Мы обязательно встретимся

Глава 7. Кроули — Эй, хозяйка! — услышал он зычный голос. И немедленно поднял взгляд на своего собеседника. — Неси еще пива! Не прошло и минуты, как вернулась хозяйка — статная женщина с тяжелыми светлыми косами, убранными под платок, и не менее тяжелыми ручищами — а как еще таскать бочонки пива целыми днями или вышвыривать буянов из таверны?. И на столе перед ними возникли два огромных жбана, наполненных до краев пенящимся медовым напитком. Подняв жбан, он понял, что теперь его очередь произнести тост. Нашелся он быстро. — За девяносто пять тезисов, которые до сих пор снятся в кошмарах Папе, — произнес Кроули. Брат Мартин Элеутериус, он же брат Мартин Элутериус — именно таким именем он подписывал первые свои письма и сочинения, которым было суждено попасть в руки Кроули, — опальный священник Виттенберга Мартин Лютер улыбнулся и одобрительно хмыкнул. Потом сделал большой глоток пива и в довершение треснул жбаном об стол. — И не только Папе, — добавил Кроули, отхлебывая пиво. Кроули далеко не впервые встречался с братом Мартином и давно понял, что человеческое тело, выданное ему Внизу, не приспособлено к перевариванию этих огромных количеств германского напитка. И даже за сегодняшний вечер Кроули уже пару раз приходилось трезветь, изгоняя пиво из своего человеческого желудка — понемножку, чтобы его приятель, то есть брат Мартин, ничего не заподозрил. Потому что брат Мартин, как бы он ни нравился Кроули, все-таки был и оставался человеком своей эпохи. А в этой эпохе самые лучшие и просвещенные страны Европы все еще сходили с ума в своей бешеной, неистовой охоте на ведьм. Костры, подожженные инквизицией, теперь куда ярче горели в землях Тевтонского ордена. И брат Мартин, как бы ни пытался Кроули его переубедить, тоже, к сожалению, верил в существование ведьм. Вспомнив инквизицию, создание которой с чьей-то легкой демонической руки ошибочно приписали ему самому, Кроули помрачнел. Отхлебнул еще пива и отвел взгляд в сторону, к окну, за которым уже мерцали ранние осенние сумерки. Когда-нибудь закончится и этот день, и этот год. И этот век тоже. А в следующем — возможно — люди перестанут сжигать людей. И ему больше не захочется обратиться в змею и проспать десять-двадцать лет в винном погребе какого-нибудь монастыря. Или напиться до потери памяти в этом же погребе, прийти в себя и напиться снова. А других вариантов, кроме этих двух, у Кроули не было. Ну, если только рядом не оказывался один ангел. С ангелом было не так скучно. И если Кроули всегда оставался оптимистом и верил в то, что все — хоть каким-нибудь образом — закончится хорошо, то ангел, как и подобает ангелу, видел во всем божественный замысел. Непостижимый. — Да, — протянул брат Мартин. — Жаль, что ты так скоро уезжаешь, брат Антониус. Нечасто увидишь гостя из Рима в наших землях. — Я люблю путешествовать, — ответил Кроули. — Есть вещи, которые стоит увидеть своими глазами. Например, я жалею, что не был в Виттенберге пять лет назад. Брат Мартин снова улыбнулся. — Йоханн Тецель в тот раз пообещал отправить меня на костер. И все из-за тех индульгенций! Испугался, что народ больше не понесет ему денежки. Знаешь, что он обычно говорил? Кроули с интересом посмотрел на брата Мартина. — Как только человек приносит Тетцелю, то есть Папе, денежки, душа сразу освобождается из чистилища, — объяснил брат Мартин и расхохотался. — Это что получается? Папа за наши деньги молится за грешника, и тот выскакивает из чистилища? Или, может, Папа договаривается с чертями и выкупает душу грешника? Как по мне, так вот это и есть самая настоящая ересь. — Конечно, — согласился Кроули. Потому что, в отличие от брата Мартина, он это знал наверняка: никаких товарно-денежных отношений между Папским Престолом и другим престолом, Внизу, никогда не было. По крайней мере, официально. Другой вопрос, куда попадали почти все Папы после конца своей земной жизни. Впрочем, сам Кроули с удовольствием отправил бы их на Небеса, а в Ад бы принял побольше художников и скульпторов эпохи Возрождения. По его мнению, Метатрон, Гавриил и все те ангелы с архангелами, которые сейчас хозяйничали на Небесах, вполне заслуживали общества и Стефана Шестого, и Бенедикта Девятого, и уж конечно, компании Иннокентия Восьмого. — А на самом деле что? — продолжал брат Мартин. — Половина выручки с продажи индульгенций идет Папе, а половину забирает наш архиепископ, который просто задолжал банкирам! Брат Мартин снова поднял жбан и уже собирался произнести очередной тост, когда Кроули вдруг услышал знакомый голос: — Я знал, что найду тебя здесь! Он обернулся: к их столу уже подходил Азирафаэль, закутанный в отороченную соболем мантию. Кроули сомневался, что именно так теперь подобает одеваться туринскому аристократу, за которого выдавал себя ангел, но спорить с Азирафаэлем о последних веяниях моды было излишне. Тем более сейчас, когда сам он играл роль странствующего ученого монаха, и слишком уж незамысловатые черные одежды порядком ему надоели. Увидев брата Мартина, Азирафаэль сперва уставился на него, будто хотел прочесть его, как книгу, и за считанные мгновения определить, добрый перед ним человек или злой. Кроули мог бы много рассказать о том, что люди чаще всего бывают не добрыми или злыми, а просто людьми, но продолжить их с ангелом пятитысячелетний спор он собирался в другое время. Азирафаэль посверлил брата Мартина глазами, а потом перевел взгляд на Кроули. — Позволь представить тебе синьора Аззарелло-Феличи, — сказал Кроули. — Этот благородный синьор прибыл прямо из Турина. И очень интересуется твоими идеями по возрождению церкви. Азирафаэль вздохнул. Раскланялся с братом Мартином и сообщил: — Я читал ваши труды и могу выразить лишь восхищение вашей храбростью, отец Мартин. Как вы только дошли до таких идей… Кроули еле сдержался, чтобы не фыркнуть: ну конечно, ангел подозревал его. В ответ брат Мартин благодарно кивнул. Принялся рассказывать о своем детстве, о том, как отец надеялся, что Мартин станет адвокатом, а не монахом. А потом попросил позволения выйти: разыскать хозяйку и добыть еще пива, в том числе и для гостя из Турина. — Это все твое влияние, правда? — спросил Азирафаэль, едва брат Мартин исчез за дверью. — Новое задание по искушению верующих? — Я так не работаю. Мне неинтересно искушать одного монаха. — Смотря какой это монах. За братом Мартином уже пошли тысячи. Если не сотни тысяч. Все это грозит расколом католической церкви. — И при чем тут я? — удивился Кроули. — И вообще, что плохого в расколе? Католическая церковь прогнила насквозь. Сначала они начали жечь людей по доносам, теперь продают индульгенции, а на вырученные деньги Папа строит себе новый дворец. Ладно бы дворец. Жечь людей они так и не перестали. Тебе самому не кажется, что слова «добрый католик» давно потеряли смысл? Азирафаэль улыбнулся. — Кроули, но ты сам постоянно повторяешь, что добрых и злых людей не бывает, есть просто люди. — Теперь ты прислушиваешься к тому, что тебе говорит демон? Слуга Ада? — Я прислушиваюсь к тебе, — подчеркнул Азирафаэль, пожимая плечами. — И я не говорю, что раскол церкви — это плохо, учитывая ситуацию. Может быть, это благо. Может быть, ты искусил брата Мартина, и это тоже было частью… — …непостижимого плана, — Кроули покачал головой. — Я ведь угадал? — А как же чернильница? — Какая чернильница? — Которой брат Мартин запустил в дьявола. Когда дьявол пришел в его покои в крепости Вартбург и стал мешать ему работать. Говорят, на стене до сих пор осталось пятно от чернил. — Брату Мартину следует поменьше пить, — отрезал Кроули. — Тогда никакой дьявол не станет мешать ему работать. Азирафаэль вздохнул. К их столу как раз возвращался брат Мартин, улыбающийся и будто предвкушающий еще одну интересную беседу о теологии с новым своим почитателем. А следом за братом Мартином шествовали хозяйка и ее сын. Наполнив оловянные стаканы какой-то довольно резко пахнущей жидкостью из тяжелой бутыли, тот произнес: — Гордость нашей таверны! Надеюсь, досточтимым гостям понравится! Им понравилось. Особенно Кроули, которому после первого стакана стало очень тепло, а после второго больше не хотелось спорить с ангелом о мироустройстве. Намного интереснее было слушать разговор Азирафаэля и брата Мартина: оба нашли в другом благодарного собеседника. Некоторое время Кроули все пытался представить, поверят ли ему Внизу, если в очередном отчете он расскажет, как дьявольскими кознями расколол владычество Святого Престола в Европе: вплоть до нелепых обвинений, высказанных Азирафаэлем, такая мысль вообще не приходила Кроули в голову. — Перевести Новый Завет на немецкий язык — вот что действительно нужно! — И Старый тоже! — Латынь знают не все! — Люди станут больше читать! — Не только Библию! — И другие книги тоже! За третьим стаканом последовал четвертый. Кроули понял, что совсем запутался. Он был готов поклясться, что реплику про людей, которые станут больше читать, произнес хорошо знакомый ему ангел. И про то, что каждый уверовавший человек уже связан с Богом, — тоже. И про то, что стремление к внутреннему покаянию важнее посещения церкви. Или это все-таки был брат Мартин? Кроули уже ничего не понимал. Поэтому он просто положил голову на плечо сидящего рядом с ним Азирафаэля и растворился в исходившей от того теплоте. *** Он проснулся от звонка будильника — высунув руку из-под одеяла, потянулся к телефону и будто вынырнул из этой знакомой теплоты. Эзры — ангела в нелепой отороченной соболем мантии — рядом не было. Выключив будильник, Кроули закрыл глаза и еще минут пять перебирал в памяти свой сон: каждую мелочь, вроде той теплой меховой мантии или вкуса свежего, настоянного на меду пива. Он очень ждал этого сна. Надеялся. И, кажется, запомнил почти все. Кроме настоящего имени Эзры. После второго будильника Кроули поднялся с кровати и ушел в душ. Позавтракал, заставив себя переключиться на мысли о работе. Он уже оделся и собирался уходить, покрутил в руке телефон и все-таки вернулся в гостиную. Эва-Мария Ольдекоп ответила сразу: в это время она обычно пила вторую чашку кофе. Или чая. — Мне сказали, что компания Киршенбергов зарегистрирована в Амстердаме. — До суда еще далеко, — ответил Кроули. — И я, честно говоря, понятия не имею, когда вернусь в Европу насовсем. Может, через месяц или два, а может быть, мне придется здесь задержаться. — Это хорошо, — заметила Эва-Мария Ольдекоп. — Хорошо, что я ничего толком не знаю? — Сама я очень люблю планы. И именно поэтому скажу тебе, что не все в жизни надо планировать. Кроули выдержал паузу. — Главное — делать то, что ты находишь важным. И быть честным с самим собой. Ты прекрасно это умеешь. И всегда умел. Просто задай себе этот вопрос. — Что держит меня в Израиле? — Ради чего хочется жить. Кроули снова помедлил. Потому что не знал, что отвечать. — Это ведь не иск Киршенбергов к Меламеду, — сказала Эва-Мария Ольдекоп. — И не сделка Ицхака Шавива с американцами по продаже Trimedigen. — Конечно, нет, — согласился Кроули. И подумал, что не помнит, когда рассказывал матери о своей авантюре с продажей Trimedigen. Если вообще рассказывал. Может, она просто догадалась. Кроули не успел решить, плохо это или хорошо, если самые тайные его планы лежат вот так на виду. Но больше Эва-Мария Ольдекоп ни о чем не спрашивала, а сам он уже в мыслях вернулся в прошлое воскресенье. Он тогда примчался в Реховот, и ему пришлось целых полчаса ждать Эзру на парковке — тот никак не мог закончить дела. Вышел из машины — и сразу пожалел, потому что даже в шесть вечера воздух все еще был раскален майским солнцем. И уже хотел вернуться в салон, как вдруг на пороге здания, которое до сих пор делили Biostrategix, Trimedigen и Astrogenec, появился Ицхак Шавив. Кроули пожелал ему доброго вечера, а он в ответ сначала поморщился и лишь затем, спешно натянув на лицо вежливую маску, поздоровался. Кроули улыбнулся: положа руку на сердце, ему даже нравилось, что Ицхак уже подозревает его в чем-то плохом и смотрит на него так, как Господь Бог, должно быть, смотрел на Змея-Искусителя в Саду — с таким же неодобрением и отвращением. И отчетливо представлял себя этим самым Змеем. Ицхак ведь и понятия не имел, кто перед ним. То ли дело Ульф. Ульф прекрасно знал, кто такой Кроули и что он делает в Израиле, и поэтому звонил Кроули каждую неделю. Расспрашивал, что удалось узнать, и напоминал об «их проекте» и американском инвестиционном фонде, все еще жаждавшем заглотить обе других компании Ицхака целиком и готовом заплатить огромный бонус тому, кто уговорит Ицхака завершить сделку. Кроули всегда знал, что отвечать. Он обязательно начинал с того, как рад звонку Ульфа, а потом рассказывал ему совершенно невероятные и поэтому очень правдоподобные истории. Как далеко он уже продвинулся, с кем познакомился и с кем сошелся, как подобрался вплотную к Ихцаку и как слепо ему доверяют некоторые люди из правления Trimedigen. Кроули не стеснялся называть имена и суммы в евро. И Ульф ему верил. Как всегда. Ведь примерно так Кроули все это себе и представлял, когда каких-то полтора месяца назад летел в Тель-Авив. Для того Энтони Кроули, который сейчас слонялся по парковке в Реховоте, все это — сделка Ицхака с американцами, бонусы, промышленный шпионаж, плетение интриг — тоже представляло несомненный и чисто профессиональный интерес. Но он в который раз объяснял самому себе, что так и не нашел слабых мест в броне Ицхака Шавива, а раз так, придется еще чуть-чуть подождать. И, конечно же, врал себе — чего никогда не делал прежде — потому что по-настоящему важным для него было другое. Он просто ждал Эзру. Ждал снов со своим ангелом. Вот что было для него самым важным. Вот ради чего ему хотелось жить. Он уже хотел попрощаться — Эва-Мария Ольдекоп не торопила его, терпеливо слушала его молчание в трубке — и все-таки спросил: — Как ты думаешь, Господь Бог — это мужчина или женщина? Если Эва-Мария Ольдекоп и удивилась, то ничем это не выдала. И с ответом не медлила. Как будто ожидала этого вопроса. — Зависит от того, чем для тебя является Господь. — Раньше я представлял его строгим отцом. В его воображении опять возник Ицхак Шавив: сильный, непреклонный, требовательный. Из тех родителей, которым невозможно угодить. Для которых ты никогда не будешь хорошим. — А теперь? — Теперь я больше не уверен, кто он для меня. — И тебе кажется, что Господь Бог не так уж плох. — Я просто не понимаю, почему Бог есть Любовь, — признался Кроули. — И почему Бог, который есть Любовь, подстроил всю эту пакость с Древом. Если он, или она, в общем если Господь хотел, чтобы люди познали Добро и Зло, почему во всем обвинили Еву? И если Господь Бог создал все на свете, и людей, и Древо, и Змея-Искусителя… — …значит, Господь Бог любит и своего Змея. — Ты так думаешь? — Да. На прощание он все равно сказал ей что-то маловразумительное о том, что будущий процесс Киршенбергов против Меламеда уже попал в поле зрения и европейской, и израильской прессы. А в сердце будто вспыхнули тысячи солнц. Это же было просто: ангел Господень являлся частью Бога, и этот ангел действительно любил Змея-Искусителя, Кроули знал это наверняка, и не только из своих снов. А раз так, в этом мире была надежда. Для всех. Кроули появился в офисе около девяти. Провел пару часов на совещаниях: громоздкое дело Киршенбергов против Меламеда требовало усилий не только почти всего тель-авивского бюро, но и амстердамского офиса Steinberg & Sons. Сам Меламед появился в их конторе после полудня. Выслушал Кроули — тот подробно объяснил, какую стратегию станет выстраивать защита и почему важно сразу же подать ответный иск, причем в израильской юрисдикции. И в самом конце произнес фразу, которую Кроули уже слышал — и не один раз. — Иногда мне кажется, что вы настоящий дьявол. — Иногда дьявол — это просто падший ангел, — возразил Кроули. — Который когда-то давно связался с плохой компанией. И спустился вниз. По крайней мере, он так это себе объясняет. — И как это поможет моему ответному иску? — Ну, падший ангел знает, что это такое. Связаться с плохой компанией. В конце дня Кроули не выдержал. Позвонил Эзре. Конечно, тот все еще сидел в офисе. — Мы могли бы поужинать в Герцлии, — предложил Кроули. — Закажешь столик? — С удовольствием, — заметно повеселевшим тоном ответил Эзра. — Минут через сорок буду у вас. Бросив ноутбук в сумку, Кроули быстро спустился на подземную парковку. Несколько кварталов Тель-Авива он пролетел, почти не останавливаясь у светофоров и перекрестков — и это несмотря на час пик. На съезде с кольцевой развязки ему не повезло. Побарабанив пальцами по рулю, Кроули решил снова позвонить Эзре: предупредить, что немного опоздает. В это мгновение радио в машине вдруг заглохло: телефон запиликал, и Кроули, вздохнув, включил громкую связь: — Это Ульф. — Привет, — сказал Кроули, обрадовавшись, что Ульф позвонил именно сейчас, а не позже, когда он уже забрал бы Эзру из Реховота. И что на эту неделю он арендовал черный «Порше Панамера», а не тот серебристый кабриолет «Ауди», который так нравился Эзре. — Приятно тебя слышать. Что нового в Дюссельдорфе? — Тут все время дожди и мокро, — ответил Ульф. — А здесь настоящее адское пекло. — Рад за тебя. Но вообще я звоню не для того, чтобы говорить о погоде. «Я уже догадался», — подумал Кроули, отчаянно пытаясь вспомнить, какую фантастическую историю он рассказывал Ульфу в прошлый раз. Нужно было срочно выдумать что-нибудь новенькое. Ульф его опередил: — Энтони, ты сейчас один? — Да. Еду в машине. То есть стою в пробке. — Хорошо. Со мной только что связывались из Бостона. Знаешь, у них есть свои инсайдеры в некоторых организациях. — Не ожидал. — Представь себе. Не знаю, чем ты занимаешься в Тель-Авиве, кроме того, что опять получаешь невероятно высокую зарплату, но американцы сказали мне, что у Ицхака Шавива большие проблемы с клиническими испытаниями. Речь идет о Trimedigen. Что-то со стабильностью лекарства или с его действием: есть информация, что никакого толку от него нет, это практически плацебо. Но Ицхак все равно хочет вывести его на рынок. — Неужели это возможно? — Кроули сделал вид, что удивился. Получилось плохо. — Ты лучше меня знаешь, что это возможно, — отрезал Ульф. — Зависит от того, какие данные ты представишь для регистрации лекарства. Серая зона законодательства и все такое. — Подожди, я ничего не понимаю, — ответил Кроули. — Откуда у наших клиентов из Бостона эти сведения? — Какая разница. Этого должно быть вполне достаточно, чтобы надавить на Ицхака. — Конечно. — Так найди, как это сделать! Мне нужны результаты, а не… — Ульф не договорил фразы и бросил трубку. Кроули покрутил регулятор громкости. С минуту он переключал радиоканалы с одного на другой, пытаясь отыскать хоть что-нибудь не на иврите, а затем просто вырубил радио. И подумал, что еще совсем недавно Ульф не был настолько раздражительным. Что он помнил другого Ульфа, с которым можно было выпить по бокалу хорошего вина после долгого рабочего дня. На мгновение Кроули прикрыл глаза и представил, что Ульф никогда ему не звонил. Что никакого Ульфа и никаких американцев вообще не существует в природе. И не было их никогда. Колонна машин вдруг сдвинулась. Вырулив на шоссе, Кроули прибавил скорости. А спустя полчаса уже был в Реховоте. Он едва успел пристроить машину рядом с белым «Фольксвагеном-Туарегом», когда его вдруг окликнули. Это была Мерав Коэн. Как и в прошлый раз, она спросила Кроули, как у него дела: тоном, который не предполагает безразличной голливудской улыбки в ответ. — Могу ли я снова угостить вас тем отвратительным капучино из автомата? — спросил Кроули. — Но вы ждете… — …пять минут у меня есть. Пять минут превратились в пятнадцать, пока Мерав рассказывала, сколько у нее сегодня было совещаний, звонков и переговоров, и сколько всего она не успела сделать, и во сколько ей придется встать завтра утром. Стаканчик с капучино она поставила на подоконник и, кажется, начисто забыла о нем. — Извините за сумбур, — Мерав все-таки попыталась улыбнуться. — Наверное, вы ничего не поняли. — На вашем месте Эзра бы сказал «надеюсь, что вы ничего не поняли», — пошутил Кроули. — Он бы обрадовался, что договор о соблюдении конфиденциальности что-то для вас значит. — Я не специально, — она снова улыбнулась. Теперь куда более искренне. — Вам нравится в Израиле? — Конечно. Телефон вдруг заверещал. Кроули сказал Эзре, что ждет его на заправке. — Не буду мешать, — засобиралась Мерав. Поправила сумку на плече, спешно отпила уже остывший капучино из стаканчика и тут же отправила его в мусорный ящик. — Со мной всегда можно поговорить. — Правда? Кроули кивнул. Столкнувшись в дверях с Мерав, Эзра сделал вид, что почти не удивился. Когда они добрались до Герцлии, городок уже окутывали ранние сумерки, и солнце прокладывало путь к горизонту. Времени было достаточно, и они с Эзрой сделали небольшой крюк, пройдя по набережной. Легкий бриз нес с собой соленый запах моря, и пришвартованные яхты чуть покачивались от порывов ветра. Кроули остановился и снял солнечные очки, вглядываясь вдаль: смотрел он не на яхты. Он вспоминал закат у Кейсарии и акведук Мейкедем, вспоминал вкус вина на губах Эзры и ощущение той близости, о которой большинство людей в этом мире могут только мечтать, потому что ангел Господень действительно любил своего Змея, и ради этого стоило жить. Официант проводил их к столику у окна. И слишком быстро вернулся: по крайней мере, так показалось Кроули. Заказав бутылку Пюлиньи-Монраше, он помедлил. Взглянул на Эзру и понял, что тот тоже сейчас думает о чем угодно, кроме меню. — Вам что-нибудь посоветовать? — поинтересовался официант. — Дайте нам еще чуть-чуть времени, — попросил Кроули. — Разумеется. Когда официант исчез на кухне, оставив их в покое на добрых пять минут, Кроули обратился к Эзре: — Скажи, что тебе здесь нравится. Ты же был здесь, правильно? — Был. Все сеты неплохи, — ответил Эзра. — Но мы же тут не ради суши. — Нет, — признался Кроули. Некоторое время они молчали. А когда официант снова их потревожил, Кроули изобразил свою фирменную улыбку, которую обычно приберегал для клиентов, и зачем-то спросил, какие именно сеты в меню считаются кошерными. Наконец, они снова остались с Эзрой почти что наедине — кроме них в зале была только одна пожилая пара в самом дальнем углу, да и тихая музыка ничуть не мешала. Не дожидаясь, когда официант вернется с Пюлиньи-Монраше, Кроули бросил взгляд за окно, всмотрелся в синеву над морем — и произнес: — Сегодня мне приснился сон. — Про нас с тобой. — Да. Про шестнадцатый век. — Надеюсь, в шестнадцатом веке мы тоже были друзьями. — Конечно, — ответил Кроули. Осторожно посмотрел на Эзру. В глазах у того не было небесной лазури, как у ангела из снов, и все же Кроули узнал бы его взгляд из тысячи, из миллионов. Потому что тепла и любви было ровно столько же. А потом Эзра вдруг накрыл пальцы Кроули ладонью и не убрал, когда официант разливал Пюлиньи-Монраше по бокалам, и теперь Кроули казалось, что только это имеет значение: во всех его снах ангел и демон оставались лучшими друзьями. — С начала времен, — произнес он вслух. — Навсегда, — Эзра салютовал ему бокалом. Некоторое время они провели молча: смотрели, как официант, не спеша, разложил на их столике тарелки и палочки, потом ушел и вернулся с большим блюдом, уставленным суши. Эзра не утерпел и сразу положил себе и урамаки, и нигири с лососем, и Кроули вдруг поймал себя на мысли, что этот жест тоже кажется ему знакомым — это вот насквозь грешное пристрастие ангела к хорошей еде. Кроули отправил в рот крошечный хосомаки с тунцом, запил вином и сказал: — Знаешь, куда чаще я вижу другие сны. — О том, что с нами, — Эзра чуть помедлил, подыскивая слова, — было недавно? — Да. Про то, как я еду на машине по городу. Или как я прихожу к тебе в книжный магазин. — И мы с тобой разговариваем о том, что с нами будет дальше. В горле будто застрял комок. — Мы чего-то боимся, — добавил Кроули. — При этом из нас двоих намного больше боюсь я. Эзра внимательно посмотрел на него. — Ты считаешь, что мы с тобой в чем-то виновны? — Перед теми силами, которые стоят за нами? — Кроули рассмеялся и покачал головой. — Разумеется. Потому что один из нас ангел, а второй демон. И, похоже, мы с тобой устроили что-то такое, что им не понравилось. Так что теперь я просто жду, когда за мной придут другие демоны и утащат меня в Ад. — Все хорошо? От голоса официанта Кроули вздрогнул: к счастью, Эзра ответил за него, да еще и улыбнулся так искренне и солнечно, что официант немедленно уплыл к барной стойке, даже забыв долить вино в их бокалы. Воздуха не хватало. Кроули ослабил узел галстука, а потом просто развязал его и положил прямо на столик рядом с тарелкой. Сняв запонки, закатал рукава рубашки. Допил оставшееся в бокале вино, затем выудил телефон из кармана пиджака, висящего на спинке стула, и проверил почту. Пара писем из амстердамского офиса, новые материалы по делу Меламеда и Киршенбергов, внутренняя переписка тель-авивских коллег — как назло, на иврите, очередной договор по лицензии, письмо от Хелены из Дюссельдорфа — та хотела посоветоваться по поводу какого-то особенно требовательного клиента из Страсбурга, а еще короткое сообщение от Мирослава — тот прислал фотографию уже подросшего щенка. Можно было все забыть. Написать заявление и взять билет на ближайший рейс до Европы. Вернуться в Дюссельдорф или в Гамбург. Вернуться в свою жизнь. И снова стать Энтони Кроули — преуспевающим юристом Steinberg & Sons и профессионалом своего дела, которого даже клиенты порой называли настоящим дьяволом. В самом лучшем смысле слова, конечно. У которого была незаслуженно прекрасная, совсем не скучная жизнь, где его любили, где он был кому-то нужен и где его принимали таким, какой он есть. Жизнь, где Господь любил своего Змея. Сам Кроули всегда считал, что ему просто повезло, а теперь — если верить снам — выходило, что все эти годы его кто-то берег и хранил, и даже вернул в подобие райского Сада. Куда не мог проникнуть никакой другой демон и где не нужно было опасаться, что однажды перед ним разверзнутся врата Преисподней или, наоборот, с небес спустится карающий архангел и потребует ответа за первородный грех. — Я понимаю, о чем ты сейчас думаешь, — сказал Эзра. Кроули вздохнул. Положил телефон рядом и растер глаза руками. — Ты ведь знаешь, что я никуда не уйду. Эзра улыбнулся. Помолчал, отправил в рот урамаки с авокадо, облизнул губы и заметил: — Знаю. Выходит, что мы готовимся к войне. — Это скорее ты готовишься. Ты же у нас воин. Ангел с мечом и все такое. — Хотел бы я понять, с кем будет эта война. Кроули покрутил в руке пустой бокал. Потянулся к бутылке и, не дожидаясь официанта, сам разлил вино, обдумывая слова Эзры. А потом в голове будто что-то щелкнуло. — С нами, — тихо произнес он. — С нами, в смысле со мной и тобой? — переспросил Эзра. — Но почему? Кроули разом вылил в себя все содержимое бокала. Вино было тонким и деликатным, и в любой другой момент он бы куда лучше оценил букет и аромат или даже поговорил бы с сомелье об урожае в Кот де Бон. Сейчас ему хотелось стакан ядреного, крепкого шнапса. Может быть, того самого, который они распивали вместе с братом Мартином в шестнадцатом веке. В конце концов, он может вызвать такси до Тель-Авива, а утром снова приехать сюда и забрать машину с парковки. — Понимаешь, — Кроули начал издалека, — раньше мне казалось, что я могу бросить все и уехать. И как только я откажусь от этих сновидений, я вернусь туда, где был раньше. И вся мистика исчезнет, потому что я перестану впускать ее в свою жизнь. И в то же время, если я перейду какую-то черту, все это, возможно, окажется реальностью. — Это так не работает, — заметил Эзра. — Не работает, — согласился Кроули. — Мы с тобой встретились, и обратный отсчет уже пошел. — И мы пока не знаем, сколько нам отмерено. Вечность или… — Да. Знаешь, что у нас общего? — Однажды ты сказал, что мы вылеплены из одного материала, — ответил Эзра. — Что мы похожи. Что люди приходят к нам, потому что мы такие, какие есть. — Конечно, — кивнул Кроули. — Но дело не только в этом. Мы с тобой отчаянно любим этот мир. Эзра приподнял бровь, и Кроули продолжил: — Не только как Энтони и Эзра. С минуту Эзра молчал. Вглядывался в темнеющее небо и даже, кажется, забыл о еде. Потом снова перевел взгляд на Кроули. Улыбнулся. Взял бутылку и наполнил пустой бокал Кроули. — Если ангел и демон смогли остаться друзьями, у нашего мира есть шанс, — сказал Эзра, — и я готов за это воевать. Со всеми полчищами Ада. И с Небесным воинством. Что отвечать, Кроули не знал. Тоже улыбнулся и просто салютовал бокалом в ответ. Ничего говорить не хотелось. Хотелось утопать в тихой сладкой музыке, в спустившихся на город сумерках и в глазах Эзры. И надеяться, что у них еще есть время. — Нам придется найти тот город, — вдруг сказал Эзра. — Может быть, тогда мы поймем, что с нами случилось. — Или окончательно сойдем с ума. Эзра покачал головой. Потянулся за последним хосомаки. — Можно? Ты не против? Кроули кивнул, уступая Эзре все, что оставалось на блюде: нигири с тунцом и сашими. Еще целый час они вспоминали страны и города, где им приходилось бывать, и Эзра долго рассказывал про Прагу, в которой прожил целый семестр, пока учился. — Однажды на Ханукку ко мне приехала Илана, — Эзра вдруг опустил глаза на тарелку. — Понимаешь, я очень люблю свою семью. — Я тоже, — признался Кроули. Через час они расплатились. Постояли на набережной, пытаясь разглядеть линию горизонта и угадать, где небо сливается с морем. Звезд сегодня видно не было. Сев за руль и бросив пиджак на заднее сиденье, Кроули машинально проверил телефон. Увидел еще одно сообщение от Ульфа. Читать не стал. Зато вспомнил, что с утра назначил встречу с клиентом в Раанане. Попросил помощника собрать все материалы, а потом его что-то отвлекло. — Придется съездить в офис, — сказал он Эзре, заводя мотор. — Не хочется делать крюк утром. Так что я отвезу тебя домой и... — Ты серьезно? — Нет, — ответил Кроули, не в силах сдержать улыбку. В центре Тель-Авива они оказались через четверть часа. На одиннадцатом этаже здания, которое Steinberg & Sons делило с двумя другими компаниями, горели несколько окон. — Это Сара и Микаэль, — объяснил Кроули. — Они порой засиживаются по ночам. Микаэль, кстати, родом из Швеции, а работает в Амстердаме. Приехал к нам на неделю. Не будем им мешать. — Не будем, — согласился Эзра. И осторожно, почти на цыпочках, прошествовал вслед за Кроули по коридору. Зеленую папку с документами он увидел сразу: рядом с большим монитором. Кроули, присев на краешек стола, повертел ее в руках. Положил рядом. Эзра в этот момент рассматривал его офис: просторный, с французским окном в пол и шикарным видом на ночной Тель-Авив. Полюбовался пушистой вашингтонией, пристроенной в углу, — Кроули отыскал ее на лестничной площадке, немного пересохшую от сквозняков и кондиционеров, притащил к себе в кабинет и теперь гордился тем, что за каких-то полтора месяца пальма прибавила в исполинском росте и стала выглядеть куда здоровей. — А где та колючка, которую ты тогда украл? — спросил Эзра. — Эхинопсис? Вон он, на полке. Теперь Эзра разглядывал крошечный кактус, и это казалось бесконечно трогательным, словно он с того самого дня в парке Яркон переживал за судьбу эхинопсиса. И Кроули думал, что вот он, тот самый страж в Саду, которого Господь поставил охранять и оберегать все свои творения, и этого стража он видел и искал всю жизнь, а когда нашел, хотел просто смотреть на него. Просто смотреть. Быть рядом. И никогда не терять. Ведь не у каждого есть ангел. Кроули машинально потянулся к воротнику рубашки. Но тот уже оказался расстегнут, и вместо галстука и пуговиц он вдруг нащупал солнечные очки, которые прежде сам зацепил за этот воротник дужкой. Покрутил в руках. Надел, снял и снова надел. Все сложнее было молчать. И все тяжелее — пересиливать себя. — Ты же знаешь, зачем я приехал сюда, — во рту мгновенно пересохло, и своего голоса Кроули больше не узнавал. — И что я собирался сделать. — Знаю. — Я должен был давно сказать тебе. — По-моему, — Эзра вернул ему внимательный взгляд, — все это уже не имеет никакого значения. Кроули приподнялся. Подошел к нему почти вплотную. Всмотрелся в теплые карие глаза — и почувствовал, как мир его рассыпался на части. И он больше не знал, заслуживает ли эту невыносимую ангельскую любовь, и стала ли она для него благословением, или ниспосланным сверху огнем, что должен выжечь в нем всю темную сущность, или божественным наказанием, на которое он только что сам себя осудил, или чем-то еще. И теперь все ждал, когда прогремит гром, и небо разразится молниями, и он, адское отродье, ощутит на себе гнев божий, а если этого не случится, то произойдет самое страшное: он не соберет свою вселенную из праха и не станет собой. Эзра вдруг снял с него темные очки, отправив их на полку рядом, и Кроули неожиданно почувствовал себя нагим, ведь теперь Эзра вглядывался в него самого так, будто смотрел в пропасть, и понимал все — все, о чем Кроули думал в это мгновение и о чем мысленно умолял. Умолял о том, чтобы Эзра наконец коснулся его — и тот немедленно прижал его к себе со всей силой, не давая шелохнуться, и жадно целовал его, будто желал уничтожить Кроули своей любовью. А уж когда Эзра подтолкнул его к стене и опустился перед ним на колени, Кроули стало казаться, что он сходит с ума. Эзра обхватил его рукой и чуть сжал, потом потерся щекой об его член сквозь ткань брюк. Расстегнув пуговицу и молнию, продолжил и дальше дразнить его, так и не спустив трусы. Кроули выдохнул и вцепился в волосы Эзры. Встало у него быстро, и теперь хотелось лишь одного — чтобы Эзра так же быстро взял у него в рот. Но и это Эзра сделал по-своему — он все водил языком по тонкой ткани и не ускорял темпа, сколько бы Кроули ни стонал. И лишь потом наконец сдернул с него проклятые трусы. Эзра и дальше не спешил: наоборот, он будто собирался устроить Кроули самый долгий минет в жизни и поэтому никуда не торопился. И Кроули ничего не мог с этим поделать: Эзра, который сейчас стоял перед ним на коленях с его членом во рту, контролировал его больше, чем когда-либо, и это было необыкновенно хорошо. Лизал, сосал, вбирал в себя член во всю длину и выпускал, переключался на головку, которую целовал и дразнил самым кончиком языка, и повторял все заново. Кроули запрокинул голову. Увидел в окне напротив ночной Тель-Авив, огни небоскреба на противоположной стороне улицы и беззвездное темное небо. Кончив, он долго не мог прийти в себя. Эзра все еще оставался перед ним на коленях, а глаза его так же лучились любовью. — М-м-м, — Кроули с трудом находил слова, — знаешь, это было… Эзра вдруг поднялся. Облизнул губы, помог Кроули застегнуть брюки и улыбнулся ему: — Поехали домой. Какое-то мгновение Кроули ничего не понимал. Он был бы не против продолжить. Прямо здесь, в офисе. Но спорить с Эзрой он сейчас не мог. Поэтому взял папку с документами, выключил свет и запер дверь. В машине Кроули выключил радио сразу, как только сел за руль. А дальше ему оставалось лишь прислушиваться к молчанию Эзры — за всю дорогу до Рамат-Авива тот не произнес ни единого слова, и Кроули никак не мог разгадать, что все это значит. Но сейчас они ехали домой к Эзре, и Кроули мог лишь догадываться, что еще случится с ним этим вечером, и все это распаляло его еще сильней. В прихожей Эзра вдруг по-хозяйски положил ему руку на спину. И втолкнул внутрь. Кроули сбросил лоферы, поправил закатанные рукава рубашки, прошел вслед за Эзрой в гостиную и услышал. — Подожди меня тут. Эзра исчез в ванной, и очень скоро Кроули услышал звук плещущейся воды. Сам он все ходил по комнате и пытался отвлечься, потому что в брюках снова становилось тесно. Поэтому Кроули рассматривал корешки книг на бесконечных полках — и как только Эзра втиснул столько полок в такую небольшую гостиную? — и даже вытащил какую-то, повертел в руках и поставил обратно. Подумал, что в жилище Эзры явно не хватает чего-нибудь зеленого, решил, что обязательно подарит ему какое-нибудь растение, и с минуту раздумывал, поместится ли между шкафов кокосовая пальма и хватит ли ей света. И тут же обратил внимание, что книги на полках стоят в два ряда, уже из чистого любопытства принялся вытаскивать книги по одной, чтобы узнать, какие сокровища таятся там, в глубине, и в этот момент услышал: — Иди сюда. Обернулся и мгновенно оказался в руках Эзры, который принялся его раздевать, аккуратно вешая одежду Кроули на стул рядом. Сам Эзра снимать с себя одежду не стал, а когда Кроули попытался всунуть руку ему под футболку, поймал за запястье и потащил в ванную. — Залезай. Кроули подчинился. Минут на десять Эзра снова оставил его в одиночестве, и Кроули опять пришлось думать, на что бы отвлечься, ведь член уже твердел и хотелось коснуться себя, а еще больше хотелось, чтобы его коснулся Эзра. Но Эзра все не возвращался. Кроули опустил голову на бортик ванны и закрыл глаза. По телу пробежала дрожь, когда Эзра вдруг осторожно провел по его лицу пальцами. Мягко взял за плечи, заставляя сесть. Сам устроился позади — кажется, Кроули видел рядом с ванной какой-то стул или табуретку. Обхватил голову Кроули руками и принялся массировать виски и затылок. Потом перешел на шею и плечи, и Кроули едва не застонал от удовольствия. Он вообще не знал, сколько это продолжалось, а потом Эзра вдруг взял в руки мочалку, смочил в воде и в геле для тела и долго-долго водил ею по распаренному, расслабленному телу Кроули, заставляя того то сесть прямо, то встать на четвереньки — и Кроули нравилось, когда Эзра будто нечаянно клал руку ему на ягодицу и так же нечаянно задевал соски или член. Оказавшись в гостиной — голым и вытертым насухо — Кроули поежился. Долго раздумывать Эзра ему не дал, сразу повлек к дивану. Кроули наконец понял, что его ждет, и чуть поерзал, пытаясь принять более удобное положение. — Лежи спокойно. Эзра вдруг стал гладить его по спине и ягодицам: с убийственной нежностью. — Мой хороший, — сказал Эзра. — Ты ведь думал, что я раздену тебя прямо в офисе? — Да, — признался Кроули. — Ты бы мог сделать там со мной что угодно. Эзра не ответил. Пальцы его все еще выписывали тайные знаки на спине Кроули, и лишь потом он вдруг произнес: — Знаешь, что мне нравится больше всего? Как ты реагируешь на мои прикосновения. От удовольствия Кроули закрыл глаза. Если бы не ноющий член, он бы решил, что попал в Рай. — И как быстро у тебя встает, — как назло добавил Эзра. Кроули снова заерзал у него на коленях. — А еще мне нравится, когда ты такой послушный, — Кроули почувствовал, как рука Эзры вдруг сжала его ягодицу. — Когда ты делаешь, что я тебе говорю. Теперь Эзра с прежней нежностью гладил его по спине. — Тебе нужны рамки, — сказал Эзра. — Чтобы кто-то ограждал тебя от бед и неприятностей. Кроули слушал его, все еще не разлепляя веки и, наверное, во всем соглашаясь с ним. По крайней мере, спорить не хотелось. Голос Эзры успокаивал и ласкал, а руки его при этом не давали уснуть — от каждого прикосновения по коже как будто шел электрический ток. — Чтобы кто-то показывал тебе, что можно, а что нельзя, — добавил Эзра. — Покажи, — попросил Кроули. Когда задницу обжег первый удар, Кроули дернулся и открыл глаза. Второй и третий вышли сильнее, и Кроули застонал. Четвертый и пятый были невыносимо легкими, дразнящими, а шестой опять удивил резкостью. На седьмом Кроули снова закрыл глаза. — Сильнее, — выдохнул он. — Я выдержу. Давай! В ответ Эзра провел пальцем по его спине и ягодицам. На пятнадцатом ударе Кроули потерял счет. Эзра то бил наотмашь, с оттягом, то вдруг останавливался и снова начинал ласкать и гладить горящие от приятной боли ягодицы, то опять входил в ритм, и одинаковые удары следовали один за другим, точно под метроном. Эзра будто испытывал Кроули и его тело, пробовал на прочность, пробовал, какие еще стоны и крики получится извлечь из Кроули, и как еще можно заставить его извиваться и просить. Потому что очень скоро Кроули мог только просить и умолять, а спустя какое-то время и умолять уже не мог. Мог только ждать, когда задницу снова обожжет боль, и бояться, что этого не случится. А когда ему показалось, что еще совсем немножечко, и он кончит, не касаясь себя, это вдруг понял и Эзра. Подсунул под него руку, едва обхватил член — и Кроули в тот же миг излился. Добравшись до постели, Кроули упал лицом в подушку. Кровать скрипнула — Эзра, выключив свет, лег рядом. Кроули из последних сил поднялся, чтобы перебраться в объятия Эзры, и тот сомкнул руки на его спине. И в мире не осталось ничего, кроме тишины, любви и звезд. *** В пятницу Кроули разбудил звонок. — Доброе утро, — сказал Эзра. — Доброе очень раннее утро, — ответил Кроули. За окном уже и вправду светало. Но вот часы в его спальне показывали половину седьмого. И, честно говоря, Кроули плохо понимал, почему Эзра звонит ему в такое время. Он даже в будни никогда не вставал так рано, а вчера засиделся в офисе допоздна — правда, только потому, что встретиться с Эзрой не удалось. У них там опять что-то случилось, Ицхак попросил Эзру задержаться на работе, и тот, конечно, не смог отказать начальнику, пусть и бывшему. Эзра позвонил Кроули в шесть вечера и долго извинялся за то, что ужин пришлось отменить. А сейчас, кажется, собирался продолжить. — Мне очень неудобно, если я тебя разбудил. — Ничего страшного. Что-то случилось? — Ничего не случилось. Давай позавтракаем вместе. — Давай, — согласился Кроули. Он даже успел представить, как это будет. Сперва он подремлет еще полчасика, а потом к нему приедет Эзра. Откроет дверь, ведь Кроули еще неделю назад отдал ему второй комплект ключей. Приготовит ту фантастическую яичницу с помидорами и травами, и они вместе съедят ее в постели. От этой мысли Кроули блаженно закрыл глаза и потянулся на подушках. И вдруг услышал: — Я скоро приеду, а ты пока оденься. — Ммм, — удивился Кроули. — Зачем? — Я подумал, что будет здорово позавтракать не дома. Помнишь тот отель в Кейсарии? Илана сказала, что там потрясающие завтраки! Кроули вздохнул. Он еще не настолько проснулся, чтобы спорить с Эзрой. И сейчас еле подыскивал слова, чтобы вежливо объяснить, насколько ему не хочется выбираться из теплой постели, садиться за руль и целый час пилить по шоссе. — Хорошо, но… — Я зарезервировал нам столик. С трудом разлепив глаза, Кроули отправился в душ. Эзра появился в прихожей через двадцать пять минут — и, в отличие от Кроули, казался свежим и отдохнувшим. Они спустились на парковку, и Эзра предложил: — Давай поедем на моей машине. Кроули придирчиво оглядел «Тойоту» и пожал плечами. — Кондиционер как раз починили, — Эзра улыбнулся. — А ты сможешь немного поспать. — Угу, — ответил Кроули. — Ладно. Устроившись на пассажирском сиденье, он сразу закрыл глаза. Эзра вел машину ровно, и шум мотора убаюкивал. Кроули чувствовал, что падает в сон, и ему нравилось это сладкое ощущение, нравилось балансировать на границе сна и бодрствования и знать, что рядом сидит Эзра и иногда посматривает на него. От теплого взгляда с лазурью в глазах ему вдруг стало намного лучше. Он, конечно, не перестал беспокоиться. Ведь было о чем. Он привык тревожиться и волноваться уже потому, что привык выживать. Все шесть тысяч лет. И несмотря на весь свой безудержный неубиваемый оптимизм, всегда старался понять, что его ждет дальше. Вот и сейчас. Кроули повертел в руках бокал вина и спросил: — У тебя есть идеи? Азирафаэль пожал плечами. — Мы с тобой останемся теми, кем и были. Кроули рассмеялся: не без доли иронии. — Мы с тобой теперь безработные ангел и демон, — сказал он. — Ты понимаешь, что это значит? — Это значит, что нам больше не нужно отчитываться перед нашими сторонами. Выполнять их задания. Мы же не работаем за зарплату. Или я чего-то не знаю, и твое жилище в Мейфэйре — это ведомственная квартира адских сил на Земле? — Еще чего, — Кроули замотал головой. — Ты правда думаешь, у них хватило бы вкуса… — Не думаю. Просто мои бывшие боссы имели привычку заявляться в мой магазин, как к себе домой, — объяснил Азирафаэль, допивая вино и отставляя бокал в сторону. — И я очень рад, что больше не увижу их здесь. И что у нас больше вообще нет сторон. — Я тоже очень этому рад. Значит, теперь ты можешь творить божественный экстаз в церкви, потому что это тебе нравится, а не потому что Сверху пришло распоряжение. А я могу искушать кого угодно, когда мне захочется. И быть демоном, потому что мне нравится быть демоном. В общем, я все равно больше ничего не умею. — Ты можешь быть кем угодно, Кроули, — поправил его Азирафаэль. Кроули вскинул на него взгляд. — В том числе и демоном, — добавил тот. — Кем угодно, понимаешь? — Ты считаешь, нам действительно позволят жить так, как нам захочется? — Адам сказал… — Нас выкинули из списков, — заметил Кроули. — Вот о чем говорил Адам. Да, нас не будут наказывать, как бывших сотрудников. Но едва мы попытаемся перейти им дорогу, в смысле помешать их планам… а ведь мы попытаемся, правда, ангел? Так вот, едва мы с тобой опять во что-то вмешаемся или вляпаемся, расклад поменяется. И я не думаю, что в этом случае на нас будет распространяться защита Адама. Почему ты так улыбаешься? Теперь Азирафаэль и вовсе рассмеялся. — Кроули, дорогой, ты только что говорил, что не знаешь, чем заняться безработному демону и как тебе жить дальше. А теперь ты снова вызываешь силы Небес и Ада на бой. — Я никого не вызываю на бой, — вздохнул Кроули. — Я вообще не люблю все эти ваши сражения и военные действия. Мы уже говорили про это, ангел. Сейчас они зализывают раны и делают вид, что все идет по плану, и даже то, что план не сработал — это тоже часть стратегии. Они, несомненно, попробуют снова. Хотел бы я знать, когда это будет и как. — И что тогда? Кроули откинулся на спинку дивана. — Мы всегда сможем убежать отсюда. К звездам. Да куда угодно. Если они все раздолбают, теоретически мы можем создать еще один такой же мир. Копию. Если не планету, то хотя бы твой магазинчик. — Не можем, — Азирафаэль покачал головой. — Мне вообще кажется, что этот мир все еще цел, потому что мы с тобой никуда не убежали. — Звучит очень самонадеянно. — Раньше Снизу и Сверху не знали, что мы на одной стороне. А теперь знают. Вот что изменилось, и это действительно важно. — Мы не особо скрывались, — заметил Кроули. — В смысле, мы довольно часто вели себя неосмотрительно. Я думал, им это не так важно. За нами всегда кто-то наблюдал. — Или берег, — произнес Азирафаэль. — И хранил. Кроули с минуту обдумывал сказанное. — Я демон, если ты вдруг забыл, — ответил он. — Я когда-то пошел против Бога. Меня никто никогда не берег и не хранил. — Но я же был рядом, — ответил Азирафаэль. — Не всегда, конечно. Но… Азирафаэль тут же отвел взгляд в сторону. Не смотрел больше на Кроули. Будто хотел что-то добавить и не смог, не нашел в себе сил, и теперь эти силы приходилось искать самому Кроули. И ему казалось, что он снова в Тэдфилде, снова слышит страшный утробный гул и смотрит, как идет трещинами земля, снова берет монтировку и расправляет крылья, и рядом с ним то единственное существо во всей Вселенной, которому он научился доверять и с которым готов погибнуть. Кроули решил, что погибнет прямо сейчас. — Ангел, — начал Кроули, — ты прости. Я за столько лет привык, что из нас двоих ты более смелый. — Это не совсем так, — прошептал Азирафаэль. Он все еще глядел вдаль, будто всматривался в городские сумерки за витриной. — И я никогда не говорил, — продолжил Кроули, — но то, что ты был со мной рядом, это всегда было чудом. Настоящим. Если чудо вообще возможно. Для меня. Если так, ты и есть мое чудо. Я тебя люблю, ангел. Азирафаэль вдруг выпрямился. Теперь он напоминал ангела со старинных икон, и Кроули вспомнил, что никогда не говорил Азирафаэлю, как же тот красив. — Я тоже тебя люблю, Кроули. Голубые глаза лучились теплом — и спокойствием. И Кроули опять пришлось быть первым — первым, кто осторожно протянет руку и коснется чужих пальцев своими — конечно, самыми кончиками. По телу пошел электрический ток, но Кроули решил, что выдержит. Выдержит и эти свои слова, и вызванный ими Апокалипсис, и еще один, сколько бы их ни было, выдержит все, что ждет их впереди. — И я всегда буду рядом, — добавил Азирафаэль. — Я никуда не уйду. Пальцы переплелись, и в мир пришло лето. И ничего больше говорить не хотелось. Хотелось смотреть на ангела и клясться, что за этим летом никогда не придет осень и что у них будет вечность, чтобы научиться быть счастливыми. — Знаешь, даже если с нами что-то случится, — продолжил Азирафаэль, — я все равно тебя найду. Где угодно. В Аду, на Небесах, на Земле. — Или это я тебя отыщу. — Мы обязательно встретимся. — Мы обязательно встретимся, — повторил вслед за ним Кроули. — Пойдем? Встал и потянул за собой Азирафаэля. Тот запер магазинчик, и они выбрались наружу — в свет вечерних огней и фонарей, в тот ослепительный город, который сейчас пел музыку сфер и праздновал их любовь вместе с ними. Кроули открыл дверь машины. Привычно сказал: — Садись, ангел. Сам он сел за руль, завел мотор и сразу же услышал первые аккорды Somebody To Love. На перекрестке пришлось постоять: был вечер субботы, и улицы оказались перегружены. — Надо будет как-нибудь съездить в Тэдфилд, — произнес Кроули. — Посмотреть, как там. И вообще, было бы неплохо пожить, как люди. Ну, чтобы лучше их понимать. Взглянул на ангела. Поток машин наконец двинулся, и Кроули тут же прибавил скорости. В следующее мгновение руль исчез, а сам он оказался на пассажирском сиденье. Он резко выпрямился, беспомощно хватаясь за воздух. — Что случилось? — спросил Эзра. — Кроули, что с тобой? Город вообще исчез — теперь они ехали по шоссе, и кругом расстилалась пустыня. Кроули ничего не понимал. — Тебе приснился кошмар? — Нет, — выдавил Кроули. — Мне приснился очень хороший сон. Ты даже не представляешь, какой… Эзра улыбнулся. — Мы скоро будем на месте. На миг Кроули хотел закрыть глаза. Снова упасть в сон. Узнать, что было дальше. Вспомнить, как все-таки звали его ангела, который ехал с ним вместе в машине. На пассажирском сиденье. Кроули бросил быстрый взгляд в сторону Эзры. И все понял. — Ты сможешь взять короткий отпуск? — спросил он Эзру. — На следующей неделе. — Думаю, да, — ответил тот. — Дня два мне точно дадут. А что? — Мы едем в Лондон, — объяснил Кроули.