Мы обязательно встретимся

В эту ночь Кроули ничего не снилось. Ночь вообще промелькнула незаметно: сначала он все не мог оторвать взгляд от города, сверкающего миллионами огней за панорамным окном, потом закрыл глаза и, казалось, мгновенно проснулся от того, что попытался перевернуться на спину и не смог. Эзра вцепился в него так, будто боялся, что Кроули исчезнет, и спал, стискивая его в объятиях. Было уже светло. Кроули решил высвободиться и осторожно снял с себя руки Эзры. Сел на краешек кровати, тут же увидел, как Эзра теперь хмурится во сне, и понял, что его нужно немедленно разбудить. Кроули склонился над ним, коснулся губами щеки и сказал: — Доброе утро. Обычно ты вскакиваешь первым. Сделать тебе кофе? — Я не против… Эзра открыл глаза и улыбнулся. Положил руку на затылок Кроули, притягивая его к себе, и теперь с каждым поцелуем Кроули все труднее было оторваться от Эзры, и если бы не запиликавший на телефоне Эзры будильник — он бы, наверное, вернулся в постель. Поднявшись с кровати, Кроули занялся кофеваркой. Отыскал капсулу для ристретто, нажал на кнопку и теперь, вслушиваясь в тихий рокочущий шум, на мгновение ощутил себя в знакомой, спасительной обыденности. В той самой, где он прилетел в Лондон со своим израильским бойфрендом, чтобы провести здесь с ним длинные выходные. Забронировал номер на сороковом этаже Shard и уже знал, что их ожидает впереди — завтрак с видом на город, прогулки по улицам и паркам, романтический ужин в одном из ресторанов высокой кухни, знакомство с пабами и яркой, одуряющей ночной жизнью настоящего мегаполиса. Впрочем, яркую ночную жизнь они с Эзрой прекрасно устроят себе прямо в этой кровати, где так много места, что хочется спать в обнимку, и что может быть лучше этого плана? Кроули вздохнул. Взял другую капсулу, для лунго, и подставил новую чашечку. На самом деле он приехал в Лондон с человеком, которого будто знал из какой-то прошлой, неведомой жизни и который видел ровно такие же сны, как он. И та их прошлая, неведомая жизнь очень долго была связана с этим городом и, скорее всего, оборвалась тоже здесь. Потому что у них были враги, и враги, как подозревал Кроули, в тот раз оказались сильнее, а раз так, им пришлось спрятаться, прожить другие жизни, снова отыскать друг друга и еще раз понять, как много они друг для друга значат. — Спасибо, — сказал Эзра, забирая чашечку и устраиваясь на диванчике рядом с Кроули. — Какой крепкий! А сахар здесь есть? — Вот в том ящике. — Точно. Все-таки жаль, что самолет опоздал вчера… — Ничего страшного, — Кроули старался, чтобы голос звучал уверенно. — Если бы мы и прилетели на полтора часа раньше, мы бы все равно ничего не успели посмотреть. И твои книжные магазины вряд ли работают по ночам. А сегодня у нас впереди целый день. Эзра солнечно улыбнулся: в глазах его читалась звенящая, пружинная готовность к действию. Их вылет из Тель-Авива и правда задержали — зато сам рейс прошел чудесно, отчасти потому, что они переплели пальцы еще до взлета и очень редко размыкали их в течение пяти часов, а еще потому, что иногда Кроули все-таки проваливался в сон и, просыпаясь, снова чувствовал тепло рук Эзры и видел, что ничего не изменилось: Эзра все так же читал свой путеводитель по Лондону и заглядывал в блокнот — все адреса книжных магазинов он отыскал заранее. В отель они прибыли лишь к часу ночи, и Кроули стоило недюжинных усилий уговорить Эзру — и себя самого — никуда не бежать и просто лечь спать. Недюжинные усилия, конечно, начались с того, что Кроули просто стал раздевать Эзру в коридоре, а потом потащил его в ванную с панорамным окном и видом на город, и вот там, уже постояв под горячим душем, Эзра не утерпел. Подтолкнул его к окну, обхватил оба запястья, заставляя Кроули поднять руки чуть выше головы, прижал ладони Кроули к стеклу и сперва невыносимо долго водил языком по его щеке и шее, а потом так же долго вдалбливался в него сзади. После этого Кроули действительно не видел никаких снов — может, потому что боялся увидеть продолжение того сна, где он ехал в машине вместе со своим ангелом? — а теперь варил себе вторую чашечку ристретто, чтобы собраться с мыслями. — Спасибо, — вдруг сказал ему Эзра. — За что? — За то, что я здесь. Что мы здесь. Вместе. — Это еще ничего не значит, — Кроули допил кофе. — Я мог ошибиться. На самом деле я же ничего не помню. Может случиться так, что мы ничего здесь не найдем. Он пожал плечами. — Знаешь, мы уже нашли все, что нужно, — ответил Эзра. Глаза его сияли, и Кроули не сомневался, что перед ним именно тот ангел, которому он признался в любви в своем сне. Было около половины десятого, когда они наконец позавтракали и выбрались из отеля, и Кроули сказал портье, что ему нужен кэб. А когда машина подъехала, назвал первый адрес из списка Эзры: — Пикадилли, сто восемьдесят семь. Шофер кивнул, ни о чем не спрашивая, и кэб вскоре влился в поток машин. Кроули не отлипал от окна: всматривался в людей и в каждое здание, то и дело включал телефон, листая карту Лондона и проверяя, по какой улице они сейчас едут. Эзра в окно не смотрел: он сейчас изучал свой блокнот, иногда что-то подчеркивая или обводя карандашом. Ни оставшиеся позади небоскребы Сити, ни набережная Темзы с видом на колесо обозрения его не трогали. — Все-таки это так странно, — произнес Кроули, когда кэб проехал под мостом Ватерлоо, — что я никогда здесь не был. — М-м-м. Кроули и не надеялся на вразумительный ответ. И все-таки решил продолжить. — Я вырос в Амстердаме и Гамбурге. Почти целый год жил в Нью-Йорке. Потом в Вене и Дюссельдорфе. Я был почти везде, понимаешь? Ну, в самых важных городах мира, по работе или просто так. Так вот, несколько раз я собирался слетать в Лондон на выходные, и мне всегда что-нибудь мешало. — Да, — согласился Эзра, захлопывая блокнот. — В этом есть что-то удивительное. Непостижимое. — Непостижимое, — повторил за ним Кроули, пробуя это слово на вкус. Они переглянулись — кэб как раз сворачивал направо, и уже скоро впереди показалась конная статуя, а за ней и Трафальгарская площадь. Пару раз они едва не застряли в пробке, и Кроули ловил себя на мысли, что кэб слишком долго стоит на перекрестке. Наконец, машина притормозила у тротуара. — Потом скажешь, сколько я тебе должен, да? — услышал Кроули. Эзра не вышел, а практически вылетел из кэба, и Кроули, отдав шоферу несколько купюр, бросился за ним. Ровно на несколько секунд нырнул с головой в оглушающий городской шум, успел заметить, что здесь тепло, пусть и не так жарко, как в Тель-Авиве в конце мая. Он настиг Эзру у стенда с английскими классиками. — Ничего страшного, — сказал ему Эзра. Он взял с полки томик Шекспира и теперь рассеянно вертел его в руках. — Я так и думал. — Что? — не понял Кроули. В магазине было далеко не так шумно, как на улице, но Кроули все равно слышал и испанскую речь, и французскую, и консультанта, который отвечал на вопрос о новинках, и другого консультанта, пытающегося отыскать какой-то альбом Моне в базе данных. — Я сразу понял, что это не то место, — объяснил Эзра. На Кроули он не смотрел. — Но это самый старый книжный магазин в Лондоне, он существует с тысяча семьсот девяносто седьмого года, и я был обязан сюда прийти. Кроули кивнул, и томик Шекспира тут же отправился на свое законное место. — Я все-таки поговорю здесь с кем-нибудь, — добавил Эзра. — На всякий случай. Возражать Кроули не стал. Они обошли весь магазин, решили заглянуть и на второй этаж — Эзра с минуту вглядывался в портрет пожилого джентльмена, украшающий лестницу, а потом остановил девушку с бейджиком консультанта, спускающуюся им навстречу. — Не могли бы вы рассказать мне немного об истории вашего магазина? — спросил Эзра, открывая блокнот. Та улыбнулась, и Эзра задал несколько дежурных вопросов: о прежних владельцах, о сети, куда магазин входил сейчас, и о том, не занимались ли они раньше еще и продажей старинных книг. — На всякий случай, — повторил Эзра, когда они с Кроули снова оказались на Пикадилли. — Дальше будем смотреть антиквариат? — предложил Кроули. Эзра перелистнул страницу в блокноте: в списке было около пятнадцати пунктов. Кроули вытащил телефон, проверяя следующий адрес. — Вот этот, который на Бёри-стрит, совсем недалеко, — заметил Кроули. — Минут пять идти. Вывеску «Редкие книги Дэниэла Крэнстона» они увидали сразу, свернув с Райдер-стрит налево. И магазин Эзре тоже сразу понравился: витрины украшали старинные карты Британии и Европы, а внутри было тихо. Встретил их мистер Крэнстон собственной персоной. Кроули сразу же отметил хороший покрой его костюма-тройки и стильные, начищенные до блеска оксфорды. Сам он немедленно снял солнечные очки, представился и завел с мистером Крэнстоном дежурный разговор о погоде и необыкновенно теплом мае. Эзра в это время разглядывал тисненые корешки книг, расставленных в громоздких шкафах. Пару раз сверялся с записями в блокноте. Кроули уже обсудил с мистером Крэнстоном все нюансы британской погоды и теперь пытался отыскать Голландию или хотя бы Германию на атласе мира, нарисованном в помощь средневековым мореплавателям. — Ну и как тебе здесь? — тихо спросил Кроули, встав за плечом у Эзры. — Очень просторно, — ответил тот. В руках у Эзры было одно из первых изданий «Потерянного рая» Мильтона. — Знаешь, это правильно. Когда смотришь с улицы, кажется, что магазинчик совсем крошечный. А на самом здесь есть и диван, и столик, и кабинет. И второй этаж. — Ага, — согласился Кроули. Он так и не понял, почему это так важно, и уже хотел переспросить, но в этот момент внимание Эзры привлекла полка в другом углу зала: там хранились Священные Писания. — Мистер Крэнстон, — Эзра выглянул в коридор, — не могли бы вы мне помочь? Тот немедленно оказался рядом. — С удовольствием. Вас интересует что-нибудь конкретное? — Я бы хотел взглянуть на самые древние издания Евангелия. — К сожалению, это не совсем моя специализация, — сказал мистер Крэнстон. — Все, что у меня есть, датируется в основном началом двадцатого века. За несколькими исключениями. Значит, вы собираете редкие книги? Эзра просиял. — Еще нет, но я всю жизнь об этом мечтал, и, мне кажется, теперь пришло время. — Какая чудесная идея! Знаете, коллекционирование книг — это всегда больше чем хобби. Даже если для вас это не бизнес. — Не сомневаюсь. Так как насчет восемнадцатого века? — Увы, — мистер Крэнстон развел руками. — Могу показать вам лишь одну Библию на французском времен Наполеона Третьего. Она довольно редкая из-за иллюстраций, авторство которых не смог определить ни один исследователь. Стиль похож на Гюстава Доре, но это точно не он и не кто-то из его мастерской, а скорее успешный подражатель. Правда, совсем уж раритетом эта Библия не считается. Желаете посмотреть? — Конечно. Отперев соседний шкаф, мистер Крэнстон извлек наружу пухлый и немного растрепанный томик. Осторожно положил его на стол и открыл на титульном листе. — Париж, 1867 год, — прочел Кроули. И не удержался. — А как же белые перчатки? — Вы не первый, кто о об этом спрашивает, — мистер Крэнстон усмехнулся, но во взгляде его все-таки читалась доброжелательность, — предполагаю, что вы видели перчатки в кино. На самом деле мы ими никогда не пользуемся. Чувствительность пальцев в них совсем не та, и, работая в перчатках, вы можете легко повредить книгу. — Поэтому уголок оторван? Мистер Крэнстон покачал головой. — Не знаю, — признался он. — Может быть, на этом месте стоял экслибрис прежнего владельца, и кому-то это не понравилось. Странно, конечно, но мне приходилось видеть всякое... Знаете, я получил эту Библию совершенно случайно. — А можно спросить, как? — глаза Эзры вспыхнули. — Это было лет двадцать пять назад, — мистер Крэнстон смахнул невидимую пылинку с лацкана пиджака. — Или даже больше. Я тогда только принимал дела у отца, пытался во всем разобраться, и тут пришел этот человек. Сейчас даже не вспомню, как он выглядел. Он спросил, не занимаюсь ли я скупкой редких книг и сколько я могу дать за нее. — А за сколько вы продадите ее нам? — спросил Кроули. — Сейчас узнаю. Извинившись, мистер Крэнстон ушел в свой кабинет, а потом вернулся с каталогом-тетрадью. — Триста десять фунтов, — сказал он. — Но так как этой Библией до сих пор никто не заинтересовался, я готов уступить вам ее за двести девяносто. Разумеется, Кроули собирался потребовать скидку побольше, но Эзра оказался быстрее: — Я беру. Вы ведь принимаете карты? — Конечно. Пожалуйста, пройдите в мой кабинет. Кроули обрел дар речи, лишь когда они вышли из магазинчика. В руках у Эзры теперь болтался картонный пакет на тонких веревочных ручках. — Ты бы здесь и поселился, верно? — заметил Кроули. Эзра покачал головой. — Конечно, это не тот магазинчик. Но вот Библия… — он перевесил пакет на запястье и задумался. Потом вытащил блокнот из кармана пиджака. — Так, нам теперь вот по этому адресу. Чисвик-Хай-роуд. Дойдем пешком или попросим мистера Крэнстона вызвать нам такси? Кроули повертел телефон в руках. — Это в Кенсингтоне, — сказал он. — Пешком будет долго. Давай вернемся на Пикадилли и просто поймаем кэб. Следующий магазинчик в списке Эзры, Finnegan Books, располагался в здании восемнадцатого века, выстроенном из коричневого кирпича. И нижний этаж с витриной, и подоконники на втором и третьем этаже были выкрашены зеленой краской. Сам магазинчик ничуть не походил на респектабельный бизнес мистера Крэнстона. Вместо шкафов из натуральной древесины здесь громоздились бесчисленные полки из фанеры, привинченные к стенам, причем проходы в книжном лабиринте были заняты столиками, тумбами и стремянками, тоже заваленными книгами. Некоторые издания целыми стопками пылились прямо на полу. — Ну и бардак же тут, — тихо сказал Кроули. — А мне нравится. Приятная атмосфера, и все как-то по-домашнему. — Тебе нравится везде, где продают книжки. Кстати, постарайся не купить все, что тебе будут предлагать. — Не волнуйся ты так. — И вообще, — продолжил Кроули, — раньше я думал, что израильтяне умеют торговаться. — Я умею торговаться! Мистер Крэнстон не понимал настоящей ценности этой Библии! — Да? И за сколько ты продашь ее следующему покупателю? За десять тысяч? — С чего ты взял, что я вообще буду ее продавать? Кроули рассмеялся. Их пикировка, конечно, привлекла внимание энергичной дамы средних лет: как оказалось, это были ее владения. Эзра одарил хозяйку самой своей лучезарной улыбкой, объяснил, что он приехал в Лондон из Израиля и интересуется редкими книгами, и попросил разрешения задать ей несколько вопросов. По мнению Кроули, беседа больше походила на допрос: Эзра то и дело заглядывал в блокнот и методично шел от одной темы к другой, не стесняясь даже делать пометки по ходу разговора. Кроули все это время болтался по магазинчику, изучая гравюры со старинными видами Лондона, занимавшие единственную свободную стену. К счастью, то ли терпение хозяйки оказалось поистине стоическим, то ли Эзра и вправду очаровал ее живым интересом к старинным книгам и истории города — Кроули ставил на второе, — но в конце беседы она даже предложила выпить чаю с печеньем. Через полчаса они снова стояли на улице. Эзра ничего не купил, зато узнал самое главное, чего не отыскал в Интернете: мисс Дора Финнеган получила магазин в наследство от дяди, которого никогда не интересовали старинные Библии и религиозные трактаты. Вот классики литературы или научные труды — другое дело. — Что дальше? — спросил Кроули. — Лей-стрит, — отозвался Эзра. — Если судить по фотографиям, которые я нашел в интернете, там должно быть много интересного. Ничего интересного на Лей-стрит не было. Как и на Чаринг-Кросс. И на Сент-Клемент. И даже на Бедфорд-сквер. Ланч они пропустили. Кроули все листал телефон, пытаясь отыскать поблизости хоть какой-нибудь приличный ресторанчик, и с большим трудом уговорил Эзру на круассан и какао в Starbucks перед Британским музеем. А потом они снова поймали кэб. Магазинчик на Сент-Джордж-стрит напомнил им бизнес мистера Крэнстона: здесь тоже все дышало традициями столетней выдержки. Один из залов был уставлен книжными шкафами, выкрашенными в синий цвет самого умиротворяющего оттенка, и из-за этого казалось, что магазин находится не в центре Лондона, а в старинном поместье. Посреди зала громоздился массивный круглый стол — Кроули сначала заглянул в альбом с гравюрами, открытый на середине, а потом отвлекся на старинный глобус, приютившийся в углу. Эзра в этот момент с прежним нетерпением сканировал глазами длинные ряды книг. Владелец, сразу заметивший в руках у Эзры картонный пакет с эмблемой «Редких книг Дэниэла Крэнстона», представился мистером Болдуином и с удовольствием ответил на всего его вопросы. Проводил в другой зал, где располагались старинные Библии шестнадцатого и семнадцатого веков, а потом подвел к столу со стеклянной витриной: хранившийся там фолиант гигантских размеров был инкрустирован золотом и драгоценными камнями. — …Флоренция, пятнадцатый век. — Какая изумительная работа, — сказал Эзра. — А что вон там на полке? Это ведь марокеновый переплет, верно? Кроули осторожно взглянул на Эзру. Еще в кэбе он успел прочесть на телефоне пару статей об аукционах, где торговали редкими изданиями, и теперь куда лучше представлял, о каком ценовом диапазоне может идти речь. — Совершенно точно, — мистер Болдуин растекся в улыбке. Выудил из жилетного кармана маленький ключ, отпер книжный шкаф и отнес Библию на стоящий неподалеку маленький круглый столик. Эзра с необычайной нежностью провел пальцами по сафьяновой коже и с позволения мистера Болдуина перелистнул пару страниц. Несколько минут он будто вчитывался в латынь, не сводя глаз с пожелтевших страниц. И все же остался совершенно спокойным. У Кроули отлегло от сердца. — В Лондоне у вас, наверное, нет соперников? Мистер Болдуин довольно улыбнулся и поправил манжету на левом рукаве. — Не хотелось бы показаться самонадеянным, — он покачал головой. — Если не считать городских легенд, можно сказать, что и не было. — Городских легенд? — удивился Кроули. — Когда я еще учился в колледже, а бизнесом управлял мой отец, ходили разные слухи. Это было лет тридцать назад или даже больше. Словом, говорили, что то ли в Ковент-Гардене, то ли вообще в Камдене есть магазин, торгующий старинными книгами. И что владеет им какой-то очень эксцентричный старомодный джентльмен. Никто не знал, кто он такой и откуда он взялся. Он будто бы обитал там всегда, или очень давно, и обладал самой впечатляющей коллекцией Библий. Никто не знал, как его звали, да и магазинчик свой он открывал всего лишь на два часа в день. Как будто не хотел ничего продавать. Очень мало кому вообще удавалось заглянуть внутрь. Кроули снова забеспокоился за Эзру: лицо того будто побелело. — Больше вы ничего не помните? — спросил Кроули. — Например, куда делся этот старомодный джентльмен? И кому досталась его коллекция? — Увы, — мистер Болдуин развел руками. — Я давно не слышал новых историй о нем. Даже жаль. Должно же и в Лондоне быть что-то сверхъестественное. Замки с привидениями или вот таинственные антикварные лавки, о которых все слышали, но которых никто в жизни не видел. Когда они оказались на улице, Кроули обнял Эзру за плечи и на секунду прижался губами к его шее. — Мы на верном пути. — Может, это просто совпадение, — возразил Эзра. — Городская легенда. — Давай лучше посмотрим твой список, — предложил Кроули. — Теперь мы хотя бы знаем, что искать. Он взял блокнот из рук Эзры. Пальцы у того, кажется, горели, и весь Эзра сам сейчас тоже горел, и Кроули совершенно не знал, что с этим поделать. — Смотри, недалеко есть еще один магазин на Сэквилл-стрит. Туда мы легко доберемся пешком, причем мы можем сделать крюк и посмотреть Беркли-сквер. Помнишь, хозяйка того магазинчика у Британского музея рассказывала, что раньше они находились там? Посмотрим хотя бы, где это было. — Давай, — согласился Эзра. Было три часа пополудни, и уходящая весна давала самый жаркий бой лету. Кроули снял пиджак и закатал рукава рубашки, подставляя лицо и шею солнцу и в который раз пытаясь не думать, нравится ли ему этот город. Он слишком много путешествовал, чтобы знать наверняка: чем сильнее ты ждешь магии и сказки от очередной поездки, тем упорнее эта магия будет от тебя ускользать. И сейчас это тоже было верно. Телефон его вдруг зазвонил. Кроули выудил его из кармана пиджака: разумеется, это был Ульф. Он вздохнул и сбросил звонок. — С работы? — спросил Эзра. — Что-то важное? — Очень, — ответил Кроули. — Поэтому я лучше не буду отвечать. Эзра понимающе кивнул. Они как раз свернули на Кондуит-стрит, и Кроули отчаянно пытался отвлечься, разглядывая людей и витрины. На другой стороне улицы стоял отель, к которому как раз подъехал кэб, и портье помогал шоферу вытащить багаж. До Беркли-сквер они добрались в полном молчании. С минуту Кроули разглядывал чугунные вазоны с цветущими клумбами и пушистые кроны платанов, через которые пробивалось солнце, а потом заметил единственную свободную скамейку. Эзра устроился рядом, совсем близко. Кроули это не остановило. Он все-таки открыл служебную почту, в которую не заглядывал с самого утра: вот уже больше чем пять часов подряд ему удавалось игнорировать сообщения Ульфа Клозе. Ульф удивлялся, куда запропал Кроули, спрашивал, чем он занят и как далеко продвинулся в «их проекте». Затем Ульф сообразил связаться с Тель-Авивом, а там ответили, что Кроули укатил в Лондон, и теперь Ульф настойчиво интересовался, по какому праву Кроули вообще взял себе отпуск, раз в Тель-Авиве он находится в командировке. В следующем письме Ульф перешел к прямым угрозам. По его словам, он мог сделать с Кроули что угодно, как минимум, подать на него в суд. А в последнем письме Ульф вдруг извинился: он подумал, что и в Лондоне Кроули решает какие-то дела, связанные с «их проектом». И теперь Ульф просил немедленно связаться с ним, предлагая помощь. На секунду Кроули задумался, почему Ульф так странно и нелогично себя ведет. Словно все эти письма ему вообще писал не Ульф. А кто-то другой под его личиной. Кто-то, кто считал, что Кроули не имеет права не подчиняться приказам и обязан выполнить любое распоряжение. На мгновение Кроули подумал, что ему и правда стоит позвонить в дюссельдорфский офис. Но не Ульфу, а Хелене или Мирославу. Спросить, как у них дела и все ли в порядке. Может, кто-то заболел. Или вообще слетать в Дюссельдорф хотя бы на пару дней. Все объяснить и сказать Ульфу, что «их проект» потерял для него всякий смысл. И, если будет нужно, написать заявление. Кроули покачал головой и, выключив телефон, положил его рядом на скамейку. Он чувствовал себя невероятно усталым и все еще ничего не понимал. — Все хорошо? — Пока да, — ответил Кроули. Он придвинулся к Эзре вплотную, положил голову ему на плечо и закрыл глаза. И почувствовал, как Эзра обнял его и стал гладить по волосам. — Кроули, слушай. — М-м-м? — Мне надо кое-что у тебя спросить. — Давай. — Знаю, это звучит странно, — Эзра будто извинялся, — но это может быть важным. Ты рассказывал мне, что тебе всю жизнь снился город, машина, книжный магазинчик. И Сад, правда? Сад, в котором все началось. — И ты. — И я, — Эзра обнял его еще крепче. — Скажи, тебе когда-нибудь снился Ад? — Наверное, — ответил Кроули. — Иногда мне снился огонь, но ничего больше. Никаких ужасов и чертей с вилами. Котлов, где варятся грешники, я тоже не видел. Почему ты спрашиваешь? — Я вдруг подумал, что у чертей как раз нет никаких вил, а это значит… Эзра медлил, и Кроули, открыв глаза и выпрямившись, посмотрел на него в упор. Тот смутился и наконец закончил: — …это значит, что они выглядят, как ты. Ну, другие демоны. — Вот спасибо. — Или как я, — быстро поправился Эзра. — Как люди. Они могут выглядеть, как обычные люди. Понимаешь? Кроули кивнул. — Они среди нас. — Да. — И другие ангелы тоже, — продолжил Эзра. — Те, кто нас ищет, они тоже среди нас. По телу пробежал холод, и Кроули обвел сквер взглядом поверх темных очков. Мимо скамеек, никуда не торопясь, шагали парень с девушкой. Секундой позже их обогнала стройная женщина в спортивном костюме. Двое туристок — очень шумных, надо сказать — делали селфи так, чтобы в кадр поместился салон «Бентли». Чуть дальше гремели отбойниками дорожные рабочие, сдирая асфальт с улицы. — Давай не будем сейчас про это думать, — предложил Кроули. И тут же не утерпел. — Может, все еще будет хорошо. И нас действительно оставили в покое. — Я уже понял, что ты неисправимый оптимист. Кроули рассмеялся. — Я же демон. Мне не на кого полагаться, кроме себя. — Тогда получается, что мне тоже не на кого полагаться. Если я ангел, вызвавший гнев Свыше. Эзра поднял голову, уставившись в синее небо с белыми клочками облаков. Укора в его взгляде не было. — Мне больше нравится мысль о том, что нас кто-то защищает, — сказал он. — Если не Ад и не Небеса, то кто? — Кто-то, кто не хочет уничтожения мира. Потому что и Ад, и Небеса желают, чтобы Армагеддон начался как можно раньше. И им не жаль пожертвовать человечеством и Землей. — Главное для них — победить, а все остальное так, сопутствующий ущерб. И если люди бессмертны, то есть бессмертны их души, значит, по крайней мере твоя сторона мыслит очень прагматично. — Моя сторона? — возмутился Эзра. На мгновение все вокруг погрузилось в давящую, тягучую тишину, и Кроули тщетно искал слова, чтобы выбраться из нее. Эзра оказался быстрее. — Я все никак не могу догадаться, почему им это не удалось? Начать войну? Теперь Кроули не стал медлить: ответ сам сорвался с языка. — Потому что мы вместе. Потому что мы нашли и узнали друг друга, даже став людьми. — Да, — согласился Эзра. — Но дело не только в этом. Мы никогда не станем сражаться друг с другом, понимаешь? — И наоборот, — прошептал Кроули. — Армагеддон начнется, как только мы… От догадки его бросило в жар: он вдруг вспомнил тот бушующий, ураганный огонь, который действительно снился ему время от времени. Они переглянулись, и Эзра немедленно взял его руки в свои. Поднес к губам, поцеловал и сказал: — Армагеддон никогда не начнется. Кроули не знал, сколько они просидели, прижавшись друг к другу и ничего не говоря. Он рассматривал людей, гуляющих по дорожкам Беркли-сквер или пересекающих площадь наискосок, вглядывался в их лица и все пытался придумать им какую-нибудь прошлую жизнь, и себе самому тоже. — Пойдем? — Эзра вдруг сжал его руку. Они тоже пересекли сквер по диагонали и нырнули в первый же переулок. Кроули не стал заглядывать в телефон, а Эзра посчитал, что сможет сориентироваться сам, без подсказок, и в результате они вдоль и поперек облазили несколько кварталов, застроенных изящными зданиями из красного кирпича с эркерами, башенками и белыми проемами окон, а потом неожиданно выскочили на Пикадилли. Мистер Гарри Сазеран, владелец следующего магазина редких книг в списке Эзры, принял их с необыкновенным радушием. Уговорил спуститься в подвальный этаж, где была выставлена коллекция старинных гравюр, рассказал о самых примечательных, а после оставил их наедине с книгами. Эзра с облегчением вздохнул. Он водрузил свой пакет на кресло в углу и принялся вытаскивать с полок одно Священное Писание за другим. Кроули не знал, чем ему помочь. Поначалу он тоже заглядывал в Библии из-за плеча Эзры, но все эти необыкновенные раритеты казались ему одинаково скучными, а определить их ценность в фунтах он не мог. Некоторое время Кроули слонялся по магазину, решил вернуться к гравюрам и заметил выставленные под стеклом альбомы с рисунками экзотических растений. Даже сделал пару фотографий на смартфон, когда его вдруг окликнул Эзра. — Видишь? — тихо спросил тот. — Здесь тоже оторван уголок. — Посмотрим, что скажет на это мистер Сазеран. Мистер Сазеран лишь развел руками. — Понятия не имею, что случилось. Кстати, это Веймар, — заметил он. — 1792 год. Издательство успело выпустить лишь около ста экземпляров и было уничтожено в пожаре. До нас дошла лишь дюжина, и вы знаете, чем интересна эта Библия? Она одна из немногих на верхнелужицком языке. Прошу прощения, я должен уточнить цену по каталогу… — Извините, а как к вам попала эта книга? — перебил его Эзра. Брови мистера Сазерана поползли вверх. Он натужно улыбнулся. — Купил у предыдущего владельца. Лет тридцать назад… — …в ваш магазин зашел случайный прохожий, — ввернул Кроули. Он наконец снял темные очки и теперь сверлил мистера Сазерана взглядом. — И отдал вам раритет за бесценок. — Именно так все и было. В букинистике случаются и не такие чудеса! Мистер Сазеран все еще растягивал губы в улыбке. — Не сомневаюсь, — заметил Кроули. — Дело в том, что купили вы эту Библию не у владельца. Где находится остальная коллекция? — Какая еще коллекция, — мистер Сазеран замотал головой, — о чем вы, молодой человек? — Я имею в виду все прочие книги, которые исчезли. Самые редкие, самые необычные издания Священного Писания. И не только. Теологические трактаты. Научные труды. — Не понимаю, что вы имеете в виду. Кроули вздохнул. Выудил из бумажника визитку. — Свяжитесь со мной, когда будете готовы поговорить. — Steinberg & Sons, — прочел мистер Сазеран. — О, так вы юрист… — Я здесь представляю своего клиента, — заметил Кроули. — А мой клиент разыскивает раритетные издания, пропавшие у него в начале девяностых. И я сделаю все для того, чтобы интересы мистера Фелла были соблюдены. — Как вы сказали? Мистера Фелла? — Это я, — кивнул Эзра. На мистера Сазерана было жалко смотреть: он, кажется, начисто потерял дар речи и теперь мог лишь булькать и бормотать. Кроули пожелал мистеру Сазерану приятного вечера, взял Эзру за рукав и потащил наружу. — Не хватало еще, чтобы он вызвал полицию, — объяснил он. — Эта Библия действительно попала к нему случайно, а вот уголок с экслибрисом, скорее всего, оторвал он сам. Потому что он боится, как бы не пришлось за все это отвечать. Хотя и не понимает причины. — Откуда ты знаешь? — А я всегда чувствую, когда кто-то врет, — сказал Кроули. — Я же демон. Они как раз вернулись на Пикадилли. Кроули заглянул в телефон и на мгновение пожалел, что не взял с собой зарядное устройство. — Сколько у тебя еще магазинов в списке? — Пять, — ответил Эзра. — Можем отложить на завтра. А сейчас просто погуляем по городу. Кроули рассмеялся. — Не могу поверить, что ты это сказал. Напряжение, конечно, никуда не делось. Но теперь можно было никуда не спешить, и Кроули просто зашагал вперед, а Эзра то шел рядом, то вдруг отставал, исчезал и снова оказывался вблизи, улыбаясь и размахивая пакетом. Правда, очень скоро Эзра отправил пакет в мусорный ящик, вытащил на свет божий свою Библию, заботливо завернутую в бумагу мистером Крэнстоном, и просто положил ее под мышку, сказав, что так ему намного удобнее. У следующего светофора они остановились — вернее, бросились вперед за компанией китайских туристов и вместе с ними застряли на середине Пикадилли. Не дожидаясь зеленого, перебежали улицу прямо перед экскурсионным автобусом, нырнули в следующий квартал и скоро увидали знакомую уже вывеску «Редких книг Дэниэла Крэнстона». На миг остановились у витрины, вслушиваясь в тишину, и отправились дальше. А потом впереди вдруг вырос парк. Такой, каким и должен быть парк в большом городе: шумный и полный людей, которые пришли сюда поймать за хвост убегающий май и отпраздновать июнь, а лета здесь хватало на всех, с лихвой, и никто никому не мешал в этой священной охоте. Эзра первым заметил свободную скамейку. Библию он положил рядом, а Кроули сел с другой стороны, повесив пиджак на спинку. — Думаешь, — начал Эзра, — мы найдем другие книги из той коллекции? — Обязательно, — пообещал Кроули. Ползущее вниз солнце застряло в ветках пышных ив, склонившихся над водной гладью пруда, и позолотило листву. На сердце было тепло, и ему хотелось ободрить Эзру. — В конце концов, мы всегда можем вернуться сюда. — Я бы хотел вернуться. Мимо прошмыгнула стайка подростков: раскрошив булку, они принялись кидать кусочки барахтающимся в пруду селезням. — Даже не знаю, чего я боюсь больше, — сказал Эзра. — Того, что я все это себе придумал и все, что мы видели сегодня, — это лишь городские байки, чудом совпавшие с моими фантазиями. Ведь на самом деле оторванный экслибрис ничего не значит. Мы даже не знаем, был ли там экслибрис, и что там было написано, и как звали того сумасшедшего антиквара, который открывал свой магазин на два часа в день. Кроули вздохнул. — Эзра… — Или того, что коллекцию распродали. Я даже не знаю, что страшнее. — Мы обязательно вернем твои книги, — Кроули погладил его по плечу. Некоторое время они сидели молча. Кроули все смотрел на ивы и пытался представить, как они выглядели в конце двадцатого столетия, какие деревья росли здесь полвека назад, а какие посадили еще раньше, и уже нарисовал в воображении трудолюбивого викторианского садовника, высаживающего кусты между тропинками, по которым гуляло высшее общество Лондона, как вдруг Эзра выдернул его из размышлений: — Прости, я весь день говорю только о себе. — Ничего страшного, — ответил Кроули. — Все, что у нас пока есть — это ниточки, ведущие к твоим книгам и твоему магазинчику. В отличие от тебя, я не помню ничего конкретного. — А тот черный олдтаймер? — Ну, я действительно искал его всю жизнь, — признался Кроули. Вспоминая, как однажды сел в «Ситроен» 1936 года и завел мотор. Было это в Нью-Йорке. Он тогда и вправду заинтересовался старинными автомобилями, встречался с коллекционерами и, кроме того «Ситроена», забраковал еще несколько машин, элегантных, стильных и в отличном состоянии. Правда, тогда у него не было Эзры. С Эзрой все будет иначе, решил Кроули. — Но я даже не помню, какой он марки. Поэтому сейчас нам это не сильно поможет. Прохладный ветерок заставил Кроули поежиться, и он решил набросить пиджак на плечи. А Эзра вдруг улыбнулся. — Знаешь, я все пытаюсь представить, чем бы ты мог заниматься раньше. — А разве что-то изменилось? — Конечно, — во взгляде Эзры читалось искреннее недоумение. — Я по-прежнему вытаскиваю из людей все их самые затаенные желания и темные страсти. — Сейчас ты помогаешь людям, а… — …а раньше я спроваживал их в Ад, — закончил за него Кроули. — Ты ведь об этом хотел мне напомнить, правда? Эзра осекся. Теперь он смотрел не на Кроули, а себе под ноги. На мгновение Кроули представил, как это будет, когда они вспомнят все до конца и когда окажется, что они до сих пор невыносимо разные, что они стали союзниками только в преддверии конец света, что он, падшее существо и бывший враг, никогда не будет достаточно хорош для ангела и, стало быть, будет обречен постоянно доказывать, что он не так уж плох и что ему, демону все-таки можно доверять, а раз так, им стоит расстаться прямо сейчас, ведь это лучше, чем тешить себя глупыми надеждами, много лучше, чем когда в сердце болит и саднит так, как сейчас, и будет саднить всю вечность. — Ты отлично знаешь, кем я был в прошлом, — добавил Кроули. Своего голоса он не узнал. — Разумеется, — Эзра наконец поднял голову. — Я прекрасно помню твои рассказы. Про Сад, яблоко и все остальное. Такое трудно забыть. Кроули раскрыл рот, но Эзра оказался быстрее. — Мы с тобой никогда не были врагами, — продолжил он. — Я в этом уверен. Другое дело, что для человечества мы оба натворили много такого, чем, наверное, не стоит гордиться. Мы слишком много вмешивались там, где стоило дать людям свободную волю. И наоборот. Иногда мы оставались нейтральными. И не встревали там, где стоило за кого-то заступиться просто потому, что это кажется верным. Или, напротив, проклясть кого-то по той же причине. А не потому, что Сверху или Снизу пришло такое распоряжение. Может быть, именно поэтому мы с тобой и стали людьми. Чтобы наконец научиться их понимать. Ну, если мы правда не ошиблись и существует какое-то другое объяснение тому, почему мы видим одинаковые галлюцинации. Эзра снова улыбнулся, и в его глазах теперь отражалось летнее солнце. — У меня нет никого ближе тебя. И не было. И я люблю тебя таким, какой ты есть. — Ангел… — Кроули запнулся. Произнести это оказалось легче, чем он себе представлял, и вовсе не потому, что он уже слышал эти слова во сне. Сейчас он наконец понимал весь тот смысл, который он вкладывал в них, и осязал эти слова, и чувствовал, как они меняют всю его прежнюю вселенную и как он заново становится живым, заново учится дышать, любить и быть счастливым, потому что его ангел был с ним, был с самого начала времен и вместе с ним смотрел в вечность. Эзра осторожно погладил его по руке. — Пойдем, — сказал он. — А то ты здесь скоро замерзнешь. Кроули был даже рад, что телефон разрядился: теперь можно было не проверять, какое еще письмо от Ульфа свалилось в почту, а так как он больше не искал книжные магазины для Эзры, то и смотреть карту было необязательно. Когда до Пикадилли оставалось лишь полсотни шагов, Кроули увидел портье, помогающего даме в вечернем наряде выбраться из кэба, и парадное крыльцо с крутящейся дверью. — Давай поужинаем, — предложил он Эзре. — Не откажусь. Они поднялись по ступенькам и тоже прошли через крутящуюся дверь, а затем прошествовали по всему длинному фойе — гардероб и концертный рояль остались по одну руку, а украшенный пальмами зал по другую. Кроули сразу отметил администратора за стойкой с монитором: это была молодая женщина в черном коктейльном платье. — Добрый вечер, мэм, — сказал он. — Добрый вечер, — администратор деловито улыбнулась, — мистер… — …мистер Кроули и мистер Фелл. Мимо как раз проходил пожилой сомелье с безупречной осанкой: и, как показалось Кроули, он не только прислушался, но и надолго задержал на них с Эзрой цепкий взгляд. — Прошу прощения, но я не могу найти вашей брони, — отозвалась наконец администратор. — Скажите, вы звонили кому-то из моих коллег или заказывали по интернету? — О, — Кроули улыбнулся ей в ответ. — К сожалению, я вообще не бронировал столик. — Вот как. Теперь она смотрела на него и Эзру с искренним удивлением. — Мне правда очень жаль. Но у нас практически невозможно... Кроули вздохнул. — Мэм, не могли бы вы еще раз проверить, вдруг… — начал он. — Знаете, я с удовольствием забронирую для вас столик на какой-нибудь другой день, — предложила она. — Как насчет двадцать первого июня в семь вечера? Что отвечать, Кроули не знал. Он помедлил. Посмотрел на Эзру, который все так же ободряюще улыбался и ему, и администратору. — Двадцать первого июня… — начал Кроули. Обвел глазами фойе. Уходить отсюда не хотелось. Как и признавать поражение. — О, подождите, — опередила его администратор. Сдвинув брови, она не отрывала глаз от монитора. — Прошу прощения! У нас, вероятно, ошибка в системе. Как странно. Или нет, кто-то только что отменил бронь. На лице ее засияла улыбка, впрочем, едва скрывавшая изумление. — Мистер Кроули, мистер Фелл, добро пожаловать в «Ритц»! Им достался столик у окна: отсюда был виден и весь зал, и колонны розового мрамора, и тяжелые драпировки, и позолоченная статуя Посейдона с наядой. А на свободном стуле нашлось место для Библии с иллюстрациями неизвестного автора. Вслед за первым официантом, подавшим минеральную воду, и вторым, принесшим меню, к столику подошел тот пожилой сомелье. — Мистер Кроули, мистер Фелл, — по крайней мере, сомелье больше не таращился на них, а лишь улыбался так, как улыбаются старым друзьям. — Меня зовут Алессандро, и я буду рад помочь вам сегодня с выбором вина. И я счастлив видеть вас здесь. В ответ Кроули вежливо улыбнулся. Правда, снимать солнечные очки ему сразу расхотелось. — Могу ли я предложить вам аперитив? Брют от Лоран-Перье, который они заказали по совету Алессандро, и впрямь оказался неплох. И хорошо оттенял норфолкского краба. Эзра украдкой разглядывал публику и всякий раз легко улыбался, когда его взгляд вдруг останавливался на Кроули, а Кроули улыбался в ответ. Он сейчас просто любовался Эзрой. Любовался его чертами лица, и уверенностью, которую источала вся его фигура, и его голосом, когда тот хвалил мастерство шеф-повара и официанты, выслушивавшие комплименты по сто раз за вечер, вдруг расцветали на глазах. И Кроули даже не сомневался, что слова Эзры передадут по адресу. А еще он все смотрел на руки Эзры, разглядывал его ладони и вспоминал, как осторожно тот переворачивал страницы книг в антикварных магазинах, и ловил себя на мысли, что ему столь же легко представить в руках Эзры какое-нибудь древнее оружие, сколь и раритетные издания, и тут же вспоминал, какими нежными могут быть эти руки, и больше не понимал, как он вообще мог сомневаться в Эзре. К столику вдруг подошли два официанта — все для того, чтобы одновременно снять клош с обеих тарелок и представить основное блюдо, утку в абрикосовом пюре, пикированную можжевельником и травами. Спустя мгновение к ним вернулся и Алессандро. Подлил еще вина в бокалы и спросил, как им сочетание Barbera d’Alba и мяса. — Именно то, что нужно, — ответил Кроули. — Оно не слишком легкое, но и не слишком насыщенное, чтобы перебить вкус утки. Благодарю, что посоветовали. Алессандро ответил легким поклоном и просиял. — Он нас помнит, верно? — спросил Эзра, отломив кусочек хлеба. — Да. — Между прочим, он очень пристально разглядывал нас еще у входа в зал. — Не знал, что ты тоже заметил. — Профессиональная деформация. — А по тебе не скажешь, — пошутил Кроули. Эзра прекрасно это понял. И рассмеялся. — Вот и хорошо, — он покрутил бокал в руке, опустошил его и с минуту наслаждался послевкусием. — Интересно, он считает нас родственниками? Ну, тех Кроули и Фелла, которые приходили сюда раньше? Прошло все-таки тридцать лет или больше. — Скоро узнаем. В зале чуть приглушили освещение, и Кроули показались, что улыбки на лицах людей за соседними столиками — будь то очаровательная пожилая пара или чопорное семейство из двух сестер с супругами — стали ярче и сердечнее. Словно теперь можно было не стыдиться искренности. А еще он подумал, как ему не хочется вспоминать о том, что через пару дней им с Эзрой придется уезжать, и смотреть на часы тоже не хочется. Потому что время в «Ритце» шло своим чередом, что сейчас, что сотней лет раньше, и этот зал со статуей Посейдона тоже, наверное, оставался некой константой во всех апокалипсисах, случившихся за этими стенами или только надвигающихся. Взгляд Кроули упал на парижскую Библию, и он немедленно салютовал Эзре бокалом. — За твои книги! — И за все остальные тоже, — Эзра улыбнулся. Им как раз подали десерт. Эзре принесли суфле в бруснично-коньячном соусе, а перед Кроули поставили тарелку с миниатюрным черничным баваруа. По правде говоря, он бы вообще отказался от сладкого, но поддался на уговоры Эзры. — Хочешь попробовать? — Эзра придвинул к нему тарелку суфле. — Нет, благодарю. — Это суфле совсем не такое приторное, как кажется. Я думаю, тебе понравится. Вздохнув, Кроули поддел вилочкой крошечный кусочек суфле — оно и правда таяло во рту — и тут же предложил Эзре забрать у него половинку баваруа. Тот не стал отказываться. Они как раз расправились с вином, и Алессандро сразу же появился у столика, чтобы забрать пустую бутылку. Кроули заказал себе чай с мятой. И не утерпел: — Вы ведь давно здесь, верно? — Очень давно, — ответил Алессандро. — Но я начинал помощником в зале, а потом на некоторое время уехал, чтобы пройти обучение. Мне хотелось стать сомелье… — …и вернуться в «Ритц»? Алессандро улыбнулся. — И это тоже. Я надеялся, что когда-нибудь снова увижу в «Ритце» тех двух джентльменов. Это была очень трогательная дружба, и ваши отцы чрезвычайно ей дорожили. Эзра чуть помрачнел, а Кроули все пытался найти подходящие слова. — Мне жаль. Вышло так, что те мистер Кроули и мистер Фелл не смогли вернуться, — Кроули вздохнул, так и не придумав лучшего объяснения и решив ничего не отрицать, — а мы выросли не в Британии. — Тогда это действительно чудо, что сегодня вы здесь. К столу подали чай, и Алессандро откланялся. Они снова увидели его — мельком — когда расплатились и пошли к выходу. На улице было темно. — Куда теперь? — спросил Кроули. — Возьмем такси? — Мы же никуда не спешим, — ответил Эзра. Он обернулся, будто вычислял что-то в уме, и повлек Кроули за собой, а тот и не думал сопротивляться. Целых полчаса — или час? — они кружили вокруг Пикадилли, словно не могли выбраться из заколдованного круга, который сами и начертили. Оказались около колонны Нельсона: здесь и теперь было шумно и людно, а вокруг самой Трафальгарской площади и в этот час сновали и мельтешили автомобили. Они отправились дальше. Улочки становились уже и уютнее, а прохожие — дружелюбнее. И пьянее. — Здесь же только одни пабы, — заметил Кроули. — И столько народу. А сегодня четверг. Им всем что, завтра не надо на работу? Эзра как раз обогнул по широкой дуге вход в очередной паб, набитый людьми, и Кроули оставалось лишь идти за ним, то и дело возмущаясь бардаком, оставленными на тротуаре бутылками и чересчур громкими и веселыми воплями, доносящимися отовсюду. — Не понимаю, что тебе не нравится, — с улыбкой заметил Эзра. — Ты же демон. Видишь, сколько людей погрязло в грехе пьянства и праздности. Это же как раз твоя специализация. — Праздность возможно, — ответил Кроули. — Или вот гордыня. — Дорогие автомобили и эксклюзивная недвижимость в том престижном районе, где мы сегодня потратили полдня? — Мы потратили полдня в твоих антикварных магазинах, которые не зря находятся в районе Беркли-сквер. Потому что там живет публика, готовая платить астрономические суммы за старые книжки, — заметил Кроули. — Все, чтобы похвастаться новым приобретением, и тут не важно, будет это раритетное издание, купленное на аукционе, или новая модель «Ламборгини». Не то чтобы я был против «Ламборгини». Или «Бентли». Но вот все остальное не по моей части. — А страсть? Похоть? Кроули фыркнул. — Знаешь, ты ничуть не отстаешь от меня в этом вопросе. Даже наоборот… — Приятно, что ты так высоко ценишь мои искренние старания, — рассмеялся Эзра. — Сочту это комплиментом. Они как раз выбрались из переулка, оказавшегося тупиком, когда Кроули зевнул и сказал: — А еще я очень хочу погрязнуть в грехе ничегонеделания. Это ведь так называется? То есть я был бы рад немного поспать. Эзра положил ему руку на плечо. — Еще чуть-чуть, и возьмем такси, ладно? Кроули кивнул. Разумеется, шли они без карты — так им казалось интереснее. И, как заподозрил Кроули, их опять начало кружить по окрестностям Ковент-Гардена: они снова зашли в тот тупик и опять выбрались, снова прошли мимо паба, который Кроули хорошо запомнил, вышли на перекресток. И тут Эзра остановился как вкопанный. — Что случилось? — спросил Кроули. — Не знаю, — тот пожал плечами. В глазах его отражалось то самое волнение, которое Кроули уже наблюдал, когда Эзра перелистывал редкие книги. — Зайдем куда-нибудь? Раз уж мы здесь. Подходящий паб был ровно в двух шагах. Они с Эзрой устроились прямо у барной стойки и заказали по бокалу стаута. Кроули без особого энтузиазма цедил свое пиво, мечтал о том, как залезет в кровать, закроет глаза и будет спать как минимум до одиннадцати. Но пока что все-таки смотрел в окно. Просто потому, что Эзра сейчас тоже смотрел туда. Точнее, Эзра вообще не отрывал глаз от улицы за окном, где на первый взгляд ничего примечательного не было: еще один паб, тусклая витрина какого-то магазина, еще одна витрина, снова паб… — Интересно, — сказал Эзра. Отхлебнул стаута и помахал барменше, крепко сбитой ирландке лет тридцати. Несмотря на шум и гам, та в считанные секунды оказалась рядом. — Скажите, — начал Эзра, — что сейчас находится вон в том двухэтажном здании? — А ничего там не находится, — сказала барменша. — Разорились они. — Там тоже был бар? — Одну минуту, — барменша приняла заказ на портер, а потом опять вернулась к Эзре. — Чего там только не было. И один бар, и другой, и какой-то магазин, и ничего у него не получилось. — У кого? — Ну вот у этого типа, который купил этот дом напротив. Я не помню, как его зовут. Могу спросить у мамы. Она-то точно знает. Глаза Эзры вспыхнули от радости. А Кроули вдруг почувствовал, что проснулся. И даже спросил: — Ваша мама тоже работает здесь? — Моя мама пока еще хозяйка этого заведения, — поправила его барменша. — Сейчас я ее позову. Хозяйкой оказалась экстравагантная дама лет шестидесяти. Вместо ожидаемой проседи в рыжих волосах на ее голове красовалось нечто, напоминающее не то парик, не то воронье гнездо, если только вороньи гнезда бывают малинового цвета. В остальном она была настоящей копией дочери. — Питер Дикси, — сообщила она, пока ее дочь искала сдачу для кого-то из посетителей. — Мне всегда казалось, что с ним что-то не так. И что этот дом не принесет ему счастья. — Почему? — поинтересовался Кроули. Хозяйка пожала плечами. — Ну, сначала тот джентльмен пропал. Вот просто пропал, никто не знал, что с ним случилось. А потом явился этот Дикси и сказал, что купил дом. Весь этот книжный магазин. Как такое вообще возможно? Так вот, магазин достался Дикси. Сначала он пытался продавать те книги, но у него ничего не получалось. Тогда он эти книги куда-то сбагрил… На этих словах Кроули перехватил запястье Эзры и сжал: по коже того, кажется, шел электрический ток, а дар речи он и вовсе потерял. — …открыл бар, — продолжила хозяйка. — Знаете, в каждом деле нужно немного везения. Можно сказать, магии. У Дикси никакой магии не было. Потом он попробовал снова, сделал ремонт, новую мебель припер. И опять. А потом он все закрыл. И уехал. — А куда он уехал, вы не знаете? — В Бедфорд, кажется. Если нужно, я найду его адрес. — Мы будем вам очень обязаны, — ответил Кроули. — А вы не помните, как звали того джентльмена из книжного магазина? Прежнего владельца? Хозяйка запустила руку в малиновые волосы. — Столько лет прошло… Кроули помедлил. Он все пытался найти решение. Должен же быть какой-то другой путь? Если хозяйка не помнит имени и фамилии, но помнит магазин? — А как выглядела вывеска? — Точно, — хозяйка улыбнулась. — «А. З. Фелл. Редкие и необычные книги». — А. З. Фелл, — повторил вслед за ней Кроули. Они переглянулись с Эзрой: лицо у того было совершенно белым. Хозяйка как раз ковырялась в смартфоне. Не найдя адрес Питера Дикси, отправилась на второй этаж за записной книжкой. Кроули вытащил бумажник. Оставил на барной стойке двадцатку, сказав барменше, что сдачи не надо. А когда хозяйка вернулась — с адресом — все-таки набрался смелости и рискнул: — Еще один вопрос. Вы никогда не видели около того книжного магазинчика какую-нибудь машину? — Видела, — кивнула хозяйка. — Черную. Ее все видели. Не помню точно, но это был «Роллс-ройс» или «Бентли». Настоящее ретро, как из музея. И при этом на ходу. Причем там же нельзя было парковаться, около магазинчика. Но это всегда прокатывало. Я сама один раз видела, как констебль прошел мимо и будто вообще ничего не заметил, представляете… — Знаете, а я бы выпил еще стаута, — вдруг подал голос Эзра. — Или нет, лучше виски. Двойной. — Мне тоже, — сказал Кроули. Через пару часов они с Эзрой все-таки вернулись в отель. Первым делом Кроули отправился в ванную. Сначала долго пил воду прямо из-под крана, потом сообразил, что можно подставить стаканчик из-под зубной щетки, выпил еще воды и только тогда вспомнил про минибар, но сразу же подумал, что ему все равно. Потому что сейчас он падал с ног от усталости, и глаза слипались сами собой. Выйдя из ванной, он увидел Эзру: тот сидел на диване с абсолютно прямой спиной и смотрел на Библию, которую положил перед собой на стол. Вид у Эзры был отсутствующий, отрешенный, словно он вроде бы был здесь, с Кроули, на сороковом этаже Shard, и одновременно где-то в другом месте. Кроули хотел что-то сказать ему и тут же забыл. Пошел к шкафу стащить с себя одежду и натянуть пижаму и услышал, как рвется бумага: Эзра все-таки распаковал свою Библию. Взгляды их встретились. — Ты не против, если я немного почитаю? Полчаса, не больше. Я оставлю всего одну лампу. — Мне вообще не мешает свет, — зевая, сказал Кроули. — Можешь читать сколько угодно. Он обошел номер, выключив пару светильников. На секунду хотел задержаться, постоять у окна и снова вглядеться в искрящийся золотом город — город, который так манил его всеми нерассказанными и забытыми историями о нем самом, и понял, что не может. Что больше он просто не выдержит. Посмотрел на Эзру: тот и вправду взял в руки Библию. Кроули подошел к кровати. Поднял край одеяла, уже представил, как скользнет туда и закроет глаза. Но вместо этого сгреб одеяло в охапку и вернулся к Эзре. Растянулся на диване и положил голову тому на колени. Глянул на Эзру — это было странно, смотреть на него вот так, снизу вверх, — и заметил, что вся прежняя отрешенность исчезла с его лица, и теперь Эзра был с ним, здесь, а не на воображаемых Небесах. Губы Эзры тронула легкая улыбка. — Ты невыносим. — Отвлекать тебя от изучения священных книг и есть моя первейшая обязанность, — улыбнулся Кроули. — Как бы ты иначе не стал слишком праведным. Закрыл глаза и немедленно провалился в сон. Эзра, конечно, разбудил его рано утром — осторожно приподнял за плечи, заставляя встать, и отвел в постель. Уже рассветало, простыни сперва казались холодными, и он все никак не мог согреться, а потом Эзра наконец лег рядом и обнял его, и он растаял в тепле и счастье, засыпая снова. Когда Кроули наконец пришел в себя и размежил веки, то долго не мог припомнить, снилось ли ему что-нибудь. И решил, что не снилось. — Десять часов, — услышал он. — Доброе утро. Выпутался из объятий Эзры и улегся на бок. И спросил: — Ты вообще спал сегодня? — Да, — ответил Эзра. — Немножко. Краем глаза Кроули вдруг зацепил лондонское небо, тусклое и хмурое. Как будто он проспал здесь, в этой кровати, все лето, и теперь на его долю осталась только мокрая поседевшая осень. — Дождь, что ли? — Ага. И будет весь день, — добавил Эзра. — Я и прогноз посмотрел. Он и сейчас вертел телефон в руках. — Как жаль. Кроули перекатился на спину, прячась под одеяло. — А. З. Фелл, — произнес он. — Как ты думаешь, что это значит? — Это значит, что фамилия у меня та же, — отозвался Эзра. — Наверное. Если это фамилия. Знаешь, странно все это. — А что такое «А» и «З»? — Какие-нибудь древние имена. — Имена ангелов? — удивился Кроули. — Ну а что на это говорит Тора или Библия? Или Интернет? Какие есть варианты? Эзра вздохнул. С минуту листал телефон. — Какая-то чушь, — сказал он наконец. — Адонаэль, Азариэль… — «З» — стало быть, Зинфандель, — рассмеялся Кроули. — Теперь я буду так тебя называть. Светлый ангел Зинфандель. В отместку Эзра содрал с него одеяло, а когда Кроули приподнялся, чтобы ударить его подушкой, Эзра перехватил его запястье и повалил на спину. Забрался сверху, завел руки Кроули над головой, пригвоздил к постели и принялся целовать, и на мгновение Кроули увидел, как блеснуло солнце за облаками и снова спряталось. Когда они выбрались из отеля, дождь все еще мерно стучал по крышам и улицам Лондона и не собирался успокаиваться. Кроули хотел арендовать машину, клятвенно обещая, что справится и с правосторонним движением, но Эзра все-таки уговорил его взять такси до вокзала Сент-Панкрас, а оттуда сесть на поезд до Бедфорда. В половину четвертого они наконец стояли у дома Питера Дикси. Таксист немедленно поддал газу и исчез за углом, и Кроули отлично его понимал: место было не из уютных. Вся улица казалась необжитой, неухоженной, асфальт здесь давно не перекладывали, и этот дом с мрачными коричневыми стенами и запущенным садом прекрасно сюда вписывался. Кроули вдруг понял, что не сообразил позвонить Дикси и предупредить, что они приедут. Выбора не было. Он решительно отворил калитку и пошел по дорожке, выложенной треснувшей плиткой. Эзра тотчас бросился за ним, догнал и сам позвонил в дверь. Которая почти сразу же открылась. Словно хозяин — тощий и хмурый мужчина средних лет — поджидал их. «Или просто услышал, как подъехало такси, и на всякий случай выглянул в окно», — понял Кроули. Снял солнечные очки и представился: — Добрый день, сэр. Меня зовут Энтони Кроули, а это мой друг Эзра… — Кроули осекся, вспомнив, что они решили не упоминать пока фамилию Эзры. — Я ищу мистера Питера Дикси. — Его нет. Кроули опешил. — С кем имею честь? — Джим Лоусон. — Прошу прощения, мистер Лоусон, — Кроули напрягся. — В Лондоне мне указали этот адрес как адрес мистера Дикси. — Он уехал, — ответил Лоусон. — Куда-то на север. Не знаю, куда. — Как жаль. Возможно, он оставил вам свой новый адрес? Или хотя бы номер телефона? Лоусон нахмурился еще сильнее. И тотчас перешел в нападение: — А почему вы интересуетесь? Кто вы вообще такие, и с какой стати я должен давать вам его адрес? Кроули протянул ему визитку. — Я юрист и занимаюсь вопросами недвижимости. В частности, моего клиента интересует здание в Лондоне, а точнее в Сохо, которое перешло в собственность Питера Дикси примерно тридцать лет назад. Лоусон впился в Кроули глазами. И даже затворил за собой дверь, показывая, что в дом он их не пустит. Не то чтобы Кроули очень хотелось туда заходить: он уже почувствовал, что изнутри тянет пережаренной картошкой и прочими несвежими кухонными запахами. Но торчать здесь тоже было неудобно: козырек укрывал лишь ту часть крыльца, где стоял Лоусон, морось то и дело капала Кроули за шиворот, и он пожалел, что не захватил шейный платок или шарф. Так что он легко подтолкнул Эзру вперед и сам тоже сделал полшага в сторону Лоусона, и тому пришлось отпрянуть, вжимаясь в дверь. — А где вы были раньше? Питер так и не смог его продать, и тут появляетесь вы, — Лоусон опять сдвинул брови. — Странно. Честно говоря, я давно его не видел. В смысле, Питера. — А почему вы живете в его доме? — встрял Эзра. — Потому что он остался мне должен, вот почему! — выплюнул Лоусон. — Потому что я тоже поверил, будто этот дурацкий бар принесет ему кучу денег, а в итоге Питер бросил все на меня, а сам смылся. Только и сказал, что я могу пожить в его доме. Я и живу. — А что стало с магазином? — спросил Эзра. — С каким еще магазином? — Я имею в виду книжный антиквариат, — объяснил Кроули. — Который был там еще до того, как мистер Дикси все переделал в бар. — Понятия не имею, — Лоусон развел руками. — Да, Питер говорил про какие-то книжки. Я не помню. Это так давно было. Кроули заметил, как плечи Эзры вдруг опустились. Очень хотелось обнять его и сказать, что они обязательно найдут его книги, все до единой. Потому что сам Кроули в этом не сомневался: только он пока не знал, как. — А где книги сейчас? — Не знаю. — Вы хотите сказать, что мистер Дикси заполучил не только недвижимость, но весь магазин, с книгами, и сначала занимался магазином? — Ну да, — бросил Лоусон. — Это была часть сделки. С теми парнями. Вроде бы они скупали недвижимость в Сохо, и им нужен был посредник. — Скупали? — удивился Кроули. — Теперь это так называется? — Это не мое дело! — закричал Лоусон. — Питер согласился. Я понятия не имею, что ему обещали, но потом те парни куда-то исчезли, а дела у него пошли из рук вон плохо, и избавиться от магазина он тоже не смог. — А книги? — выдавил Эзра. — Мистер Дикси пытался продать книги? — Ну, наверное. Но никто не хотел покупать. Я не знаю. — Как вы считаете, он мог сбывать их через аукционы редких изданий? — поинтересовался Кроули. — Не знаю, — повторил Лоусон. — По-моему, он все куда-то увез. Не знаю. Эзра промолчал. — А когда вы последний раз видели Питера Дикси? — спросил Кроули. — Ну, пару лет назад. Он тогда пригнал мне ту машину, а сам смылся. — Машину? Кроули вдруг бросило в жар, на лбу выступила испарина, и капельки дождя, все еще порой затекавшие под воротник, теперь казались раскаленным оловом. — Она все равно не на ходу, — добавил Лоусон. — Разве что какой-нибудь коллекционер… — Эта машина здесь? — стеклянным голосом спросил Кроули. — А вам зачем? Кроули заставил себя мысленно досчитать до десяти, но подавить волнения так и не смог. — Дело в том, что я как раз интересуюсь старинными автомобилями, — ответил Кроули. — Подыскиваю себе такой. — Значит, и недвижимость, и олдтаймеры? — фыркнул Лоусон. — А у вас много запросов, молодой человек. — Конечно. — Не могли бы вы показать нам эту машину? — попросил Эзра. Лоусон одарил Кроули еще одним неприятным, сердитым взглядом, кое-как отворил дверь, исчез внутри и лишь через пять минут вернулся со связкой ключей. Маленький гараж оказался рядом с домом: Кроули отчего-то не заметил его раньше. Наверное, потому что площадку перед гаражом давно не чистили. Да и дверь со скрипучим замком долго не открывали. А когда мистер Лоусон все-таки отпер ее и включил свет, Кроули застыл на пороге. Земля уходила у него из-под ног, и он то ли падал в бездну, то ли летел в облаках, и отчаянно искал, за что зацепиться, и не находил, потому что он узнал ее, узнал даже такую, брошенную и забытую, в слое пыли, с потускневшими дисками и поблекшими круглыми фарами, и при этом все еще немыслимо элегантную. Узнал плавный, изящный изгиб передних крыльев и точеную решетку на радиаторе, чуть поросшую ржавчиной, и как наяву услышал залихватский, веселый рык двигателя. Эзра встал рядом. Осторожно положил ему руку на спину, и Кроули вспомнил, как дышать. — Тысяча девятьсот двадцать шестой год, — важно произнес Лоусон. — Подлинный винтаж. — Это по паспорту? — поинтересовался Эзра. — Это выяснил эксперт. И еще он сказал, что все запчасти родные. — Вы же говорили, что машина не на ходу? Лоусон пожал плечами. — С мотором какие-то проблемы. У меня не было времени ей заниматься, честно говоря. Кроули все-таки переступил порог. Обошел «Бентли» со всех сторон: гараж и так казался для нее слишком тесным, да еще и был заставлен коробками и всяким хламом. Он сглотнул и провел рукой по капоту, поднимая облачко пыли. Погладил эмблему с крыльями. Спросил: — Машина зарегистрирована на вас или на мистера Дикси? — Все документы в порядке, — бросил Лоусон. — Прекрасно. И сколько вы за нее хотите? Вопрос застал Лоусона врасплох. — Мне надо подумать. — Сколько? Лоусон снова сдвинул брови, изучая Кроули. — И посоветоваться со знающими людьми. Между прочим, цены на олдтаймеры все время растут! — Хорошо, — согласился Кроули. — Я сегодня же свяжусь со специалистом, который сможет провести техническую экспертизу и дать независимую оценку стоимости. У меня есть знакомые в ассоциации… — Так не пойдет, — перебил его Лоусон. — Никаких специалистов здесь не будет. Кроули вздохнул. На помощь ему поспешил Эзра: — Можно узнать, за сколько вы приобрели этот автомобиль у мистера Дикси? Или он отдал его вам в счет долга? — Это вас вообще не касается, — бросил Лоусон. — Но я, безусловно, тоже кое-что знаю о винтажных автомобилях. — Тогда назовите свою цену, — сказал Кроули. Лоусон переминался с ноги на ногу, пыхтел, сердился, посматривал то на Кроули, то на Эзру, и наконец выдохнул: — Два миллиона прямо сейчас. Эзра присвистнул, а Кроули лишь покачал головой. — Это цена на очень редкий старинный автомобиль в отличном состоянии и на ходу. Столько стоит машина, которая будет выигрывать конкурсы олдтаймеров. А вы сами признались, что у «Бентли» проблемы с двигателем. — Ну и что? Все можно починить. Других проблем нет, — Лоусон постучал по лобовому стеклу, и Кроули пожелал, чтобы он сломал себе пару пальцев. — Вы посмотрите, какая тут обивка кресел! Настоящая кожа, и в идеальном состоянии. Сейчас так уже не делают! Кроули подошел ближе, пытаясь заглянуть в салон. За ним к машине шагнул и Эзра. Лоусон тотчас потянул дверную ручку на себя, но замок заклинило, и пришлось приложить немало усилий, прежде чем дверца наконец поддалась. Из салона тянуло затхлым воздухом, словно его не проветривали лет пять. — Значит, вы никогда на ней не ездили? — спросил Кроули. — На ней вообще, похоже, никто не ездил. Поэтому она так хорошо и сохранилась. Только пыль вытереть — и будет как новенькая! Ну и с двигателем разобраться. Мне еще тот эксперт сказал, что следов, остающихся от топлива, в моторе почти и нет. Кроули еще раз обошел «Бентли» и опять всмотрелся в салон, представляя, как сядет за руль и все будет так, как снилось ему всю жизнь: он выжмет сцепление, переключит передачу, двигатель зарычит, и чудесная машина покатится вперед, прислушиваясь к его мыслям. А еще он знал, что ведет худшие переговоры в своей жизни, соглашаясь на невыгодные условия и даже не пытаясь сбить цену. И уже просчитывает, сколько денег и как быстро он сможет снять с депозитных и инвестиционных счетов. И ничего, совершенно ничего не может с этим поделать. — Предлагаю такой вариант, — начал Кроули. — Вы получите девятьсот тысяч евро к воскресенью. Но вы подготовите все бумаги для продажи. Потом я вернусь в Лондон… — Я говорил про фунты, а не евро. Эзра покачал головой и что-то прошептал: Кроули его не расслышал. — Хорошо. Пусть будут фунты. Так вот, я уже сегодня переведу вам предоплату… — Два миллиона — это и есть предоплата, — сказал Лоусон. — Я же сказал, «два миллиона — прямо сейчас». А потом еще два. Цена такого автомобиля — четыре миллиона фунтов. Кроули помедлил. Какая-то часть его хотела согласиться и на этот вариант. Какая-то часть уже просчитывала, сколько денег он получит за акции компаний, в которые вкладывал средства, сколько сможет одолжить и у кого, как быстро сможет вернуть, а главное, как быстро ему удастся перевезти машину в Дюссельдорф или в Гамбург. — Не хотите — как хотите. Я прекрасно знаю, сколько отдают богатенькие парни вроде вас, только чтобы похвастаться этой красотулечкой на каком-нибудь светском приеме, куда закрыт вход таким, как я, — голос Лоусона источал яд. — Вы что, держите меня за идиота? Пусть хоть сам дьявол приходит сюда, я и ему не уступлю ее за бесценок, будь я проклят! — Подождите, — сказал Кроули. И осекся, потому что Эзра вдруг потянул его за локоть с силой, которой Кроули в нем и не предполагал. Они снова очутились во дворе, прямо под косым дождем. Эзра одарил его встревоженным взглядом: — Ты сошел с ума? — Да. Тепло, исходящее от Эзры, все-таки успокаивало. А напряжение вдруг спало само собой, и дышать стало легче. Кроули обернулся на шум — из гаража как раз выбрался и Лоусон. — Ну так что вы решили, молодой человек? — Мне нужно время подумать, — ответил Кроули. — Но я обязательно вернусь. — Спасибо, что нашли для нас время, — сказал Эзра. — Извините за беспокойство. До свидания. — Как вам будет угодно, — бросил Лоусон. Эзра сам затворил калитку, и они оказались на улице. Едва не бегом дошли до перекрестка — ливень усиливался, а Кроули все пытался вызвать такси по приложению, но машину пришлось бы ждать минут двадцать. Укрыться было негде, и они просто поспешили вперед, иногда все-таки срываясь на бег, и через пару кварталов увидели вывеску кафетерия. Кофе здесь был, разумеется, отвратительный. Чай — как немедленно выяснил Эзра — тоже. — Он ведь нам лгал, — сказал Эзра. — Как не стыдно. — Кто? Лоусон? — переспросил Кроули. — Нет. Почти все, что он говорил — правда. Дикси вляпался в какую-то рейдерскую схему, остался без средств, наодалживал денег и прогорел. И, скорее всего, деньги он одалживал не только у Лоусона и поэтому скрывается от кредиторов. Вот только никаких документов на машину или на дом в Сохо у них, конечно, нет. — У нас с тобой тоже. Кроули вздохнул. А потом взял Эзру за руку, поднес его пальцы к губам, поцеловал и улыбнулся: — Зато теперь мы знаем самое главное. Твою библиотеку они так и не смогли распродать. Разве это не чудо? — Да, — кивнул Эзра. — Удивительно. И непостижимо. — Значит, мы найдем Дикси и отыщем твои книги. Кроули уже хотел вызвать такси, и в этот момент телефон Эзры вдруг зазвонил. Глянув на номер, Эзра нахмурился. — С работы? — догадался Кроули. Он очень хотел посоветовать Эзре сбросить звонок, вроде как он сам вчера методично сбрасывал звонки Ульфа и одно за другим отправлял в мусорную корзину все его письма со странными угрозами. Но не смог. — Это Ицхак, — объяснил Эзра. — Я все-таки отвечу. Иврита Кроули не знал, но отлично различал все полутона и оттенки в голосе Эзры, а потому понял: Эзре не нравится то, что происходит. Наконец, Эзра выключил телефон. Морщась, допил свой невкусный чай — выглядело это так, будто он себя за что-то наказывает. И сообщил: — Мне придется вернуться в Тель-Авив прямо завтра. — Почему? — Там какие-то проблемы, Ицхак хочет, чтобы я вместе с Нурит отправился в командировку в Бостон. Надо срочно провести аудит. И для этого он должен отдать мне все бумаги. Короче, я ничего не понимаю. — Послушай, ты же взял отпуск. — Он обещал компенсировать все расходы, дать мне еще одну свободную неделю в августе и… — …надавил на совесть, которой у тебя слишком много, — поставил диагноз Кроули. — Сказал, что только ты можешь сейчас спасти компанию. Ведь так? Эзра покачал головой. Кроули допил кофе и вытащил телефон: надо было придумать, как вернуться в Израиль. Он обзвонил несколько авиакомпаний, перебрал все варианты и наконец забронировал два билета на утренний рейс в Тель-Авив. — Очень дорого выходит, — заметил Эзра. — К тому же отель оплачен, и ты можешь остаться в Лондоне до воскресенья. Хотя бы отдохнешь немного. — Я лечу с тобой, — сказал Кроули. — Я же все равно потом сразу уматываю в Штаты. — Все равно. Просто это было важно: никогда больше не расставаться. А про Бостон он на самом деле и не подумал. И теперь решил, что это уже не имеет значения. Он вызвал такси. Когда они прибыли на вокзал, до электрички в Лондон оставалось еще двадцать минут. Эзра увидел фудтрак, где жарили французские блинчики, и встал в очередь. Кроули от блинчиков отказался — есть ему вообще не хотелось, и он решил подождать Эзру за столиком. Включил телефон, полистал контакты. Позвонил… Эва-Мария Ольдекоп ответила немедленно. Правда, в трубке Кроули услышал и какой-то шум. — У тебя же вечернее совещание, да? — догадался он. — Я совсем забыл. — Ничего страшного. Это подождет, — шум тотчас растворился в тишине. — Значит, ты в Англии? За эти два сумасшедших дня все у Кроули в голове основательно перемешалось и вывернулось наизнанку, поэтому он уже и сам не помнил, говорил ли он ей про то, что летит в Лондон. Стало быть, говорил. — Да. И мне здесь нравится. — Я очень за тебя рада. — Только с погодой сегодня не повезло. Все серое. И льет. — Ну, Англия без дождя тоже не совсем Англия, — заметила она. — Придется привыкнуть. Он все не знал, как продолжить этот разговор. Как сказать то, что хотел сказать. Мама его не торопила. — Помнишь тот наш разговор о Змее в Саду? — он все-таки начал издалека. — Конечно, помню. И Змея, и Сад. — Если я скажу тебе, что на самом деле я не человек, — Кроули вдруг пожалел, что не попросил Эзру принести ему хотя бы стаканчик кофе. — Если это окажется правдой, и существует не только осязаемый нами мир, и я лишь сейчас начинаю вспоминать, кто я, и не знаю, к чему это все меня приведет. — Для меня это ничего не поменяет, — ответила Эва-Мария Ольдекоп. — В первую очередь ты мой сын. И я неплохо тебя знаю. Кроули помедлил. — Разве это не самое важное: меняет ли это что-нибудь для твоих близких? Для тех, кто принимают тебя таким, какой ты есть? Он задумался. Посмотрел на Эзру — его очередь еще не подошла, поэтому он рассеянно листал телефон, а теперь вдруг поднял голову и улыбнулся Кроули. И единственно правильный ответ Кроули уже знал. Да. Только это и имело значение. — Вот видишь, — продолжила она. — Я тоже очень тебя люблю. И я на твоей стороне. — Значит, все останется по-прежнему. — Ну, наш мир меняется каждую секунду, — заметила она. — И он всегда такой, каким его делают люди. И ты. Ты всегда можешь выбирать, каким тебе быть. Ближе к людям или дальше от них. Мне кажется, ближе — интереснее... В отель они с Эзрой вернулись только к полуночи. Весь оставшийся вечер кружили по Лондону, не обращая внимания на моросящий дождь: с неба то падали редкие капли, разбиваясь о сухой асфальт, то вдруг лило как из ведра. Поужинали в ресторанчике на Саут-Одли-стрит, распив бутылку аргентинского Мальбека под стейк из говядины вагю, прошлись по окутанным туманом дорожкам Гайд-парка и, сделав приличный крюк, добрели до Сохо. Навестили уже знакомый бар, а затем и соседний — сравнить ирландский виски с шотландским. Кроули решил, что успеет собрать чемодан утром, и поставил будильник на полчаса раньше — на всякий случай, потому что засыпать он и вовсе не собирался, а подремать можно было и в самолете. А сейчас хотелось забыть все свои предчувствия и тревоги и не думать, почему Эзра летит именно в Бостон и почему ему кажется, будто Эзра расстается с ним на миллион лет. Хотелось сорвать десятитысячный поцелуй с его губ, в сотый раз признаться в любви, во второй — назвать ангелом, а в первый — поверить, что мир все-таки на их стороне. Ночь уже отступала. Когда небо окрасилось несмелой предрассветной синевой, Эзра все-таки сомкнул глаза. До подъема оставался тот волшебный час, когда можно только лежать в обнимку и мечтать, потому что во всей вселенной нет ничего, кроме нежности. Кроули все вглядывался в огоньки Сити, представляя, как он вернется в Лондон. И как вернет себе «Бентли». Как пригласит Эзру сесть рядом, и как заведет мотор, и как они помчатся вперед, и как будет ему улыбаться Эзра, и как попросит ехать чуть помедленнее, и скажет что-нибудь невероятно смешное… — На следующее Рождество я обязательно подарю тебе книгу, о которой ты никогда не слышал. Она называется «Правила дорожного движения». — Я купил эту машину еще в двадцать шестом году. И между прочим, на ней до сих пор нет ни одной царапины, — заметил Кроули. — Ну, если не считать случая с той странной девушкой из Тэдфилда и того, что было потом. Шафтсбери-авеню осталась позади под припев Don’t Stop Me Now, а на следующем перекрестке Кроули все-таки притормозил, пропуская стайку туристов. — Сколько же с тех пор изменилось, — задумчиво произнес Азирафаэль. — Наше время не назовешь скучным, — согласился Кроули. — Кстати, что мы будем делать дальше? — Это продолжение нашего разговора о двух безработных или… — …или, — Азирафаэль рассмеялся. — Я о том, куда мы пойдем ужинать. — Ну, мы давно не были в «Ритце». — Целых две недели. Такими темпами нас там вообще забудут. Кроули вздохнул и прибавил скорости. — Знаешь, мне не хочется вмешиваться в их воспоминания. Мне нравится, что нас там ждут, и не только потому, что мы всегда оставляем хорошие чаевые. Но иногда я представляю, что за мной уже наблюдает кто-то из МИ-5, потому что я живу в Мейфэйре, не плачу налоги, не стесняюсь оперировать большими суммами наличных… — Тебе надо поменьше смотреть фильмы про шпионов, — Азирафаэль покачал головой. — У человеческих спецслужб есть и другие заботы помимо одного нетрудоустроенного демона. Покружив по городу, они наконец-то выехали на Пэлл-Мэлл. Кроули раздумывал, бросить ли «Бентли» прямо здесь или пристроить ее в каком-нибудь переулке Сент-Джеймса. — …в каком-нибудь переулке, — подсказал Азирафаэль. — Не читай мои мысли, это невежливо. — Я и не читаю. Я просто очень давно тебя знаю. И прекрасно понимаю, о чем ты сейчас думаешь. А если ты оставишь машину тут, она будет больше мешать людям. Спорить с ангелом Кроули не стал: это было бесполезно. Он послушно завернул на самую тихую улочку, но припарковался все равно там, где это было запрещено. — Мой неисправимый, — вздохнул Азирафаэль. — Мой хороший и неисправимый Кроули. Теперь он не знал, что отвечать: его вдруг захлестнула волна нежности, небывалой и доселе ему неизвестной. Из-за облаков вдруг выглянуло вечернее солнце, прогоняя дождевую тучу. Сейчас они с Азирафаэлем шагали по тропинкам парка, разговаривали, шутили и просто улыбались друг другу, когда замечали необыкновенно наглых белок, выпрашивающих лакомства, или уток, смешно барахтающихся в пруду. Неожиданно подул и ветерок — теплый, свежий и наполняющий все вокруг запахами цветущих георгинов и хризантем. Воздух еще не дышал сентябрем, будто осень все мешкала, все опаздывала, будто лето в этом году решило погостить подольше. Потом они наконец отыскали свободную скамейку и сели рядом. Кроули осторожно взял Азирафаэля за руку. Пальцы их переплелись, и впервые после так и не наступившего Апокалипсиса Кроули ощущал спокойствие. И точно знал, что уж теперь все будет хорошо. Не знали этого только люди: те самые, которые сейчас тоже гуляли по парку и так не хотели отпускать лето восвояси. — Иногда я им, наверное, завидую, — произнес он. — Их смелости. И воображению. Они строят свой мир, не оглядываясь на нас. — В этом они правда сильнее. — А еще я порой думаю, — Кроули помедлил, — что этот мир должен жить не только потому, что люди изобрели суши, автомобили и хорошую музыку. Азирафаэль взглянул на него с любопытством — и с той же прежней нежностью. — Но тогда я не понимаю, почему Господь позволяет нашим бывшим начальникам устраивать всякий бардак. Только потому, что им там хочется выяснить, кто сильнее. Почему у людей есть десять заповедей, а у ангелов и демонов нет всего лишь одной, самой главной — нельзя уничтожать этот мир? Почему Бог не может запретить устраивать Апокалипсисы? Кроули развел руками. И добавил: — Было бы странно, если бы я перестал сомневаться в божественном плане, правда? — У всех должна быть надежда, — сказал Азирафаэль. — Не только у людей. Даже у тех, кто Наверху и Внизу. Сумерки уже раскрашивали небо лазурью, когда они пришли в «Ритц». Юный официант принес меню и сказал, что очень рад снова видеть мистера Кроули и мистера Фелла: и в его словах не было ни капли фальши. А когда подали первое блюдо, им показалось, что шеф-повар в этот вечер превзошел самого себя, и теперь они вспоминали другого шеф-повара «Ритца», мэтра Огюста Эскофье — «императора поваров». Вспоминали они и очарование его эпохи, не зря названной прекрасной, когда на стыке двух веков никто не верил, что человечество внезапно сойдет с ума и само устроит себе сначала один конец света, без вмешательства подземных или небесных сил, а потом и второй, и все-таки выживет. И в который раз уверили друг друга, что настоящего Апокалипсиса не случится. Потому что они точно не допустят. Было около полуночи, когда Кроули вырулил на улочку, где стоял книжный магазинчик Азирафаэля. На перекрестке он притормозил. Как назло, из динамиков послышались первые аккорды Who Wants To Live Forever, и Кроули в стотысячный раз подумал, что эту песню написали про них с ангелом. — Тебе не обязательно сейчас уезжать, — вдруг сказал Азирафаэль. Кроули не сразу набрался смелости ответить ему. Да что там, даже посмотреть в его сторону. Азирафаэль добавил: — Знаешь, ты мог бы остаться у меня. Теперь можно было завести двигатель, бросить «Бентли» у магазинчика и поверить, что впереди у них вечность, одна на двоих. — Oh, when love must die? Небо внезапно вспыхнуло багрянцем, асфальт пошел черными трещинами, а в воздухе потянуло серой и удушливым дымом. Первая молния ударила в двух шагах от машины, на миг ослепив Кроули. Вторая — еще ближе. Они с Азирафаэлем переглянулись. И все поняли без слов. Что вечности не будет. Что Небеса и Ад их не простили и ничего не забыли. «Он же ни в чем не виновен, — подумал Кроули. — Разве есть ангел лучше него? Признаю, это я уговорил его вмешаться. Если это правда был Твой план, то я и должен ответить за все. Господи, почему Ты всегда забираешь лучших? И знаешь, мне очень неловко к Тебе обращаться, но не можешь ли Ты его простить и защитить?»