Artist

      Сквозь плотные чёрные портьеры настойчиво пробираются обжигающие майские лучики, накаляя ткань. Раскрывает их, щурясь от яркости встающего солнца и открывает настежь окно, чтобы ощутить приятную прохладу утра. Он никогда не понимал, как люди могут пить кипяток, поэтому дует на землисто-чёрную поверхность, остужая. До рецепторов долетает запах краски, поэтому Чон высовывается из оконного проёма на улицу: по соседству открывается новый цветочный магазинчик, девушка стоит на стремянке и вырисовывает кисточкой «Flowers» на побеленной дощечке над входом. Решение открыть данное заведение именно здесь, мягко сказать, не очень удачное. Район не самый богатый. Подростки редко покупают цветы. Если и есть молодые семьи, то мужья уж точно не будут покупать своим жёнам букеты каждый вторник и четверг в связи с низкой финансовой обеспеченностью. Пенсионеры же сидят по своим затхлым квартиркам 24/7 и смотрят ящик, а цветы выращивают на своих же подоконниках. По Чоновым математическим подсчётам, вероятность того, что этот магазинчик закроется уже через пару месяцев, составляет 0,99.       Кофе остывает до идеальной температуры, стрелка на часах сдвигается ровно до половины седьмого. Чонгук допивает напиток залпом и идёт переодеваться в спортивную одежду для утренней пробежки. Благодаря этой ежедневной привычке, он уже зарекомендовал себя спортсменом у бабулек, сексуальным необщительным соседом у женской половины этого района, не обремëнной отношениями, «спортивным типом» у редкой прослойки подростков и любителем токпокки у одного добрейшего души дедули, чья закусочная уже не одно десятилетие держится на плаву, кстати, напротив того самого нового цветочного магазинчика. Конкуренцией и не пахнет, зато пахнет аппетитной и вкусной едой, отчего та владелица слюной будет исходить от ароматов сутками напролёт.       Он втыкает наушники и включает плейлист, состоящий из энергичных композиций, убирает телефон в чехол на руке и постепенно начинает прибавлять скорости в сторону парка. Задача не только в том, чтобы создать определённую личность, если кто-то захочет его проверить, но и удрать или спрятаться в случае опасной ситуации. Его пробежка, как некий патруль: каждый раз он внимательно рассматривает здания, исследует все улочки-переулочки, старается запомнить людей и их домашних питомцев, подмечает, где что изменилось, спрашивает у старичков о причинах, при этом стараясь быть не слишком навязчивым. Просто играет роль человека, интересующегося жизнью района, в котором живёт.       Останавливается на небольшой заржавевшей спортивной площадке, которую молодёжь называет «турники». Делает пару отжиманий, подтягиваний и подъёма ног в висе — для него как зарядка после сна, — и замечает девушку, прибежавшую сюда же недавно. Смелости у неё хоть отбавляй: стоит на коврике спиной к нему и нагибается прямо до пола, растягивая всё что можно и нельзя. Вдруг решила заняться йогой в семь утра субботы? Серьёзно? Если бы не работа, хер бы кто его поднял в такое время выходного дня. Ей же движет либо желание привести себя в форму, что отметается, потому как она достаточно стройная, даже худая. Либо он. Нет, он не самовлюблённый, но это логично. Девушка попросту свободна и хочет отношений. Следила за ним стопроцентно, ведь уходит Чон в восемь утра, а приезжает часто вообще только ночью. Не пойдёт же она к нему в одиннадцать вечера «с соседями знакомиться», верно? Раскинула мозгами и пришла утром. Молодец, похвально.       Только вот он тоже одинок. Смотрит на её руки для подстраховки: кольца нет, белой полоски от него, если сняла, тоже. Им бы попробовать, но не с его работой заводить серьёзные отношения, а на периодический перепихон без обязательств девушка вряд ли согласится, так как возраста с виду примерно одного, а значит, ей нужен муж, а не любовник. Но бёдра красивые, растяжка хорошая и его решение надеть сегодня удлинённую футболку было замечательным. Чон понимает, что надо бы расслабиться в душе, показушно проверяет время и бежит обратно, пока самоуверенная и отчаянная особа ещё не успела подойти, пиздякаясь со своим ковриком для йоги.

***

      Сегодня он Намджуна не забирает, а едет прямиком в офис, получив соответствующее сообщение. Не успевает перешагнуть порог, как получает новое указание: — Встреть сегодня Тэхёна, — глава не отличается педантичностью, поэтому роется в бардаке на столе, что-то старательно выискивая. То поднимает листы, то опускает, перекладывает с места на место. И ведь потом им же и прикажет их обратно по номеркам и раскладывать, чёрт бы его побрал.       Охрана переглядывается, их улыбки похожи на шакальи оскалы. Странная реакция. Чонгук спросит об этом чуть позже. — Это так важно? — Он прилетает в шесть вечера, — Намджун игнорирует намекающую на свалить-это-дело-кому-нибудь-другому интонацию, складывая нужные документы в сумку. — Может, есть дело поважнее? — Не важнее Тэхёна, — поправляет воротник рубашки, затягивая галстук туже. — Будь в аэропорту уже в пять. До этого свободен, — запихивает пистолет за брючный ремень и выходит, маякнув пальцем паре охранников сопроводить его. — Красавчик, — к нему тут же подлетает самый активный и максимально несерьёзный для охранника парень, и хлопает по плечу. Второй свистит «завистливой» мелодией. — Мои поздравления, — выкрикивает третий с дивана, не отрываясь от телевизора. — Да в чём вообще его ценность? — нужно выяснить это у парней, прикинувшись тупеньким. — Давайте начистоту, Намджун же главнее? — Кто знает, — «странный» всё-таки отлипает и садится обратно в своё кресло, пожимая плечами. — Их обоих читать нелегко, — подтверждает второй, тот, что свистел.       Чон мысленно соглашается. — Если верить в теорию трёх рукопожатий, — последний отрывается от просмотра какой-то юмористической программы и поворачивается, продолжая речь: — Если присунешь ему, можешь считать, что подержал в руках американский ядерный чемоданчик. — Извините, парни, но я больше по девочкам. — Ты встретил Ким Тэхёна, пацан. Можешь считать, что твоя гетеросексуальность осталась в прошлом. — Welcome! — Ну уж нет. Моя кровушка не окрасится в лазурно-голубой.

***

— Почему Вы уехали из аэропорта, не дождавшись меня? Намджун такую шумиху поднял, — на эмоциях заявляет весьма нагло, и увидев Тэхёна, вцепившегося в кухонный нож, который при необходимости может метнуть, понимает, что напугал своими криками и громким хлопком двери.       Но тот, быстро расслабившись, говорит лишь «Добрый вечер», и Чонгук стопорится, ведь вид главы так и намекает на продолжение фразы про диспетчера, предлагающего секс: бордовый шёлковый халат на голое тело, бокал красного вина в руке и грация тигрицы, хотя он просто немного навалился на стену. И алый цвет волос. Метаморфоза, определённо, ему к лицу. — Уехал, потому что захотел проехаться в этот тёплый майский вечерок на кабриолете. — Понятно, — а в мыслях этот чёртов халат. — Вы голодны, мистер Джей?       С одной стороны вопрос невинный, но если бы это было так, то в этих хищных глазах напротив не было бы бликов похоти и смешинок. — Да, я…       Ой, блять, не то. — Сильно? — давя смешок. — Могу помочь.       Что за игры? — Я имею в виду, что лишь завтракал, и я гетеро, — в очередной раз решает расставить все точки над ї.       Глава закатывает глаза, разворачиваясь по направлению к кухне, Чонгук идёт за ним. — Ты даже не представляешь, сколько раз я слышал эту фразу. Только вот за ней следовали стоны, — и оборачивается, смотря прямо в глаза. — Тихие такие, мужицкие, но стоны. Глотка одинаковая, что у парня, что у девушки. Только вот я знаю, где и как будет приятнее.       Чон опускает взгляд и сглатывает: ещё не знает, как реагировать на такие разговоры. Довольный его реакцией господин Ким достаёт пиццу из микроволновки и сок из холодильника, уходит в гостиную. — Я гетеросексуал! — выкрикнув, берёт кружку и идёт следом. — О, безусловно! — вроде бы согласился, но прозвучало совершенно иначе. — Меня действительно привлекают лишь девушки, — гнёт свою линию. Ставит мелкую посудину на столик, рядом с соком и пиццей. — Прошу Вас, хватит склонять меня на «свою сторону». — Это совсем неважно, — Тэхён включает телевизор, щёлкает по кнопкам, чтобы найти, чем скоротать время. — Почему все убеждены, что это не так? Даже охрана, — и этот факт действительно начинает немного раздражать. — Садись, — мягко приказывает Ким и кладёт пульт на стеклянный столик. Чон выполняет приказ, прекрасно замечая, что к нему впервые обратились неформально, и становится самую малость напряжённым, предчувствуя неладное: сейчас глава выкинет что-то неординарное.       И в подтверждении мыслей, тот подходит чуть ближе к дивану, будто бы не специально выставляет правую ногу чуть вперёд, сделав так, чтобы две верхние части халата, сдерживающиеся на талии поясом, расходились прямо по бедру, обнажая его, и спрашивает: — Как давно у тебя был секс?       Давно. Очень давно. Чонгук немного теряется, пытаясь вспомнить. После того визита генерала он начал специальную подготовку, что заняла месяцев шесть, потом началась трёхмесячная операция по вхождению в круги мафии, закрутился и завертелся в основной работе, и как-то времени не было. Спасала рука, как и сегодня утром. Итог: примерно восемь месяцев назад. И этого достаточно, чтобы невольно скользнуть по стройным ногам второго главы, что стоит перед ним в одном шёлковом халате вызывающего алого цвета на голое тело, и, сто́ит признать, выглядит в нём довольно соблазнительно. — Гетеро, да? — седлает его бёдра. Чон отводит взгляд в сторону и сжимает челюсть. — Да. — Ты серьёзно думаешь, что я не заметил, как ты пару секунд назад допустил мысль обо мне, как о возможном сексуальном партнёре? — плавно водит руками по натренированному телу, скорее дразня и играясь, чем серьёзно на что-то намекая. Хотя хер его знает. Чон насчёт него ни в чём не уверен. — Не заметил, как твой взгляд скользнул по ногам и задержался в области паха? — Мне всё ещё непривычно видеть Вас в такой одежде, — берёт себя в руки и пытается сосредоточиться. — Могу снять, если хочешь. — Когда я уйду, но не сейчас.       Чонгук начинает приспосабливаться: меньше бегает глазами по сторонам, дыхание выравнивается, а руки, замершие в воздухе, укладывает по бокам от чужих бёдер на поверхность дивана. — Забавно, — не сдерживает смешка. — Ты допустил мысль обо мне сексуального характера, в этом нет ничего зазорного, но ты упрямо отгоняешь её и делаешь вид, что ничего подобного не было. И это жутко глупо, потому что я видел твой взгляд. И я слишком часто ловлю его на себе, чтобы не знать, что именно он означает, — наклоняется к уху и шепчет, как в детстве, будто тайну: — Открою тебе ещё один секрет. Мужские ладони от женских тоже не отличаются.       Глава поднимает его голову вверх, заставляя посмотреть в глаза, но Чон не собирается поддаваться на эти провокации: резко сжимает чужие кисти и отрывает их от своего лица. Начинает раздражаться от того, что в его зону комфорта так нагло вторгаются, но Кима, кажется, всё происходящее забавляет и только. — Знаю. Но будьте так любезны держать их при себе. — А что мне тогда делать со ртом? — слегка приближается к чоновым губам. У обоих руки заняты, поэтому оттолкнуть главу нет возможности. — Не открывать на такие темы, — отпускает чужие руки, но с бёдер Кима не сбрасывает. Заставляет себя успокоиться, натягивает маску безразличия. — А то что? Пристрелишь? — игривость на грани опасного. — Только отдайте приказ. — Хорошо, — лицо напротив вмиг каменеет, в голосе сталь. — Прострели мне бедро. Прямо сейчас. — Это приказ? — Чон первый раз видит столь быстрый переход от одной эмоции к почти противоположной, что немного выбивает из колеи. — Да. Это мой приказ.       Кто в здравом уме и рассудке попросит прострелить себе какую-нибудь часть тела? Чон сканирует Тэхёна долгим и напряжённым взглядом и понимает, что на шутку не похоже. Переходит в режим подчинённого, тянется рукой к кобуре с пистолетом на ноге.       Пусто.       Ким весело хихикает, разрушая накалившуюся обстановку, и достаёт из-за своей поясницы оружие. — А мне все уши прожужжали о том, какой Джейкей внимательный и супер-пупер-крутой-бой.       Говорить «отдай» и пробовать выхватить — верх глупости. Ему не пять лет, чтобы отбирать стыренную конфетку и бежать. Только вот лишь бы у самого главы детство в одном месте не заиграло, а то он, правда, не знает, чего от такой персоны можно ожидать. Его шесть месяцев тренировали физически, развивали реакцию и скорость действий, устаканивали нервы, учили врать на полиграфе, искать выходы из невъебически сложных ситуаций, засад, и репетировали не раз, что делать в случае раскрытия его личности.       Но никто не готовил к этому.       Повисает какая-то странная тишина, перебиваемая голосами из телевизора на фоне. Готовят, кажется, кимчхи. Чон замечает оголившееся плечо главы, поправляет халат и снова смотрит ему в глаза, почему-то не чувствуя никакой опасности. За его движениями плавно проследили и ничего колкого не сказали, что удивительно. Тэхён, продолжая сидеть на крепких бёдрах, опускает взгляд и рассматривает алмазную гравировку на пистолете. — Что Вы делаете во Франции? — косит взглядом на столик и вспоминает про пиццу. Придётся греть снова. — Бизнес? — Отдыхаю, — возвращает оружие на место и слезает с нагретого места. — Там моя душа отдыхает. — Намджун ждёт к восьми. — Хорошо.

***

— Burēnresubaka! — сокрушается Тэхён, сидя за одним столом с Намджуном и перебирая злосчастные бумажки, которые тот раскидал утром, потом по привычке вальнул новые сверху, и для полной катастрофы часть скинул на пол. Чонгук издаёт тихий смешок и, чувствуя брошенный взгляд в свою сторону, поворачивается, ловя от господина Тэхёна вопрос: — Ты знаешь японский? — Hai, — и снова отвлекается на пересчитывание патронов. — Почему об этом факте я узнаю последним? — претензия уже к Намджуну, и по тону явно слышно, что он начинает злиться.       Уловив перемену настроения своих боссов, что частенько, как кошка с собакой, лаются, охрана отрывается от аналогичного Чонгуку дела и вскидывает взгляды в эпицентр возможного торнадо, оценивая обстановку. Недавний пиздец ещё жив в воспоминаниях. Хромающий Намджун каждый день о нём напоминает. — Ну, я же должен как-то узнавать, о чём ты там болтаешь с инвесторами, — даже звучит жалковато. Однако опрометчиво. — Вот это новости, — Тэхён встаёт со стула и нагибается через стол, пиля взглядом Намджуна. — Что? — отрывается от документов и тут же получает оглушительную пощёчину. Моментально вскакивает с места. — Страх потерял?! — Это ты страх потерял, Ким Намджун! Ты шерстишь меня вдоль и поперёк, выпытываешь всё, что касается моей жизни: куда я хожу, во сколько пришёл и ушёл, что ел, с кем говорил, с кем трахался, куда ездил, что купил в магазине! Если я не хочу делиться этим, ты приказываешь охране следить за мной и докладывать тебе каждую секунду моей грёбаной жизни! Меня это раздражает, но я не противлюсь и иду тебе на уступки, потому что то, чем мы занимаемся это опасно, и эта педантичность в случае чего может стать очень полезной. Но какого, собственно говоря, чёрта тогда мне в твою жизнь лезть нельзя, в то время, как ты прекрасно живёшь мою за меня?! — Тэхён… — И при твоей-то навязчивой гиперопеке ты ещё и нанимаешь охранника, чтобы следить за тем, о правильных ли вещах я договариваюсь с японцами?! Блядство, Намджун! — смахивает к хуям все бумажки со стола, загнанно дыша от гневной проповеди. — Какое же ты мудачьё! — Тэх…       Вторая пощёчина.       Чонгук почему-то уверен, что Намджун разрывается на части: ему очень хочется сдавить кое-чью глотку, чтобы задушить нахер, но в то же время он не против и выебать так сильно, чтобы Тэхён ни говорить, ни ходить не смог неделю, как минимум. Но каким бы всемогущим в своей сфере он ни был, сколько бы денег ни имел, он не может воплотить ни одного из этих двух желаний. Но по какой конкретно причине? Ему совершенно ничего не мешает сейчас схватить Кима за шею и слегка придушить, даже если просто припугнуть; не мешает и разложить его на этом столе, гаркнув охране выйти. Тэхён даже ногу ему прострелил, а он и пальцем его тронуть не смеет, и Чонгук более чем уверен, что и никому другому не позволит. Сразу отрубит руку или пристрелит. Моральные принципы? Хах, смешно. Уважение? Тогда он не копался бы ещё и в его нижнем белье. Оберегает их деловые отношения от посторонних? Не убивал бы и любовников и не вмешивался бы в личную жизнь. Любит? Нет. И другим не позволяет. Тут что-то другое. Что-то невыносимо сложное для его понимания.       Господин Ким успокаивается и переходит на ровный тон. — «Мы можем доверять лишь друг другу». Чьи слова были? Ты столько времени меня сам в этом убеждал, просил довериться тебе, а что я получил теперь? — с места не сдвинулся ни на дюйм, продолжая прожигать ненавистным взглядом, и выигрывая в очередной баталии: Намджун опускает взгляд и садится обратно в своё кресло. — Значит, доверяешь ему больше, чем мне? — Я просто подстраховался лишний раз. — Это не ответ. — Ты же прекрасно знал обо всём, что я делаю за твоей спиной. Не прибедняйся, — Намджун продолжает топить своё, не задумываясь о чувствах других. И это действительно раздражает даже слушателя со стороны, что уж говорить о самом объекте, терпящем это. Либо он хороший актёр, либо настолько не понимает в отношениях людей. Или же у него есть какой-то рычаг давления, из-за которого господин Тэхён будет терпеть абсолютно все его выкрутасы. — Вы уже спали? — Что ещё за формулировка такая? Серьёзно, блять, думаешь, что я сплю с каждым своим охранником? — снова начинает разгоняться, но быстро успокаивается, видимо, решая не тратить нервы. И просто идёт к нему, к Чонгуку, заставляя напрячься. — Хотя, тебе ли не знать, с кем я спал, а с кем нет. — Ты не ответил на вопрос. — Ты тоже, — отвечает Намджуну, только вот Чон замечает искорки в глазах напротив, которые не представляют собой ничего хорошего. И это подозрение опять подтверждается: Ким садится на бёдра, пододвигается слишком близко, проезжая по паху и заставляя на секунду задержать дыхание. — Просто ответь, — тон становится жёстче. — А что, если да? — и склоняется к его шее, ведёт по ней носом, зачем-то пытаясь унюхать одеколон. — Тоже грохнешь его, если узнаешь, что с ним я трахнулся, а с тобой — нет?       А вот Чон чувствует лёгкий шлейф лаванды, исходящий от кожи главы или одежды, взгляды охраны, эмоционально возбуждённой происходящей Санта-Барбарой, а ещё — как закипает Намджун. — Нет. Он слишком ценен, и знает это.       Тэхён ухмыляется и шепчет на ухо, больше для себя, чем во всеуслышание: «Kichōdesu ka? Machigainai», а после бросает соблазнительный взгляд, надавив левой рукой на ширинку. Но прежде чем Чон успевает среагировать и убрать его руку, Ким делает это сам и отклоняется назад, подцепляя пистолет на столике позади. — А то, что все подпольные склады Каннама построены на мои деньги, он знает? — плавно ведёт металлическим дулом от чоновой кисти до плеча, расшатывая нервы. — А то, что зарплата, те купюры, на которые он и остальная охрана трахают девушек или которые дают им на такси, тоже мои, он знает? — приставляет дуло к чоновому горлу, не сводя взгляда, заведённого от дозы адреналина. Ждёт реакции, но Чонгук стойкий малый. — На пистолете, который он держит, мои брюлики, он знает? — плавно облизывает языком алмазную гравировку, а после продолжает скользить языком к дулу и в итоге целует кончик.       Да, Чонгук прекрасно понял намёк. А теперь и ту брошенную им в спортзале фразу о том, что намджуновы яйца в его руках, а не наоборот.       Господин Тэхён заливисто смеётся, слезает с бёдер, возвращая пистолет на место, и вальяжно подходит к сейфу, что стоит поодаль, в углу, открывая его. — Джей? — Намджун просто смотрит на Чонгука, требуя ответа. Из играющего на нервах, словно по барабанной установке, Тэхёна бесполезно что-то вытаскивать. Всё равно не скажет. Но Чонгук пока что пёс именно Намджуна, поэтому: — С его стороны были поползновения, но нет. Между нами ничего не было. — Рад? — Ким обращается к Намджуну, что не особо следил за его действиями, пока был сконцентрирован на ответе от Чонгука. — Если мне не изменяет память, то у тебя сегодня одна важная встреча по покупке… М-м-м… Чхунчхон-Пукто? Они запросили столько, сколько лежит в сейфе? — Тэхён вольно подбрасывает чёрный бархатный мешочек вверх и ловит. — Да, — подтверждает Намджун, не отводя взгляда от его руки и слегка нервничая.       Второй глава выходит на середину комнаты, развязывает верёвочки и широко взмахивает рукой, чтобы камни разлетелись по периметру комнаты. Намджун шокировано замирает, не в силах вымолвить и слова. — А теперь собирай все до единого, ведь абсолютно каждый знает, что в этих фирменных мешочках лежит ровно тридцать штук. Ох, как же неудобно получится, если сам Ким Намджун попробует обмануть другого главу, — Тэхён подходит к нему ближе и, не позволяя вставить ни слова, продолжает: — Не забывай, кто твоя дойная корова. И из своего сейфа я тебе ничегошеньки не принесу. Собирай. Сам. Ещё одна выходка, и я прострелю тебе вторую ногу. Алмазной пулей. На заказ сделаю. Попадёшь в Книгу рекордов Гиннесса как человек с самым дорогим пулевым ранением.       Топот. Хлопок двери. — Блядство, — сокрушается Намджун, смотря на пол с рассыпанными по нему алмазами.       И Чонгук осознаёт, что господин Тэхён — это бабки для Намджуна. И ещё какие.