Мы обязательно встретимся

Глава 6. Эзра — Ангел, ты ведь знаешь, что я никуда не уйду, — сказал Кроули. И Азирафаэль вдруг понял, что это и есть правда, непреложная и непостижимая истина, потому что Кроули действительно произнес эти слова и все еще оставался рядом, как оставался рядом все шесть тысяч лет, за которые мир не успел ни постареть, ни умереть. Не солгал, не обманул, не поднялся, чтобы уйти, расправить крылья и улететь, исчезая на век-другой. Кроули и сейчас был рядом. Был с ним. Как всегда. Вот только улыбаться Кроули вдруг перестал: его лицо стало невыносимо серьезным. — Если ни моя, ни твоя сторона, — Кроули осекся и тут же поправился, — если Они не выходят с нами на связь, возможно, Они вправду оставили нас в покое. Или Они хотят, чтобы мы думали, будто нас оставили в покое. — Адам сказал, что нам не следует волноваться, — напомнил Азирафаэль. Теперь Кроули рассмеялся: звонким стеклянным смехом. — Хорошо, когда единственное утешение в этом мире исходит от сына Сатаны. И здравый смысл тоже. Жаль, что Адам забыл сказать, как нам теперь жить. — Для этого есть свобода воли. И у людей, и у нас. С некоторых пор. Разве нет? — Да, — согласился Кроули. — Но я уже говорил это тебе, еще неделю назад, в парке. В следующий раз это будут Они против Нас. И Они обязательно попробуют снова. — Пусть только попробуют, — вырвалось у Азирафаэля. Он и сам не знал как. Просто вырвалось. И мириться больше ни с чем не хотелось. Он как будто в первый раз за шесть тысяч лет понял, что такое на самом деле быть ангелом. Не ждать, когда Небеса отдадут следующий приказ, а просто защищать тех, кто ему дорог и кого он любит. Людей. Весь мир на Земле. Кроули. Да, Кроули. И его тоже. Его в первую очередь. Разве есть у ангела миссия важнее? Он вскинул взгляд на Кроули: тот вздохнул и снова улыбнулся. — Ты собираешься и дальше продавать книги? — в голосе Кроули больше не слышалось беспокойства. — В смысле, делать вид, что ты продаешь книги? Азирафаэль пожал плечами и тоже улыбнулся в ответ. — Для этой дискуссии мне надо выпить. Ты не против? Я сейчас что-нибудь принесу. Кроули кивнул, и Азирафаэль, поднявшись, поспешил на кухню. Только перед тем, как переступить порог гостиной, осторожно взглянул на Кроули: тот не шелохнулся. Все еще сидел на диванчике, правда, чуть откинулся на спинку. Осмотрев запасы спиртного, Азирафаэль вернулся с бутылкой коллекционного Помероля и двумя бокалами. Кроули немедленно выпрямился — впрочем, в его фигуре уже не было прежнего напряжения — и заметил: — Знаешь, я бы предпочел виски. — Потом. Откупорив бутылку, Азирафаэль разлил вино по бокалам. Сел рядом с Кроули. Пригубил вино, обвел глазами свой книжный лабиринт, выстроенный за два столетия, и сказал: — Да, я буду продавать книги. Или делать вид, что я их продаю. Знаешь, почему? Пока ты будешь приходить сюда, я сделаю все возможное и невозможное тоже, чтобы этот магазинчик никуда не исчез. Кроули облизнул губы. Снова заулыбался и весело спросил: — Правда? — Правда. Я всегда буду ждать тебя здесь. — Я бы мог сказать то же самое и о своем жилище. Мне нравится, когда ты заходишь ко мне в гости. Помню тот раз, когда ты впервые появился у меня… — … в Мейфэйре? — В Аргосе, — поправил его Кроули, салютуя бокалом. — Пять тысяч лет назад. Люди уже изобрели вино, и я пригласил тебя приятно провести вечер. А ты посчитал это ловушкой. Азирафаэль покачал головой. — Ты же знаешь, Кроули, что это не так. Просто я был обязан проявлять бдительность. — Я заметил. — Если бы я совсем не доверял тебе, я бы вообще не пришел. Вылив в себя все вино, Кроули опять рассмеялся, еще громче и веселее. — Я помню, что ты долго топтался на пороге и лишь потом соизволил пройти внутрь. Наверное, я уговаривал тебя целых полчаса. Извини, ангел, я до сих пор не могу забыть, какой изумленный вид у тебя был тогда. — Я просто не ожидал, что ты… — Азирафаэль запнулся, — что ты живешь, как все люди. То есть не как все люди, скажем, а как те из них, которые могут позволить себе роскошь. Но не как… Он все не мог отыскать подходящих слов. — …не как демон, — закончил за него Кроули. — Признайся, ты ведь думал, что в моей гостиной будет стоять жертвенник, обагренный кровью невинных жертв. — Не совсем, — Азирафаэль упрямо замотал головой. Снова разлил вино по бокалам. — Если бы я ожидал чего-то такого, я бы никогда не принял твоего приглашения. Но я подозревал, что увижу изображения Ада или Сатаны. Кроули внимательно посмотрел на Азирафаэля. — К этому времени мы были знакомы уже тысячу лет, и ты всерьез считал, что мне захочется тащить что-то такое себе в гостиную или, не приведи кто-нибудь, в спальню? Ты действительно считал, что мне не хватает Ада в жизни? Что я скучаю по своим коллегам Снизу? И очень страдаю без их общества на Земле? — Кроули, мне правда неудобно, — Азирафаэль развел руками. Он попытался вспомнить Аргос — точно перелистнул сотню страниц в старом потрепанном томе, затерявшемся на полке в магазине, вгляделся в полуистлевший лист — и вдруг как наяву увидел тот шумный, яркий, пьянящий город с величавыми крепостями, амфитеатрами и святилищами очередных выдуманных человечеством божеств. Вспомнил, как встретил Кроули еще в Коринфе. И как шел потом по улицам Аргоса, и смотрел на усыпанное звездами небо, и пытался найти ответ в его молчании, и не нашел, нашел только смелость открыть ворота и постучаться в дверь большого дома из белого камня. Вспомнил, как Кроули пригласил его войти — и как он мгновенно отмел мысль о западне, заглянув в желтые глаза, в глубине которых, конечно, плескался адский огонь, и этот огонь не лгал. Кроули тогда улыбнулся ему без тени насмешки, да и весь вид его выдавал неловкость и обескураженность, притом что он старался вести себя непринужденно и шутить — он ведь научился от людей, как прятать стеснительность, — а потом улыбнулся снова, и Азирафаэль подумал, что верит демону. — Ангел… — вдруг услышал он. Поднял глаза — и увидел того-самого-Кроули-демона-из-Аргоса. Смущенного и обескураженного. Как будто за эти тысячелетия ничего не изменилось. Как будто должны были пройти целые эпохи, и несколько цивилизаций в том же Аргосе должны были пережить расцвет и погаснуть в забвении, чтобы он сам, Азирафаэль, заметил и принял очевидное. — Извини. На самом деле я совсем не хотел ставить тебя в неловкое положение, — признался Кроули. — И в тот раз правда пригласил тебя выпить вина. — Я знаю, — кивнул Азирафаэль. Улыбнулся и добавил: — Можем как-нибудь съездить в Аргос. — Просто так? — Просто так. Посмотреть на то, что осталось от Тиринфа. Ты больше не обязан строить дьявольские козни, а я не обязан их расстраивать. — Отличная мысль, — согласился Кроули. — Начнем новую жизнь с отпуска. Прямо как люди. Некоторые даже берут кредит, чтобы слетать в экзотические страны. А потом устраиваются на дополнительную работу, чтобы как-то погасить этот кредит. Представляешь? И нет, это тоже придумал не я. Азирафаэль повертел бокал в руках и допил вино. Вытянул голову: со своего места он видел кусочек витрины магазинчика, а за ней — синеву в блеске уличных фонарей. По городу уже растекались сумерки, и прохладный ветер прогонял лето. — Мы ведь должны сами решить, как нам жить теперь, — заметил Азирафаэль. — Понимаешь? Только мы сами. Кроули потянулся за бутылкой вина. Разлил оставшееся по бокалам и спросил: — У тебя есть идеи? *** Он не успел. Не успел договорить то, что так хотелось сказать. Услышал какой-то чужеродный звук — навязчивую мелодию — и отвлекся. Еще несколько секунд Эзра озирался по сторонам и все пытался понять, откуда в его книжном магазинчике столько солнца и куда подевался Кроули, который только что сидел рядом. С бокалом вина. Взгляд его упал на телефон, дребезжащий рядом с подушкой. — Илана? — Привет, — раздался голос сестры. — Не разбудила? — Нет, что ты, — ответил Эзра. — Я как раз собирался вставать. Он почти пришел в себя. Вспомнил, почему телефон валяется рядом. Вспомнил, что вчера вечером они так и не смогли встретиться с Кроули — у обоих было много работы. То есть это у него, у Эзры, было много работы, а Кроули недвусмысленно дал понять, что сможет выкрутиться и спихнет все дела на кого-нибудь в офисе или даже обратится за помощью в Дюссельдорф — а вот он, Эзра, решил, что не сможет. Когда он наконец явился домой в одиннадцать вечера, Кроули сначала написал ему в Скайп, спросив, как дела и остаются ли в силе их планы на выходные, а потом позвонил, они проговорили полчаса, не меньше, попрощались, и Эзра уже закрыл глаза, и вот тогда Скайп снова пискнул, потому что Кроули прислал новое сообщение. «Если не случится конца света, я заеду за тобой в десять. До встречи!» Эзра провел пальцем по экрану телефона, представляя, как касается щеки Кроули — или его губ — или его тела — снова закрыл глаза и мгновенно уснул. И теперь жалел лишь об одном: он уснул один и проснулся тоже один, и рядом не было того, кого он так хотел бы обнимать сейчас, этим сонным жарким утром. И не думать о конце света, никогда не думать… — Эзра, ты меня слушаешь? — Конечно, — подтвердил он. — Как тебе Прованс? — Я же тебе про него и рассказываю, Эзра… — Да-да. Я в целом. А Гилад уже прилетел? — На день позже, — Илана вздохнула. — Ему пришлось ехать в Хайфу по делам фирмы, я же говорила, помнишь? — Разумеется, помню, — спешно сказал Эзра. — Это хорошо, что он все-таки вырвался. В диалоге повисла пауза, а потом Илана продолжила рассказывать про Гилада и детей, про хозяев дома, который они сняли, про рецепт какой-то сложной выпечки, которым с ней поделилась хозяйка, а еще о том, что завтра они собираются поехать на день в Ниццу, ведь Гилад никогда не видел Лазурный берег. Эзра почти не слушал ее — то есть он честно пытался ее слушать, но получалось плохо, потому что теперь он представлял себя с Кроули не на пляже в Кейсарии, а на Лазурном берегу, и одновременно все пытался вспомнить, в какой город они с Кроули собирались во сне. Вспомнил: Аргос. Один из древнейших городов мира. Пять тысяч лет истории. Вот только свое имя — имя, которое он носил во сне, — Эзра вспомнить так и не смог. И вдруг услышал: — Я так рада за тебя, Эзра. Знаешь, он такой классный. Вежливый, красивый… Кровь прилила к лицу, будто ему было пятнадцать лет и младшая сестра вдруг заметила, что он засматривается на соседского пацана. И что он влюбился. Правда, Эзре уже давно было не пятнадцать. Быстро попрощавшись с Иланой, Эзра вскочил с кровати. В отличие от Кроули, валяться по утрам в постели он не любил, вернее, обычно не позволял себе. По крайней мере, если был в постели один. Но в этот миг ему одновременно хотелось позвонить Кроули и упасть лицом в подушку. Натянуть одеяло поверх головы, закрыть глаза и нырнуть в сон. И понять, какой все-таки беды ждали ангел с демоном. Что случилось с ними, и почему оба так опасались будущего. Узнать, кто такой Адам и кто те таинственные Они, которые обязательно попробуют снова. Эзра подошел к окну. Заглянул в небо: в маленький синий его кусочек. Окно было чуть приоткрыто: перед сном он всегда выключал кондиционер и оставлял небольшую щель. Теперь хотелось распахнуть створки настежь и еще открыть форточку на кухне, устроив сквозняк. На миг Эзра увидел свое отражение в оконном стекле. И подумал, что не знает, кто он такой на самом деле. И почему сейчас он так счастлив, и откуда в нем это ощущение сладкой грусти, запредельного одиночества и вечной тоски по тому, чего никогда не было, откуда эти сны про несуществующий книжный магазинчик и шесть тысяч лет служения Небесам, рука об руку с тем, кто столько же лет служил Аду. И почему всякий раз, когда Кроули оказывался рядом, тоски и одиночества становилось в разы меньше. Эзра все-таки распахнул окно: втянул полные легкие воздуха и заставил себя успокоиться. Ушел в душ, а потом направился в кухню. Включил чайник и зашел в спальню: забрать телефон. «Привет. Можно напроситься к тебе на завтрак?» Эзра улыбнулся. «Приезжай». Он решил приготовить самый простой омлет с травами и помидорами, разбил яйца, добавил пряности и перемешал все венчиком. Чтобы чуть приглушить голод, отправил в рот кусочек сыра из холодильника и сделал себе большую кружку растворимого кофе, который так ненавидел Кроули. На минуту Эзра уселся на кухне с телефоном, пролистывая новости. Подумал, что зря не сообразил позвать Кроули к себе, когда тот звонил ему в одиннадцать вечера. На неделе у них тоже было немало дел, но в среду они все-таки смогли увидеться: правда, по инициативе Кроули, который пригласил Эзру на ужин к себе домой. В тот раз они приготовили пасту в четыре руки, распили под нее бутылку отличного Бароло, а потом перебрались на диван в гостиной: то есть перебрался Эзра, а Кроули просто лег на диван, устроив голову у него на коленях. — У тебя какие-то проблемы на работе? — спросил Кроули, и Эзра чуть вздрогнул. Он все проверил, еще в ту субботу выполнил все, что попросил сделать Ицхак, а когда пришел к Ицхаку в понедельник с тем же вопросом, то получил строжайшие указания ни во что больше не вмешиваться. Эзра погрузился в текучку: в конце концов, нужно было передать Амраму все дела по Trimedigen и Astrogenec, а еще проверить досье на новых сотрудников Biostrategix: ведь его обязанности не ограничивались одной компьютерной безопасностью. Он действительно стоял на страже всего. Привык наблюдать за людьми, привык мгновенно отмечать, как ведут себя коллеги, и схватывать на лету, что происходит в компании. И теперь Эзре было не по себе при виде Нурит и Ицхака, на чьих лицах читалась настоящая тревога. Но рассказать об этом Кроули он не мог. — Нет, что ты. И потом… — И потом, ты бы мне не сказал, — закончил за него Кроули. — Скандалы, интриги, расследования. В смысле, секреты, тайны, договоры по соблюдению конфиденциальности. А еще ты пообещал боссу молчать, и это самое главное. Кроули привстал и потянулся к тонкому кожаному портфелю, который оставил лежать на стуле. Тот стоял слишком далеко, так что Кроули все-таки пришлось подняться, но едва он вытащил из портфеля пачку документов, как сразу же вернулся на диван. И снова положил голову на колени Эзры. — Хочешь послушать про мою работу? — Конечно. Но я уже предчувствую какую-нибудь особенную гадость. — Ты почти угадал, — согласился Кроули. Он перебрал несколько распечаток и наконец остановился на одной. — Вот это, пожалуй, самое интересное из того, чем я занимаюсь сейчас. Киршенберги против Меламеда, ты ничего про это не слышал? Эзра покачал головой. — Это точно было в местных газетах. Киршенбергов три: это Мишель, Исабель и Сара. Транзит и логистика, но это не так важно. Важно, что их отец, Соломон Киршенберг, умер два года назад, поделив компанию на три равных части между сестрами. Понимаешь, к чему я клоню? — Нет. — После смерти отца между сестрами началась война. Ах да, их отец был женат два раза, поэтому Сара — сводная сестра, да еще и несовершеннолетняя, так что на самом деле ее интересы представляет ее мать, то есть вторая жена Киршенберга-отца. — Война идет из-за денег? — Сто восемьдесят миллионов долларов чистой прибыли, и это только в прошлом году. Мишель и Исабель никак не могут договориться о выплате дивидендов. Беньямин Меламед, против которого подан иск — председатель совета директоров. И Мишель, и Исабель, и тем более маленькая Сара, то есть ее мама, — все они считали его своим человеком, представляешь? — И он врал всем троим о том, что происходит в компании? — догадался Эзра. — Да. — Значит, из-за него поссорилась целая семья? Какой противный и мерзкий тип. — Я так и знал, что ты это скажешь, — рассмеялся Кроули. — Между прочим, я встречался с этим Меламедом вчера. И скорее всего буду его защищать на суде. — Сочувствую, — сказал Эзра. — Ты не можешь отказаться? — Отказаться? Кроули одним махом поднялся и сел на диване. И теперь смотрел на Эзру широко распахнутыми глазами. — Ты это всерьез? Может быть, это лучшее дело в моей жизни! Эзра покачал головой. — Судя по тому, что ты рассказал, этот Меламед — отпетый негодяй и мошенник. — Безусловно, — согласился Кроули. — Он владеет одним процентом компании по опциону и лично заинтересован в заработке. А еще он получает ежегодные бонусы. Не в его интересах, чтобы компания развалилась, правда? — Конечно. — В прошлом году Мишель едва не продала свою долю почти за бесценок каким-то китайцам. Исабель хочет вытащить из бюджета всю годовую прибыль, притом что компания нуждается в инвестициях. А мать несовершеннолетней Сары считает, что пора закрыть все европейские представительства. Конечно, это их право как владельцев. Но если они получат то, что хотят, есть некая вероятность, что через год или два их семейная фирма станет банкротом. И работу потеряет не только Меламед, но и две тысячи сотрудников. — Раз так, — Эзра вздохнул, — я рад, что ты поможешь хорошему и благородному человеку. — Да нет же, — Кроули развел руками, а потом снова собрал все распечатки в одну толстую пачку. И опустил ее рядом с собой на диван. — В этой истории никого нельзя назвать полностью хорошим. Или плохим. Они все просто люди, понимаешь? Эзра сложил руки на груди. Потом потянулся к бутылке Бароло, стоящей на полу, но та оказалась пуста. — Я бы не смог так жить, — признался он. — Мне надо точно знать, что хорошо, а что плохо. Это как стрелка компаса, которая должна указывать на север. Я думаю, в каждом из нас встроена эта стрелка, и на самом деле мы всегда знаем, где север. Стоит только прислушаться к себе. К своему сердцу. Кроули покачал головой. — И ты тоже, — продолжил Эзра. — Ты тоже прекрасно знаешь, где север. Даже когда делаешь вид, что тебе это безразлично и ты просто зарабатываешь деньги. — Расскажи это в моем офисе... По лицу Кроули было видно, что сдаваться он не собирается. Он добавил что-то о своей репутации. А потом осекся и замолчал. Эзра немедленно сменил тему, и история семьи Киршенбергов благополучно отошла в прошлое, а потом и совсем забылась, когда Эзра притянул Кроули к себе и тот снова вытянулся на диване — правда, ненадолго, потому что Эзра уже расстегивал на нем рубашку и им очень скоро пришлось перебраться в спальню. И сейчас, вспоминая этот случай, Эзра одновременно вспоминал и свой сон. Вот в чем он был уверен: стрелка его компаса всегда указывала на север. Он старался быть добрым, хорошим и справедливым. И в этой жизни, и в той. Но по-настоящему живым он ощущал себя, только когда рядом был тот, другой. В следующее мгновение телефон на столе заверещал, и Эзра пошел открывать дверь. — Доброе утро, — в руках у Кроули был пакет, от которого исходил лучший в мире запах свежей выпечки. — Ты ведь сваришь для меня кофе? Я согласен даже на тот отвратительный растворимый порошок. — Есть еще чай, — улыбнулся Эзра. Он усадил Кроули за стол: тот, впрочем, почти сразу снова поднялся, пообещав взять чай на себя. Сам Эзра занялся омлетом, о котором почти забыл. А когда они почти закончили завтракать, Эзра спросил: — Куда поедем? — Э, мы же собирались просто погулять по Тель-Авиву, — удивился Кроули, отправляя в рот последний кусочек омлета. — Меня вполне устроит тот парк. Яркон, или как он называется. Ну, где были кактусы и пальмы. Мне там понравилось. И еще мы собирались в Герцлию, в тот ресторан, где делают кошерные суши. — Конечно, — кивнул Эзра. — Я просто подумал, что ты еще многого не видел в Израиле. А уж Тель-Авив точно никуда не денется. — И что ты предлагаешь? — Ты слышал что-нибудь о крепости Масада? Кроули как раз допивал чай. И чуть не подавился. — Слышал. — Это очень важное место для нашей истории. В шестьдесят седьмом году нашей эры… — Я читал про это, — оборвал его Кроули. — Девятьсот человек, то есть все, кто был в крепости, перерезали друг другу глотки, чтобы не сдаваться римлянам. — Да. Несмотря на печальную историю, там действительно очень красиво. Это же горы. А наверх легко подняться по канатной дороге. Кроули внимательно смотрел на него. Как будто хотел что-то спросить, но не решался. И вместо этого произнес: — Ну, если хочешь, можем отправиться туда… — С другой стороны, можно и на следующих выходных, — Эзра махнул рукой. — Я был там раза четыре, наверное. Первый раз еще в школе. Потом с друзьями. Он подтянул к себе тарелку с круассанами. — Ничего, если я возьму последний? — Конечно, — ответил Кроули. И пока Эзра расправлялся с последним круассаном, Кроули все вертел в руках пустую чашку. А потом перевел взгляд в сторону, на окно, будто немного боялся смотреть на Эзру, и все-таки спросил, очень тихо: — Тебе кажется, что ты бывал там раньше? — Не знаю, — признался Эзра. — Если бы я был там тогда, я бы попытался все это остановить. Я правда не знаю, чем меня притягивает эта история. Этих людей ждал конец света, возможно, у них не было другого выбора, кроме как убить друг друга. Для этого тоже нужна немалая храбрость. Я бы, наверное, не смог… — Мне хочется думать, что иногда есть и другой выход. — А если нет? Если сдаваться нельзя, если нас только двое — и против нас целый мир? Или целая армия врагов? Он и сам не понял, зачем произнес все это. И почему. И что все это значило. Зато это прекрасно понял Кроули. Который смотрел на него с такой встревоженностью — если не сказать паникой — которую Эзра у него на лице никогда не видел или не помнил. Наконец Кроули встал из-за стола. Улыбнулся самой своей сияющей улыбкой и спросил: — У тебя же есть посудомоечная машина? Спустя час они шагали по тропинке, справа от которой громоздились огромные, чуть ли не до метра в обхвате, шарообразные кактусы. Солнце медленно ползло по облакам, раскаляя небо, и легко было представить, что сейчас они с Кроули идут вовсе не по парку Яркон, а путешествуют по какой-нибудь далекой и экзотической стране, полной нелепых колючих растений. И вслед за этой мыслью поспешила и другая: где же все-таки встретились те ангел и демон из его снов, что свело их вместе, какие дороги они прошли, помогая или мешая друг другу? Эзра не знал. Или не помнил. И очень хотел спросить об этом Кроули. — Смотри, какие тут астрофитумы, — вдруг произнес тот. — Вот эти мясистые пни? — Да. Видишь звездчатую верхушку? Поэтому они так называются. Эзра согласно кивнул: по его мнению, кактусы делились на круглые и длинные. — Жаль, что ничего с собой не унести, — продолжил Кроули. Он весело посмотрел на Эзру, потом бросил красноречивый взгляд на выход из сада: охранник, который заодно и продавал билеты, куда-то исчез. — Веди себя хорошо, — напомнил ему Эзра. — Не хватало еще, чтобы нас с тобой выставили отсюда. В ответ Кроули лишь рассмеялся. Склонился над очередным кактусом: сфотографировать распустившийся цветок и потрогать колючки, покрутился под пальмами и наконец пошел к выходу. Эзра поспешил за ним. Можно было ведь ни о чем не говорить. Или наоборот, если уж говорить, то о чем-то очень важном. Вроде неминуемого конца света и астрофитумов. Они уже шли по асфальтированной дорожке вдоль берега озера, когда Эзра все-таки спросил: — Ты был когда-нибудь в таком месте? — В каком? — Где растут кактусы. В природе. — В Мексике один раз, — ответил Кроули. — Там очень красиво и необычно. Но мне там чего-то не хватало. Их взгляды пересеклись — темные очки ничуть не мешали, Эзра и сквозь них прекрасно видел глаза Кроули. И видел, как эти глаза вдруг заблестели. — Здесь лучше, — добавил Кроули. Эзра улыбнулся. На секунду вслушался в веселый шум, доносящийся с озера: водный велосипед отчаянно догонял лодку. — Мы могли бы куда-нибудь поехать вместе. — Я не против. Мы и так… — Нет, — Эзра покачал головой. — Конечно, я счастлив, что тебе нравится в Израиле. Но мы могли бы съездить куда-то за пределы страны, понимаешь? Кроули некоторое время переваривал эту идею. — Есть какие-нибудь предложения? — Я думал про Европу. — Хорошо, — кивнул Кроули. И пожал плечами. — Только не предлагай Париж, потому что это столица влюбленных. Это банально. В ответ Эзра легонько ткнул его в бок. — Про Кейсарию ты тоже сначала говорил, что это банально, вот так прямо на пляже… — Эзра, тут дети. Кроули ухмыльнулся: их как раз обогнали две девочки лет десяти. С интересом взглянув на Кроули и Эзру, они снова пустились бежать. — Вряд ли они понимают английский, — заметил Эзра. — Кстати, я был в Париже. Нет, не то. — Не то? Они — как и в прошлый раз — устроились на скамейке, скрытой в тени деревьев. — Я не могу этого объяснить, — начал Эзра. — Иногда мне кажется, что на свете есть какой-то город, очень важный для меня, и я ищу его. — Именно город? — переспросил Кроули. Эзра поднял глаза на небо: солнце его почему-то не ослепляло. — Книжный магазин, — признался он. — И я не знаю, где он находится. На Кроули он больше не смотрел: в голову пришло, что этому красивому циничному юристу с идеальным телом когда-нибудь надоест Эзра с его вечными обязанностями, ответственностью, скучноватой работой и насквозь обычной жизнью, приправленной сумасшедшими сновидениями. Когда-нибудь Кроули захочется вернуться домой. К себе настоящему, преуспевающему профессионалу и наследнику семейной компании, которому не подобает представлять себя адским отродьем с черными крыльями или змеем, ползающим по Саду, и для которого любовное приключение в Тель-Авиве так и останется всего лишь приключением. Затянувшимся курортным романом. И неважно, была ли там поначалу какая-то ловушка или нет. Все это когда-нибудь закончится, и вот тогда Эзра снова останется один. Пальцы вдруг обожгло. — Расскажи, — очень тихо попросил Кроули, держа его за руку. — Про тот магазин. Эзра взглянул на него. Кроули сейчас боялся больше. — Пожалуйста. — Там много старинных книг, — начал Эзра. Смотреть на Кроули он все-таки не мог. И попытался отыскать ответы в облаках. Потому что разве ангелу не подобало бы обращаться к Небесам? И ничего не нашел. — Я больше ничего не помню. Я хожу между книжными полками. Читаю названия на корешках, но сейчас я не могу припомнить ни одного. — Ни одного? — Кроме Библии. Или даже Библий. Разные издания. Я такие видел только в музеях. — А еще? Эзра вздохнул. — Почти всегда я варю какао. На двоих. «И кого-то жду», — хотел добавить Эзра, и это было бы ложью, потому что он всю жизнь пытался понять, кого же он ждет, и чьи знакомые шаги хочет услышать из-за книжных полок — и наконец нашел, отыскал среди семи миллиардов людей на этой странной планете. — Я знаю, — сказал Кроули. Он еще сильнее сжал пальцы Эзры. И добавил: — Иногда ты завариваешь чай. А я опаздываю. И извиняюсь. — Случается, — согласился Эзра. — Иногда мы с тобой пьем вино. — И ждем конца света. Кроули произнес это очень тихо, и Эзра отвел взгляд. Впереди на фоне многоэтажек высились стройные пальмы с раскидистыми кронами, лодки выписывали иероглифы по озерной глади, а люди — те самые, которые взращивали сады в пустыне, возводили вавилонские башни, любили, ненавидели, воевали и снова любили, — эти же самые люди, глупые, хитрые, очень добрые и очень искренние, — планировали отпуск в августе, сверяя предложения авиакомпаний, подыскивали новый диван в гостиную и новую работу с сентября, а еще начинали ремонт в квартире. И ничего не знали о близящемся Судном Дне, который один раз уже не настал — Эзра отдал бы многое, чтобы понять, почему, — и который был неизбежен, потому что так в своих заметках по построению мира когда-то предначертал Господь Бог. Пальцы Кроули, все еще обхватывающие ладонь Эзры, чуть вздрогнули. — У тебя прежде были другие глаза, — теперь Эзра снова смотрел на него. — Огненные. Не удержался: выдернул руку и осторожно снял с Кроули темные очки, заглядывая в серое холодное море. — А у тебя был огненный меч, — сказал Кроули. — И доспехи. И белые одежды. — Намного раньше. — Да. Но ты всегда оставался воином. В отличие от меня. — Наверное, если бы не ты, мне было бы незачем воевать. Кроули его взгляда не выдержал. Взял у Эзры свои солнечные очки и надел их, точно опуская забрало шлема. — Мы обязательно найдем тот город, — пообещал он. — Обязательно. Они встали — почти одновременно — и еще с полчаса кружили по тропинкам, пытаясь то ли забыть, то ли вспомнить. И в Тропический сад вошли так же молча. Правда, оказавшись под лианами, Кроули вдруг заметно оживился. Он то останавливался возле пальм, задирал голову и смотрел вверх, словно пытаясь высмотреть что-то на небе сквозь зеленые кроны, то осторожно проводил рукой по цветущим растениям, и Эзра готов был поклясться, что листва каждый раз чуть вздрагивала, и каждый раз приписывал это неизвестно откуда взявшемуся ветерку. Иногда Эзра нарочно останавливался — ему нравилось любоваться Кроули издалека. Например, разглядывать со всех сторон его фигуру — в рубашке поло, так подчеркивающей его идеальное телосложение, и светло-коричневых брюках, обтягивающих узкие бедра и задницу, — которая в этом саду будто бы обретала особенную, ни с чем не сравнимую гибкость и пластичность. Наконец они вышли к пруду. Кроули быстро припал на колено, зачерпнул воды и пружиной выпрямился. Вода была теплой, как немедленно узнал Эзра. — Извини, — сказал Кроули, рассмеявшись. — Я просто не мог удержаться! — Ага, — кивнул Эзра, стирая капли со щеки. — Дьявол попутал, конечно. — Я и сам дьявол. В следующее мгновение Эзра вздрогнул, потому что в шею ему ткнулось что-то жаркое, а вокруг талии обвились руки. Кроули осыпал его поцелуями, будто пробуя на вкус и тут же прикусывая, и держал — крепко-крепко, притягивая к себе, и Эзра не устоял: перехватил ладони Кроули у себя на талии и, быстро повернувшись на сто восемьдесят градусов, завел тому руки за спину. — Пока не знаю, что плохого ты задумал, но я тебя поймал, — заметил Эзра. — Может, я хотел, чтобы ты меня поймал. Кроули запрокинул голову, подставляя шею поцелуям Эзры, и одновременно сделал шаг — и еще шаг — назад, увлекая Эзру за собой, пока сам не уперся спиной в толстую пальму, ствол которой был покрыт колючками. Теперь Кроули отчаянно извивался под ним, и Эзра рассмеялся: — Ты же любишь, когда тебе немножко неудобно? В ответ Кроули моментально высвободил руки и, обхватив задницу Эзры, притянул его к себе со всей силой. — Неудобно сейчас будет тебе, — сказал Кроули. — Потому что у тебя стоит. И ты сейчас в состоянии думать только о том, как засадить мне прямо под этой пальмой, правда? Эзра еще сильнее навалился на Кроули, и тут что-то кольнуло его в пах. Он чуть отодвинулся, провел рукой по груди и животу Кроули — тот вздрогнул от прикосновения — накрыл ладонью член под брюками и немного сжал, заставляя Кроули застонать от удовольствия. А потом запустил руку в карман его брюк, извлекая оттуда какую-то зеленую круглую колючку. — Как тебе не стыдно, — заметил Эзра. — Это что такое? В ответ Кроули лишь картинно закатил глаза. — Эхинопсис. Он так размножается. Сбрасывает пупырышки, которые уже в воздухе могут дать корни. Они легко отламываются и тут же укореняются. Я просто ему помог. — Помог? — Да. Отдай мне ее, пожалуйста. Эзра покачал головой. Смерил Кроули взглядом и, ухватив его за запястье, повел к выходу из сада. А его руку выпустил только на парковке. Положил зеленую пупырышку в бардачок машины и сказал: — Едем домой. Кроули подчинился. Машину он вел как обычно — обгоняя всех, кто ему мешал, и постоянно перестраиваясь. Так что спустя четверть часа они уже целовались в прихожей Эзры. На мгновение Эзра подумал, что Кроули сделал все это специально — украл эту нелепую колючку, накинулся на него в Тропическом саду — но в следующую секунду выкинул эту мысль из головы. Потому что прижиматься к Кроули всем телом — то есть вжимать его в стену — было намного приятней, чем чувствовать бессилие и обреченность перед неизведанным. Потому что от Кроули исходил невыносимый жар — адский, подумалось Эзре, — и потому что точно такой же жар уже пылал у Эзры внизу живота. Но спешить Эзра не любил. — Ты напрашиваешься, чтобы тебя наказали. — Я очень на это надеюсь. Но сомневаюсь, что у тебя сейчас хватит фантазии. В голосе Кроули звучала насмешка, и член у Эзры тотчас заныл. Эзра повлек Кроули в спальню, стащил с него рубашку и, расстегнув ремень, просунул руку под брюки, гладя член сквозь ткань трусов. А когда Кроули пытался вывернуться, чтобы поцеловать Эзру, тот всякий раз перехватывал его руки, показывая, кто здесь отдает команды, а кто слушается, трогал его, бесцеремонно стаскивал с него брюки и трусы, раздевая догола, а потом заставил лечь на кровать. Достал из комода пару наручников. Приковал оба запястья Кроули к перекладине кровати. — О, я так это себе и представлял, — довольно заметил Кроули. Эзра чуть отошел назад, рассматривая его. А Кроули вытянулся на кровати: несмотря на наручники и торчащий член, вид у него был все еще весьма нахальный. — Просто вставь мне, — сказал он. Развел ноги в стороны, согнул в коленях и чуть подался животом вверх, запрокидывая голову на подушки, и Эзра подумал, что не видел ничего и никого бесстыжее. — Давай. Мы же еще собирались на ужин. Но я так здорово развел тебя на секс, будто тебе все еще пятнадцать лет. Теперь ты сможешь меня наказать, в смысле хорошенько отодрать, а потом мы поедем в Герцлию. Эзра покачал головой. Неторопливо — сейчас это уже было подвигом — разделся. Достал из шкафчика смазку, натянул на себя презерватив и наконец устроился на кровати прямо между ног Кроули. Погладил его бедра, еще сильнее разводя их в стороны. Обхватил рукой член и провел пальцем по самой головке. — Давай, — сказал Кроули. Он зашипел, когда Эзра вставил в него палец. Почувствовав в себе второй, Кроули тут же выгнулся всем телом, приспосабливаясь. — Эзра! Эзра его не слушал. Вытащил пальцы и просто накрыл его собой, и как бы ему самому ни хотелось сразу же исполнить желание Кроули — и свои собственные желания — он сначала долго целовал его, проникая языком в рот и смакуя каждое мгновение, будто и не обращая внимания на то, как Кроули ерзает под ним. Потом перешел на шею, оставил пару засосов на плечах, обвел языком соски. — Просто вставь мне уже, — выдохнул Кроули. — Пожестче. — Не давай мне указаний, — заметил Эзра, продолжая ласкать живот Кроули языком. Кроули все сильнее выгибался под его поцелуями, все меньше требовал и все больше просил, и даже закинул ногу на спину Эзры, пока тот водил языком по его стояку — впрочем, Эзра тотчас же скинул ее с себя. И отодвинулся, снова устроившись между коленей Кроули. — Эзра, — сказал тот, — я больше не могу. — Сдаешься? — Нет, — выдохнул Кроули, пересиливая себя. — Только… сделай это грязно. У тебя же есть какие-нибудь грязные фантазии? — Да, — кивнул Эзра. — Обладать тобой. — И только? Ну правда, Эзра. Представь, что я твой пленник. Твоя секс-игрушка. И тебе все можно. Никто не видит, что ты со мной творишь. Давай, признайся, чего ты на самом деле хочешь со мной сделать? С минуту они смотрели друг другу в глаза, а Эзра все не находил подходящих слов. «Любить тебя, — хотелось сказать ему, — вопреки всему». — Используй меня, — добавил Кроули. — И ничего не стесняйся. Вообще ничего. Чтобы я не понимал, что ты со мной делаешь. Чтобы я хотя бы на время… Все так же тяжело дыша, Кроули отвел взгляд в сторону окна, скрытого жалюзи. «… все забыл», — закончил Эзра про себя. Он вошел в Кроули одним движением. Он то приподнимал бедра Кроули, так что тот обвивал ногами спину Эзры, то снова укладывал его на кровать и закидывал его ноги себе на плечи. То наращивал ритм, то выходил из него, вставляя пальцы и заставляя Кроули вертеться перед ним, как на раскаленной сковородке, заставляя просить и умолять, и снова насаживал его на член, и снова наращивал ритм, и лишь когда почувствовал, что больше действительно не может — кончил и обхватил член Кроули рукой, чувствуя, как по пальцам разливается теплое семя. Наконец Эзра улегся рядом с Кроули. Некоторое время смотрел в белый оштукатуренный потолок: будто он сейчас качался на морских волнах, раскинув руки в стороны и позволяя воде уносить себя от берега. — Это правда было хорошо, — вдруг услышал Эзра. В голосе Кроули звучало одобрение. Эзра перевернулся на бок, рассматривая его: Кроули удобно устроился на подушках, запрокинув голову и закрыв глаза. Вся его поза выражала одну лишь бесконечную эйфорию и сладкую истому. — М-м-м, ты не мог бы снять с меня наручники? Эзра? Эзра рассеянно провел рукой по его груди. Если кто-то и был тут секс-игрушкой, то точно не Кроули. Потому что Кроули все так же нахально отдавал приказы и командовал, объясняя, как еще нужно доставить ему удовольствие, как довести до экстаза, как именно вставить, как долго трахать, как глубоко засаживать и когда дать кончить. Эзра поднялся с кровати и пошел в душ. Минут десять просто стоял там. Потом тщательно намылился с ног до головы, дочиста стирая с себя пот и семя. Вытер голову полотенцем и вернулся в спальню. Кроули смотрел на него с удивлением. — Я тоже хочу в душ, — заявил он. — Так что выпусти меня, пожалуйста. И вообще, мы же еще куда-то едем сегодня? Мне надо привести себя в порядок. Эзра стоял над ним, почти не шевелясь. Голый и все еще немного мокрый после душа. Внизу живота опять стало тепло. Очень тепло. — Эзра? Эзра не отвечал. Он чувствовал на себе взгляд Кроули: тот, конечно, уже с интересом пялился на него ниже пояса. — О, — протянул Кроули. — Так мы еще не закончили? М-м-м, я не против. Что у нас еще в программе? Обхватив член ладонью, Эзра начал поддрачивать себе. — Давай я тебе отсосу, — предложил Кроули. — Эзра? Эзра его не слушал. Все дрочил и дрочил себе, вспоминая, как всего полчаса назад насаживал Кроули на свой член и как тот извивался под ним. Кроули и сейчас извивался: член у него снова наливался кровью, а яйца поджимались. — Я люблю твой вкус. В мозгу у Эзры что-то щелкнуло. И если раньше он все еще не осознавал, что делает, то теперь понимал очень хорошо: что делать сейчас, а что оставить на потом. Поэтому он просто поднял свои же трусы, которые прежде аккуратно положил на пуфик у шкафа, кончил прямо в скомканную ткань, обтер себя ими и лишь потом залез на кровать. Склонившись над Кроули, он приказал: — Открой рот. Тот подчинился. Эзра скатал пропитанные спермой трусы в комок и протолкнул их в рот Кроули: осторожно и неглубоко. Потом вернулся к шкафу, надел чистое белье, джинсы и майку и прямо в таком виде вернулся к Кроули, растягиваясь на кровати рядом с ним. Провел рукой по его груди и животу, и Кроули то ли застонал, то ли замычал от удовольствия и, конечно, дернул бедрами, пытаясь привлечь внимание Эзры к себе — то есть к своему члену. — Лежи спокойно, — сказал Эзра. — Будем считать, ты учишься дисциплине, понимаешь? Кроули снова застонал. И лишь потом кивнул. Тогда Эзра подсунул руку под плечи Кроули, неловко обнимая его — наручники все-таки мешали. Поцеловал Кроули в щеку и снова принялся водить пальцами другой руки по его животу, выписывая невиданные иероглифы и иногда — как будто нечаянно — задевая член Кроули у самого основания. Надолго Кроули не хватило. Прошла минута-две, и он дернулся еще сильнее. Привстав и высвободив руку из-под Кроули, Эзра на всякий случай проверил наручники. — Если почувствуешь, что руки затекают, пошевели ногой, хорошо? Кроули кивнул, не отрывая глаз от Эзры. Эзра пошел на кухню. Выпил воды прямо из-под крана, в гостиной захватил книгу, которую еще в среду оставил на столе — об истории реформации в Европе — и вернулся в спальню. Снова растянулся рядом с Кроули, снова приобнял его за плечи — книгу пришлось водрузить на живот Кроули — и начал читать. Кроули дернулся изо всех сил, как будто пытался сломать наручники. Подался животом и бедрами вперед, сбрасывая с себя Мартина Лютера вместе со всей европейской реформацией. Эзра отложил книгу в сторону — он успел прочесть только половину страницы — обхватил член Кроули ладонью, заставив того снова застонать и толкнуться вперед, и произнес: — Я вижу, что у тебя стояк. Я закончу главу, мне там осталось всего одиннадцать страниц, и тогда займусь тобой. Но если ты будешь дергаться и мешать мне читать, я не дам тебе кончить еще полчаса. Поэтому лежи спокойно. Это в твоих же интересах. Кроули упал обратно на подушки: во взгляде его читалась лишь мольба. И желание. Эзре и самому хотелось уже вытащить кляп изо рта Кроули, снять наручники, поставить его на колени и снова заткнуть ему рот — своим членом — или просто перевернуть и долго трахать, не давая подняться с постели. Вместо этого он вернулся к биографии Мартина Лютера. На половине главы все-таки прервался. Посмотрел Кроули в глаза и сказал: — А было бы здорово держать тебя так подольше. Ты ведь сейчас сделаешь что угодно, только чтобы я коснулся тебя, правда? — на этих словах Эзра дотянулся до его члена. На головке уже блестели белесые капельки. — Мы можем вместе почитать про реформацию, потом я вытащу кляп, а ты расскажешь мне все, что запомнил. Но если ты будешь путаться в деталях… Глаза Кроули широко распахнулись: теперь Эзра видел в них лишь полное бессилие. — Ладно, — вздохнул Эзра, — это в следующий раз. Но свое прежнее обещание он выполнил. Закончил главу, полистал книгу, заглянул в конец и лишь тогда захлопнул ее. Поднялся с кровати — разумеется, неторопливо — если бы только Кроули знал, чего это ему стоило! — и унес книгу в гостиную. Вернулся в спальню, склонился над Кроули и наконец освободил его. — А ты, оказывается, настоящий извращенец, — заметил Кроули. — Порочный любитель книг… — На колени. Кроули послушно принял нужную позу. Потянулся к молнии на джинсах Эзры, но тот легко шлепнул его по рукам и сам расстегнул джинсы, высвобождая уже вставший член. Сосал Кроули старательно. То вбирал в себя весь ствол полностью, то выпускал, осторожно касаясь пальцами самого основания — пока Эзра не отодвинулся, оставив Кроули стоять на коленях с открытым ртом и удивленным выражением лица. Ведь Кроули был хорош, но Кроули со скованными за спиной руками был еще лучше. Потому что больше не мог помогать себе пальцами, и потому что Эзре нравилось крепко держать его за волосы и трахать в рот. Почувствовав, что еще немного, и он кончит, Эзра снова заставил Кроули выпустить член изо рта. Кое-как придерживая джинсы, ушел на кухню. Вернулся с коробкой сушеного инжира: он купил ее на неделе и съел только наполовину. — Открой рот. Внизу живота теперь полыхало по-настоящему. Потому что заталкивать фиги в рот Кроули, заставляя жевать их и проглатывать, оказалось не менее интересно, чем смотреть на то, как он берет в рот член. — Ты же хочешь, чтобы я дотронулся до тебя? Чтобы я дал тебе кончить? — все спрашивал его Эзра. — Съешь еще одну. Давай. В тебя поместится. А когда Эзра приказал Кроули облизать его пальцы, липкие от сладости, тот послушно это сделал. И так же послушно снова вобрал в себя член Эзры: самому Эзре казалось, что член его сейчас взорвется, прямо в глотке у Кроули. Он изливался долго, толчками, и Кроули все проглатывал, а когда Эзра вытащил член у него изо рта, облизал губы. Эзра с минуту приходил в себя. Потом сел на краешек кровати, усаживая Кроули к себе на колени. Он кое-как придерживал его одной рукой — Кроули все еще был в наручниках — и второй рукой дрочил ему. На миг остановился, погладил его по животу и произнес: — А может, и правда не выпускать тебя отсюда? Буду держать тебя в постели и трахать, когда мне захочется. И никаких ужинов в пафосных ресторанах. Мне понравилось кормить тебя инжиром. Ты так старательно его глотаешь, как будто у тебя во рту член. Кроули дернулся — и Эзра тут же коснулся его, позволяя кончить. Отщелкнул наручники и наконец крепко обнял его. — …все хорошо? Кроули? Ты в порядке? Кроули уже закрыл глаза и лишь мечтательно улыбнулся в ответ. — Это было идеально.