак хотел поговорить. Обо мне и моем будущем. О том, что моя карьера в Biostrategix пойдет лучше, чем если бы я остался — или бы он оставил меня — в Trimedigen. А потом Рахель попросила помочь ей с кодами доступа. Ну и обычной работы тоже никто не отменял, и мне пришлось задержаться. И именно в этот момент ты написал мне в Скайп. — Был час ночи, я помню, — Кроули мягко улыбнулся и отправил в рот кусочек хлеба с джемом. — Если уж на то пошло, ты тоже много работаешь. — Я зарабатываю деньги. С одной стороны. С другой стороны, я стараюсь браться только за те дела, которые мне вправду интересны. И за тех клиентов, для которых я больше чем юрист и консультант, — объяснил Кроули. — Люди приходят ко мне потому, что я такой, какой я есть. Мне кажется, их что-то влечет ко мне. Он помедлил, встал из-за стола и подошел к окну. Долго всматривался в небо над каменной кладкой и черепичными крышами. Так долго, что Эзра неожиданно понял: Кроули тоже что-то приснилось. Кроули ненавидел быть туристом, терпеть не мог экскурсии с гидом, и все-таки уговорил Эзру провести выходные в Иерусалиме, специально подыскал им эти апартаменты, чтобы остаться тут на ночь, притом что до Рамат-Авива они бы домчали за час-полтора по шоссе. Кроули хотел остаться здесь. Хотел увидеть сон — свой собственный сон про Иерусалим. И, наверное, увидел. Обернувшись, Кроули произнес: — Тебя тоже ценят не только потому, что ты айтишник и специалист по компьютерной безопасности и криптографии. Тебя любят за то, что ты надежный. Все твои коллеги и сам Ицхак — все они видят тебя защитником, который спасет и сбережет. — Возможно, — кивнул Эзра. Ему показалось, что Кроули хотел добавить что-то еще, но не решился. Он ведь и так сказал слишком много и теперь снова стоял спиной к Эзре, разглядывая скалы и камни, помнящие царя Соломона. Эзра поднялся из-за стола. Подошел к Кроули и встал рядом, потому что понял, что хочет увидеть Иерусалим его глазами. Человеческими серыми или змеиными, с адским пламенем внутри. Может быть, тогда он поймет, почему ангел и демон из его снов хотели провести вместе вечность. А Кроули вдруг улыбнулся: широко и смело. — Мы с тобой похожи, — сказал он. — Больше, чем ты думаешь. — Наверное, — кивнул Эзра, отвечая улыбкой. — Порой мне тоже кажется, что мы вылеплены из одного материала. — Да. Он все всматривался в глаза Кроули, такие чужие и такие знакомые одновременно, и на мгновение ему показалось, что он больше не понимает, кто сейчас стоит перед ним и кто он сам — Эзра Фелл или тот страж Сада, и если бы солнце неожиданно не выбралось из-за облаков, на мгновение ослепив обоих, Эзра обязательно бы разгадал эту загадку. Из апартаментов они выбрались после полудня. Прошлись по Старому Городу — несмотря на субботу, на улицах было немало людей. Через Сионские ворота свернули в Армянский квартал, остановились возле ресторанчика и решили вернуться туда через час. — Раньше я думал, что у вас все закрывается в Шаббат. — Все не так строго, — ответил Эзра. — Иначе бы к нам никто не приезжал. Людей здесь и правда было много, и на узких улочках Христианского квартала, и еще больше — на тропинках и дорожках Масличной горы. Эзра шел вперед, забыв обо всем, забыв о времени, и все искал того волшебства, того ощущения узнавания, которое открылось ему ночью. Взгляд его останавливался то на плитах гробниц, то на куполах часовни и базилики. Чуда не случилось. Жара здесь стояла неимоверная даже для апреля, а от духоты хотелось пить. Эзра окликнул Кроули: предложил спуститься в Старый Город и сходить на поздний ланч. — Все равно тебе не нравится, когда вокруг много туристов. — Я такого не говорил, — ответил Кроули. — Просто я редко люблю слушать лекции о том, в каком году построили какую-нибудь церковь. Обычно я могу прожить без этой информации. И зашагал вперед, прямиком в шумную толпу с телефонами и фотоаппаратами. Эзра нагнал его на смотровой площадке. — Поехали потом к морю? Кроули поднял бровь, все так же любуясь видом на Иерусалим, и его, похоже, ничуть не раздражали люди, которые сейчас сновали вокруг него, делали свои бесконечные селфи, галдели и восхищенно показывали пальцами то на Храмовую Гору, то на старинные тысячелетние оливы. — Прямо сегодня? — В Кейсарии есть чудесный пляж, — Эзра улыбнулся. — Пляж? Ты серьезно? — Там очень красиво, — заметил Эзра. — И если повезет, мы там будем с тобой одни. — Секс на пляже — это банально, — сказал Кроули, даже не снизив тон. — Как будто тебе шестнадцать лет, ты впервые без взрослых… — Кроули! — … наконец-то свидание. И у тебя стоит. Еще и песок потом везде. Эзра напрягся, когда понял, что сейчас они с Кроули оказались в эпицентре всеобщего внимания: экскурсионную группу их диалог интересовал куда больше, чем история строительства храма Марии Магдалины. Конечно, Эзра очень сочувствовал гиду, но остаться в долгу просто не мог. — Вижу, что ты по крайней мере это пробовал. — Я обязательно расскажу тебе, что и как я еще пробовал. Между прочим, у нас в апарте отличная кровать, — заметил Кроули. Он сейчас старательно делал вид, что не замечает, с каким осуждением смотрит на него пожилая американская пара. Склонив голову, он сдвинул очки на нос. Глаза его вдруг блеснули, и Эзра успел подумать, что и впрямь хочет вернуться в ту спальню с элегантной мебелью, и желательно побыстрее. — С другой стороны, ты можешь попробовать меня уговорить. Знаешь, мне вообще очень нравится, когда ты, такой правильный и хороший мальчик, разводишь меня на… Не дав Кроули закончить фразу, Эзра просто взял его за локоть и повлек по тропинке вниз. Перекусив в «Армянской таверне», они забрали вещи из апартаментов, оставили ключи на столе и добрались до подземной парковки, где красовался серебристый кабриолет «Ауди», еще вчера арендованный Кроули. Тот сразу сел за руль, а Эзра вытащил телефон, чтобы помочь с навигацией. Когда они выезжали из города на скоростное шоссе, Эзра оглянулся. И ничего не увидел: ни старых стен, ни призраков прошлого. Около часа они мчались навстречу морю и всем ветрам мира. — Никогда не ездил в кабриолете, — вдруг признался Эзра. — А вот в Гамбурге не очень-то покатаешься с открытым кузовом, — заметил Кроули. — Никогда не знаешь, когда польет. Кстати, когда тебе обещали вернуть машину? — Если повезет, к следующим выходным. — Стесняюсь спросить… а новую ты не хочешь? — Зачем? Кроули пожал плечами. — Ей же всего одиннадцать лет, — заметил Эзра. — Ага, она до сих пор заводится, — продолжил за него Кроули. — И даже едет. — Не подкалывай. Это хорошая, надежная машина. С одной стороны, я не схожу с ума по автомобилям, как ты. И, наверное, мог бы прожить вообще без машины. С другой стороны, я к ней привык. — И в ремонтных мастерских ее тоже любят видеть, как я понял. — Я правда к ней привык, — повторил Эзра. — А когда я к чему-то привыкаю, мне трудно с этим расстаться. — Ясно, — кивнул Кроули. Глянул на него — Эзре показалось, что за темными стеклами очков что-то вспыхнуло, — и сразу же добавил: — На самом деле я тебя понимаю. Если бы у меня была идеальная машина, в которой мне бы все нравилось, я бы тоже не захотел ее менять. Они помолчали, а потом Эзра осторожно положил руку на плечо Кроули. Тот улыбнулся. Шум мотора убаюкивал, и Эзра ловил себя на мысли, что готов мчаться по этому шоссе еще целый день. Или даже вечность. И чтобы Кроули был рядом, как сейчас, и чтобы ему снова казалось, что это все уже было, было с ним, или не с ним, а с тем ангелом из его снов. Они как раз объезжали Тель-Авив по окружной дороге, разговаривая обо всем на свете, и впереди уже должна была показаться Герцлия, когда телефон Эзры вдруг ожил. — Привет, это Нурит, — услышал он. — Слушай, у нас тут проблемы. Ты сможешь приехать? Эзра по привычке прикрыл телефон ладонью. И переспросил: — Сегодня? Сегодня же суббота. — Это очень важно. — А Ицхак что? — Я потом объясню, — пообещала Нурит. — Мы очень тебя ждем. Эзра выключил телефон и вздохнул. И еле удержался, чтобы не выругаться. Кроули бросил на него быстрый взгляд: он все понял без слов. — В Реховот? — Мне правда очень жаль. — Ничего страшного, — ответил Кроули, прибавляя скорости. — Скоро будет развязка, правильно? Я развернусь, потом мы снова обогнем Тель-Авив, а дальше тебе придется сказать мне, в каком месте съезжать. — Сейчас проверю, — Эзра вцепился в свой телефон, перестраивая навигацию. — А я думал, что в субботу в Израиле вообще запрещено работать. Эзра закивал и вздохнул. — Во многих компаниях даже следят, чтобы ты не отправлял письма со служебной почты. Можно заработать приличный выговор. — Надо же. — Но не у нас, — признался Эзра. — Я вижу. Ты уже знаешь, что у них случилось? — Понятия не имею. Когда Кроули наконец доехал до развязки, Эзра все еще возился с телефоном. Посмотрел почту. Конечно, никакой информации ему не выслали. Наверное потому, что Нурит обещала объяснить все на месте. Эзра мельком подумал о том, что формально он больше не является сотрудником Trimedigen, где осталась Нурит, но ей нужна была помощь, она была одной из самых давних его коллег, и вариантов не оставалось. Да и Ицхак не разрешил бы ей просто так теребить его в выходные. Значит, у них там случилось что-то серьезное. Половину дороги они молчали — это притом, что Кроули искренне пытался его развеселить и раза два повторил, что вовсе не сердится на него за сорвавшиеся планы на вечер, и что они обязательно еще доедут и до Кейсарии и до всех остальных пляжей Израиля. А еще Кроули, безусловно, выжимал из двигателя намного больше, чем рискнул бы Эзра, и чуть притормаживал только перед камерами скорости, а потом снова вдавливал педаль в пол. В Реховот они прибыли часам к четырем. Остановившись на парковке, Кроули вслед за Эзрой вышел из машины. Посмотрел куда-то в небо и потянулся. — Спасибо, что подбросил, — сказал ему Эзра. — Не стоит благодарности, — ответил Кроули, сияя и улыбаясь. — У вас отличные дороги, есть где погонять! Эзра тоже улыбнулся, и тут его телефон снова запиликал: на этот раз звонила его младшая сестра. — Илана? — удивился Эзра. — Привет, — ответила та. — Ты уже выехал? — Выехал? Переспросил и моментально осекся. Потому что вспомнил, что обещал Илане забрать ее с детьми из дома и отвезти в аэропорт. И, похоже, просто перепутал даты: Эзра был уверен, что Илана улетает во Францию только завтра. — Илана, прости, мне очень стыдно. Ты можешь вызвать такси? На том конце трубки послышался многозначительный вздох. — Я так и знала, что ты забудешь, — заметила Илана. — Как назло, в Убере сейчас нет свободных машин. — Я все устрою! Выключил телефон. И встретился взглядом с Кроули, который как раз снял солнечные очки, зацепив их дужкой за ворот рубашки, и теперь внимательно смотрел на него. — Что случилось? — поинтересовался тот. — Моя сестра. Я обещал подвезти ее в аэропорт. Эзра звонил в службу такси, которой иногда пользовался, и в то же время скороговоркой, путая английский язык с ивритом, пытался объяснить Кроули, что стряслось: Илана отдала свою «Хонду» мужу, которому пришлось срочно уезжать в Хайфу по делу, и понадеялась на него, Эзру, вместо того, чтобы заранее заказать машину в аэропорт. — Как это через сорок минут? Почему раньше нельзя? — Где она живет? — спросил Кроули, вытаскивая свой телефон. — Сорок минут, ты представляешь! — Просто скажи мне ее адрес. Эзра покачал головой. — Таксисты никогда не могут найти ее дом с первой попытки. — Я найду, — пообещал Кроули. Не прошло и минуты, как серебристый кабриолет выехал с парковки и, набирая скорость, исчез на следующем перекрестке. Эзра проводил его глазами, перезвонил Илане и побрел в здание компании. И не успел дойти до своего кабинета, когда его перехватила Нурит. — Эзра! Спасибо, что приехал. — Так что случилось? — Ты можешь изменить доступ к данным по клинике? — Конечно, могу, — удивился Эзра. — В следующий раз можно просто прислать мне сообщение на почту или в Скайп. И я все сделаю по сети. — Я бы не хотела, — Нурит понизила голос, — чтобы это осталось в почте. Эзра пожал плечами. — Мне всегда можно звонить. — Ицхак хотел лично поговорить с тобой. — Понятно. Они быстро поднялись на третий этаж, и Нурит постучала в дверь кабинета, занимавшего южный угол их здания. Кабинет был просторным, но здесь не было ни массивной дорогой мебели, ни картин на стенах — Ицхак Шавив работал за самым обычным, пусть и довольно широким письменным столом, какой стоял и у Нурит, и у Рахели. Даже небольшой диван и кресла для гостей — и те были самыми простыми, заказанными в Икее чуть ли не по самой низкой цене. А еще у Ицхака никогда не было секретаря и приемной. Каждый мог постучаться к нему, и для каждого он бы нашел время — но никто, ни в одной из трех его компаний, не стал бы донимать его, предварительно не выяснив по почте или у Рахель, когда можно зайти. К тому же Эзра не раз видел, как коллеги машинально становились на цыпочки, проходя мимо кабинета Ицхака. Они боялись не его самого — боялись помешать чему-то важному, рождавшемуся в этих стенах. — Рад тебя видеть, — Ицхак немедленно встал из-за стола, поднимаясь навстречу Эзре. — Извини, что опять вызываем в выходные, тем более в субботу. Ицхак усадил его в кресло, сел напротив — Нурит как раз исчезла за дверью. Вся его плотная, высокая фигура выдавала усталость, и все же Ицхак, как всегда, старался оставаться примером спокойствия и невозмутимости. — Амрам работает у нас в Trimedigen три недели, — объяснил Ицхак, не дожидаясь, пока Эзра сам задаст ему этот вопрос. — Я не могу доверять ему, как тебе. Максимум, кто должен иметь доступ к этим данным — это я сам, Нурит и Дори. И ты. — Но я больше не работаю в Trimedigen, — заметил Эзра. — Я работаю в Biostrategix. И по договору с американцами я не имею права даже консультировать кого-то еще. — Все так, но этот пункт вступит в полную силу лишь с первого июня, — согласился Ицхак. — Пока что у нас переходный период. Мы должны быть уверены, что Амраму можно полностью доверять. — У него было отличное резюме и рекомендации. Ицхак покачал головой, чуть нахмурился, и его лоб прорезала глубокая морщина. — Речь идет о судьбе компании, — сказал он. — Еще мне нужно, чтобы ты проверил, кто из наших сотрудников открывал этот файл на неделе. Конкретно: кто и когда. — Что за «этот файл»? — Результаты стабильности по DEW-117. Пришли недавно, во вторник. Дори был в командировке в Базеле и нечаянно отправил их не только Нурит, которая все-таки входит в правление, но и Залману. А тот, не разобравшись, просто скопировал их в нашу внутреннюю сеть, с доступом для всех. Амраму тоже ничего не сказали. — Хорошо, — кивнул Эзра. И вдруг догадался. — Там что-то очень важное? Проблемы со стабильностью лекарства? Мы же скоро выводим его на рынок, нет? В смысле, Trimedigen? Лицо Ицхака помрачнело. — Нурит и Дори уверяют меня, что это ошибка. Мы заказали дополнительное исследование. В любом случае это чувствительная информация, которая не должна попасть в руки нечестных людей. — Я понимаю. И сделаю для тебя список. Кто и когда смотрел. — И еще одна просьба… Эзра провел в офисе Ицхака еще полчаса. Ушел к себе и принялся читать логи. Заодно открыл тот самый файл: с результатами по стабильности наиболее перспективного лекарства, которое разрабатывал Trimedigen и которое сейчас проходило последнюю, третью фазу клинических испытаний в США. Углубляться в графики и таблицы Эзра не стал и снова вернулся к логам, проверяя их вдоль и поперек. «Этот файл» открывали четыре человека: сам Ицхак, Нурит, Дори и Залман. Дори и Залман читали его с телефона, Нурит — с ноутбука. Причем именно Ицхак открывал этот файл десятки раз, однажды даже из дома, зайдя в облако через VPN. За все время, что файлы валялись в общем доступе, ими никто не заинтересовался. На всякий случай Эзра не поленился снова проверить, какие права доступа имеют сотрудники Ицхака во всех трех компаниях. Потом вернулся к списку. Заметил, что Нурит открывала «этот файл» пять раз, один раз в среду, сразу после обеда. Вспомнил, что Нурит не могла быть в это время в офисе — ей пришлось ехать в Ашдод посреди дня, и вернулась она лишь к вечеру. Это легко проверялось: войти и в здание, и на этаж можно было только с помощью магнитного ключа, и это регистрировалось. Нурит действительно выходила из здания и, судя по всему, ездила в Ашдод. Следовательно, либо она оставила ноутбук на столе, не выключив, либо кто-то имел пароль к нему. Или подобрал. Эзра нахмурился. О таком он даже не хотел думать. Скорее всего, кто-то просто открыл файл на уже включенном ноутбуке. Конечно, это звучало ненамного лучше. Если только этим человеком не была помощница Нурит — Мерав Коэн. Которая точно находилась в ее кабинете в четверг и которой Нурит доверяла, как младшей сестре. Эзра сам видел пару раз, как Нурит уходила на совещание, отдавая ноутбук Мерав и даже прося ее ответить на пару писем от своего имени. Эзра подумал и включил Мерав в свой список. Разумеется, это не имело никакого значения. Вряд ли Мерав стала бы разбираться в тех таблицах. Скорее всего, перепутала файл, открыла, закрыла. Бывает. Она правда немного рассеянная. Но он, Эзра, должен был оставаться щепетильным даже в мелочах. Это и есть гарантия безопасности. Особенно когда компания вроде Trimedigen выходит на биржу, и любая утечка данных может повредить репутации и финансовой состоятельности. Его телефон звякнул: Кроули прислал СМС из аэропорта. Отчитался, что Илана с детьми уже встали в очередь на регистрацию и времени на все обязательные проверки хватит с лихвой. А еще Кроули спрашивал, собирается ли Эзра провести на работе всю ночь. Эзра посмотрел на часы. Решил, что к шести или к четверти седьмого должен управиться. И ответил. Успел еще раз переговорить с Ицхаком, все объяснить, все проверить, зашел к Нурит, прочел ей лекцию о том, что оставлять ноутбук на столе, не разлогиниваясь, не стоит даже в собственном кабинете. Серебристый кабриолет он заметил сразу, как оказался в фойе. И стройную, гибкую фигуру Кроули — тот стоял рядом с машиной, и Эзра поспешил обнять его. — Спасибо, ты так меня выручил. — Не за что, — довольно ответил Кроули. — За сегодняшний день я и так сделал слишком много добрых дел. Например, я тут уже полчаса и даже успел выпить невозможно ужасный кофе на заправке знаешь с кем? Эзра помотал головой, а Кроули улыбнулся. — С Мерав Коэн. — С Мерав? А я ее не заметил. — Она ушла раньше тебя. И, похоже, ей нужно было выговориться. Много работы, требовательная начальница, которая никогда не находит доброго слова… — Это не так, — возразил Эзра. — Нурит вовсе не такая, а вот Мерав стоит быть осмотрительней. Меньше лезть в чужие дела. И меньше болтать с посторонними. Кроули с интересом поднял бровь. — Ладно, — сказал тот. — Я привез тебе поесть. Суши. Ты ведь любишь суши? — Очень. — Ну что, едем ко мне? Эзра кивнул. И вдруг понял, что страшно голоден. Когда Кроули завел мотор, он не удержался и открыл пластиковую коробку. До Тель-Авива они добрались быстро: Эзре снова позвонила Илана, ожидавшая посадки на свой парижский рейс, и после этого Эзра долго рассказывал Кроули о своей родне. Одновременно пытаясь хотя бы на время забыть обеспокоенность, которую только что увидел в глазах Нурит и Ицхака. Начинало смеркаться, Кроули снял солнечные очки, цепляя дужку за ворот рубашки. Он как раз перестроился в самый правый ряд, чтобы уйти на съезд с шоссе, и в этот момент Эзра произнес: — Давай все-таки доедем до Кейсарии. Кроули бросил на него удивленный взгляд. И снова перестроился, а Эзра включил навигацию на телефоне. Через полчаса он попросил Кроули сделать поворот налево. — Ты уверен? — Да, там впереди будет гостиница. Видишь вывеску? — Мы едем в гостиницу? Предлагаешь… — Нет, — Эзра покачал головой. — Просто остановись на парковке. Если хочешь, можешь подождать меня тут, я все быстро устрою. Сидеть в машине Кроули вовсе не собирался и пошел вместе с Эзрой — в ресторан при отеле. Где Эзра сначала объяснялся с официантом, а когда тот отказал, попросил позвать администратора. И вот она — высокая стройная женщина, чем-то напоминающая Нурит, — прекрасно его поняла и даже улыбнулась, взглянув на Кроули. А еще Эзра был уверен, что все понял и Кроули, несмотря на то, что свои переговоры они вели на иврите. — Давайте я заплачу за бокалы, — предложил Эзра. — Просто верните их на неделе. А штопор вам дать? — Точно, про штопор я забыл. Спасибо! Вернувшись в машину, Эзра поймал на себе взгляд Кроули: в нем читался интерес. Спустя четверть часа они наконец были у берега моря. Впереди громоздился Мей Кедем, Римский акведук — точнее, его развалины. Через огромные арочные глазницы еще светило закатное солнце, разгоревшееся костром. Оранжевые языки его пламени лизали небо и море. На пляже было довольно шумно: кто-то возился со штативом, кто-то карабкался на сам акведук. Эзра отдал Кроули сверток с бутылкой вина и бокалами, а сам нес другой пакет — с пледом и полотенцем, которые он захватил еще вчера из дома. Они прошлись по берегу, наблюдая, как волны омывают искрящийся в последних солнечных лучах песок и как ветер гонит по небу фиолетовое облачко. Наконец Эзра расстелил полотенце прямо под акведуком. Кроули аккуратно водрузил бокалы на булыжники, оставшиеся от римлян. Сел рядом с Эзрой, прислоняясь спиной к каменной кладке акведука, открыл бутылку и разлил вино по бокалам. Костер на горизонте напоследок вспыхнул ярчайшим алым, и солнце потонуло в море. Эзра поднял бокал и замялся, пытаясь придумать хороший тост. — За тебя, — опередил его Кроули. — Ты не представляешь, какой ты удивительный. — За нас, — добавил Эзра. Восхищенные возгласы, вспышки фотоаппаратов и веселое хлюпанье по воде — все это было совсем рядом и одновременно в другой вселенной. А в этой вселенной Кроули сидел невозможно близко к нему, и во взгляде его была немыслимая искренность, будто он наконец сбросил забрало, сбросил все маски и личины, открывая лицо и обнажая душу, и Эзра так легко теперь узнавал в нем кого-то другого — того, кто так часто ему снился. Эзра отставил бокал в сторону, а в следующее мгновение Кроули уже коснулся его губ своими, и за этим лучшим поцелуем на свете последовал другой, такой же волшебный и пьянящий. Их пальцы переплелись, когда Эзра взял Кроули за руку, и лишь потом Эзра заметил, что вокруг вдруг стало совсем тихо. Они кое-как оторвались друг от друга, и Эзра услышал плеск волн в тишине. Вдохнул полные легкие соленого морского воздуха и решил, что никогда прежде не видел такого нежного вечернего неба, сквозь синеву которого уже поблескивали искры звезд. Огляделся. На пляже не было никого, кроме них двоих. Кроули снова разлил вино по бокалам. С моря подул легкий прохладный ветерок, и он, одетый лишь в тонкую рубашку, чуть поежился. Эзра распаковал плед, набросил его на плечи Кроули и лишь потом допил свое вино. И подумал, что тяжелая коричневая ткань, которая сейчас окутывала и скрывала фигуру Кроули, похожа на старинный балахон. Вроде того, который Кроули носил в одиннадцатом веке, когда войска Раймунда Тулузского штурмовали Антиохию и Иерусалим. И мгновенно вспомнилось, что совсем недалеко от развалин Мей Кедем есть национальный парк Кейсарии, а в нем другие развалины — Города Крестоносцев, и Эзра попытался представить, были ли они там с Кроули прежде… — Если будет холодно, — сказал ему Эзра, — я тебя согрею. Кроули улыбнулся. Придвинулся ближе к Эзре, и теперь под пледом они сидели в обнимку. Вновь сцепили пальцы рук и вновь целовались, и Эзре казалось, что с каждым их поцелуем на небе вспыхивает все больше звезд. А потом Кроули вдруг положил руки ему на пояс и повлек Эзру за собой, то есть потянул на себя, потому что сам он лег на спину. И Эзра склонился над ним, снова укрывая себя и Кроули этим тяжелым пледом, и целовал его, и расстегивал на нем рубашку, чувствуя, как Кроули уже просунул руки под его собственную футболку. Вся их одежда рассыпалась рядом, и Эзра снова нырнул под плед, прижимаясь голой кожей к такому же голому телу под собой, и все целовал его — целовал ключицы и шею, целовал соски. Скользнул языком по груди и животу Кроули и по невозможно горячему члену. А когда выпустил член изо рта, Кроули вдруг подался вперед и перевернул их обоих, прижимая Эзру к земле. Теперь пришла очередь Эзры смотреть на небо и звезды, и он запустил пальцы в темные спутанные волосы — Кроули ласкал его член ртом и языком, пока снова не отодвинулся, потянувшись к вороху одежды. Несколько секунд что-то искал и затем без слов отдал Эзре, перебравшемуся на полотенце, крошечный тюбик и такую же крошечную упаковку. Кроули оседлал его, поначалу держась за его плечи, и Эзра чуть согнул ноги в коленях — а потом Кроули выпрямился, высоко задирая голову. Эзра подался вперед и вверх, и Кроули во всей своей немыслимой гибкости склонился над ним, целуя в губы. Ускорил ритм, насаживаясь на член Эзры, и Эзра кончил, кажется, лишь от того, что увидел, как Кроули смотрит на него — и как потом смотрит в небо, и как темное облако за его спиной превращается в огромные крылья c черным оперением. Эзра обхватил ладонью член Кроули, и тот, застонав и излившись, лег рядом. Устроил голову на груди у Эзры и обнял его рукой за талию. Эзра прижал его к себе. Потянул за край пледа, укрывая себя и Кроули. И упал — в сверкающее звездами небо.