Artist

      Чон просыпается в незнакомой комнате, как показалось сначала из-за слегка пульсирующего тупой болью затылка, а потом он узнаёт вторую спальню в доме Тэхёна, в которую заходил единожды. «Он настолько мне доверяет после подставы, что привёз в собственный дом?». К кровати не привязан, поэтому спокойно встаёт и подкрадывается к двери, прислушиваясь к наличию охраны за дверью.       Пусто.       «Серьёзно? Вот так просто?»       Выходит в коридор и улавливает типичные звуки при готовке пищи с первого этажа. Заглядывает в спальню и понимает, что это его возможность, которую глупо упускать.       Тэхён положил в сейф какой-то бумажный конверт, когда приехал из Франции.       И Чонгук знает пароль.       Содержимым оказывается кое-что уж точно неожиданное: справка с печатью и подписью о подлинности ряда картин и итоги их экспертиз на подлинность драгоценных камней. Что они делают у Тэхёна в сейфе? Он их покупатель? Но почему не висит ни одной в доме?       Это странно.

      «Те, кто уже знаком с творчеством неизвестного художника Ви, сразу же заметили, насколько эта картина отличается от прошлых. Ранние работы были более сдержаны, выполнены большей частью из оттенков одного какого-либо цвета. Однако цветовая гамма этой картины необычайно разнообразная».

      Он спускается со второго этажа и идёт на кухню. Тэхён слушает телевизор, орущий из смежной гостиной и транслирующий репортаж о художнике Ви, предположительно корейского происхождения, и готовит пасту на кухне. Совершено расслаблен.

      «Она совмещает в себе практически все основные цвета: жёлтый, красный, оранжевый, голубой, синий, фиолетовый, зелёный, чёрный, белый и ещё по нескольку оттенков каждого».

— Почему я остался в живых? — Чон подходит к холодильнику и наваливается на него спиной.

«Это что-то просто невероятное» «Его работы покоряют сердце»

      Тэхён помешивает деревянной лопаткой овощи и даже не поворачивает голову в его сторону, отвечая: — Тебе известно гораздо больше. Твоя смерть не в моих интересах.

«Это закат… Боже, я никогда не видел чего-то прекраснее» «Она заставила меня плакать»

— Не боишься, что я предам тебя? — задаёт серьёзный вопрос. По сути, пусть и «якобы», но вчера он предал Намджуна, раскрыв его приказ второму главе. Что ему мешает предать и Тэхёна? — Если бы хотел, давно бы это сделал, — Ким поворачивает голову в сторону телевизора, прислушиваясь к новостям.

«Я даже не могу представить ей цену. Абсолютно любая цифра будет недостойна этой работы»       «Его способности поражают»

— А если уже, только ты не заметил? — Чон задаётся вопросом, почему Ким ни капли не боится его. Или, может, он просто хорошо прикидывается? — Значит, кто-то умрёт, — и выключает плиту, вздыхая. — Вот и всё. Расспрос окончен.       «Рискнуть?» — полетает мысль в голове, и уже через секунду изо рта вырывается дерзкое возражение: — Нет. Не окончен. — Это был не вопрос, а утверждение, — повышает голос Тэхён, собираясь поставить на место гадёныша, который вздумал приказывать главе.       Чонгук резко прикладывает его к холодильнику, меняясь местами, и придавливает горло предплечьем, впиваясь взглядом в глаза напротив. Тэхён не ожидал. Честно. Он не знает, стоит ли бояться или это у Джея шуточки такие, но посмотреть в глаза не может, потому как, действительно, немного испугался, и дать знать об этом нельзя, иначе он потеряет своё преимущество.       Чон выбрал тактику нападения, и давит сильнее, пытаясь спровоцировать на физическое сопротивление, но Тэхён не хочет открываться и защищается, начав с простого и элементарного: смотрит на переносицу, а не в глаза, создавая иллюзию прямого взгляда. Но Чонгук намеренно приближается и сокращает дистанцию — расстояние становится слишком малым для длительного фокусирования радужки, поэтому начинают дико болеть глаза, и Тэхён сдаётся, опуская взгляд в район чужой шеи.       «Почему просто стоит, позволяя себя душить?» — недоумевает Чон и сдавливает шею сильнее, прислоняясь для удобства ближе, и всё-таки получая первую реакцию: Тэхён всё же смотрит ему в глаза, но в них нет страха, либо он замечательный актер, и сжимает своими руками его предплечье, давящее на горло и напряжённое до вздувшихся вен. Не сильно, но это уже хоть что-то, ведь до этого они спокойно, вопреки инстинктам, висели вдоль его тела. — Джей, — хрипит, давая понять, что ещё немного, и он потеряет сознание. Но что важно, так это факт того, что Тэхён даже в такой ситуации, когда без шуток припёрли к стене и душат, держит марку и не просит расслабить, не умоляет (да ни в жизнь) это сделать. А просто информирует о том, что ещё немного, и он отключится.       «Что ты, блять, за фрукт такой?»       Тэхёну вдруг приходит мысль, как можно остановить происходящее без ущерба для его статуса. Он сосредотачивается на тактильных ощущениях: крепче сжимает предплечье, чувствуя выпирающие от напряжения дорожки вен, а вторую руку кладёт на чужую грудь, плавно спуская её на стальной пресс, а потом и вовсе осознаёт, что для того, чтобы его было удобнее душить, Джей вдавил колено в холодильник, упираясь своим бедром в него. И понимает, что они очень близко друг к другу. Очень близко. И ещё то, что, кажется, ему нравится удушение в исполнении горячего Джея.       Чон сначала думает, что Тэхён на грани и хочет всё же начать его отталкивать от себя, как тот сдвигает брови к переносице и копирует порнушечный взгляд.       Его тело отозвалось совершенно невольно и, почувствовав это, Кей отпускает мгновенно, делая пару шагов назад. — Боже, реагируешь, как юнец, — Ким хрипло смеётся, вперемешку кашляя и снова хватая лёгкими воздух. — Ты мазохист? — Это ты прижал меня к холодильнику и упёрся в пах коленом. Представь, если бы одна сексуальная леди села к тебе на колени совершенно голая. Он бы тоже среагировал, — бросает взгляд в чужой пах. — Физиология и рефлексы? — Чон отходит и садится на стол, вспоминая, что под ним есть пушка, на случай, если Тэхён рискнёт на него напасть. — Именно, — Ким продолжает смотреть игриво, замечая реакцию Джея. Всё же тот слегка смутился. — Хватит на меня смотреть так. — Как? — и начинает медленно подходить, на что Чон вопросительно поднимает бровь, но не двигается. — Плотоядно, — и глубоко вдыхает, ощущая лёгкий аромат лаванды от Кима. — А тебе не нравится? — Тэхён приблизился вплотную, поставив руки на стол по обе стороны от Чона. — Скажешь «нет», не поверю. — Да, нравится, — не отрывая ответного взгляда и принимая правила игры. В глазах напротив огонёк дьявольски опасный. И не менее чарующий. — Что, разрыв шаблонов? Думал, буду отрицать? — Нет, — бросает взгляд на чужие довольно пухлые губы и облизывает свои. — Заинтересовал.       И наклоняется к уху, шепча «Kiwotsukete», а после уходит с кухни, оставляя флёр игривости и таинственности, и позволяя Джею выдохнуть.

***

      Чонгук растирает затёкшие запястья, скреплённые спереди наручниками. Хотя ему не привыкать, но всё же. Он ничего не видит из-за мешка на голове, но это не мешает ему чувствовать запах хвои и табака сквозь ткань. Открыты окна, машина приближается к лесу.       Его тело напрягается, инстинктивно чувствуя, как градус опасности поднимается. Но ещё рано. Они могут попасть в аварию, если он начнет буянить. Прислушивается к шуму: задувающий в окна ветер, шарканье шин об асфальт, и уже как десять минут (а он считал время про себя) ни одной встречной машины не проехало.       В создавшейся тишине звук мобильного резанул нервишки, и Чонгук почти среагировал раньше времени. Звонят сидящему на переднем пассажирском сидении, не водителю. По обе стороны от него на задних сидениях тоже разместились охранники. Итог: четыре цели. — Да? Да, брат, он здесь. Да, взяли. Я понял. Пришлю весточку. Отбой.       Чонгук позволил себя схватить охране Сон Минджуна, что является его целью, но убить себя не позволит. Спасибо, но «not today». Это — его задание, поручение, приказ: Намджун купил его территорию, но оба братца любят поступать нечестно. На это и был расчёт. Как-то у них был диалог на эту тему: «— Кто? — Сон Минджун. — Но мы же купили Чхунчхон-Пукто, зачем убивать его бывшего главу? Тем более, что вы назвались друг другу «братьями». — А что есть дружба? — спрашивает Намджун. — Это философский вопрос, а я не настолько пьян, чтобы о нём размышлять. — Почти все мои враги мертвы. Может, что поймёшь. А ты смышлёный, должен»       Машина начинает притормаживать. — Не нужно было предавать Лихву, Джей, — пропевает Минджун, отдавая приказ о начале действий.       Но Чонгук опережает: отпускает себя и обнажает инстинкты, и всё проносится, словно за секунды.       Он резко надевает свой мешок с головы на сидящего справа охранника, а пока тот слегка дезориентирован, вырубает с одного удара кулаком сидящего слева. Заваливается спиной налево и проходится стопой по лицу того, что в мешке, вырубая и его. Минджун потянулся за пушкой, но не успел выстрелить: Чон привстал на месте, начав душить давшего по тормозам водителя своими наручниками, перекинув сцепленные руки через спинку сидения, а Сону так же втащил с ноги, отчего тот сильно ударился виском о стекло. Водитель, являясь довольно крепким малым, всё же вскоре мёртвенно вальнулся, закатив глаза. «Цель» к этому моменту уже успела немного оклематься от удара о стекло, во второй попытке потянулась за пушкой, но Джей снова был быстрее: вытащил ствол у мертвеца и выстрелил первым.       А затем всадил по пуле остальным, скрепя сердце, но чтобы наверняка. Чонгук бы с удовольствием хотел, чтобы это было только в каком-нибудь сонном бреду, но нет. Это его кровавая реальность. Смотрит на собственные руки — трясутся. Он всё ещё не может привыкнуть к этому. Ищет по салону ключи, находит, снимает наручники и откидывает их куда-то в сторону. Выходит из машины, ощущая, как адреналин все ещё растекается по венам, и заглядывает в багажник. Три лопаты, скотч, чёрные полиэтиленовые строительные мешки, аптечка (даже как-то смешно немного, ведь вряд ли спасёт), винтовка (типа, если бы побежал?), блок патронов, ножницы, нож, канистра бензина. В общем, собирались похоронить его, но что-то пошло не так, и корячиться теперь Джею.       Он достаёт лопату, думая, что копать ему на четверых пару часов точно. Выключает зажигание и фары: ещё не так темно и внимания в случае проезда неожиданной машины меньше, и ещё хотелось бы музычки для бодрого темпа, но это будет слишком уж негуманно (?).       Уходит три часа. Чон вылезает из ямы, тяжело дыша, немного восстанавливает дыхание, поднимая взгляд на ещё далеко не звёздное небо, но солнце уже спустилось к горизонту. С тем же холодным рассудком, отточенными движениями он вытаскивает трупы из машины и по очереди скидывает их в яму. Вспоминает, что не увидел зажигалки или спичек в багажнике, а сам не курит, матерится, но вспоминает, что кто-то закуривал пока они ехали. Спускается в яму, шарит по чужим карманам и находит зажигалку. Вылезает, идёт за канистрой, обливает, поджигает.       Горит ярко. Изящно даже. Только вот пахнет отвратительно. Натягивая горло футболки на нос, закидывает полыхающий костёр землёй, пока он не гаснет, и коричневый слой не скрывает тела.       В душе противный скрежет. Но он быстро затыкается внутренним «надо, блядь, так надо, Чон». Подходит к машине, мощному чёрному Джипу, ища повсюду свой телефон, и находит. Включает.       Пять пропущенных звонков и три сообщения были совершены и написаны Ким Тэхёном четыре часа назад. Он просит приехать к нему.       Ну, погнали.

***

      Чонгук не предупредил о визите, просто заходит, как к себе домой. Звуков не слышит, поэтому думает, что Ким уже спит, поэтому ведёт себя тихо и осторожно. И тут резко включается свет, ослепляя, и слышится выстрел. Чонгук рефлекторно отскакивает в бок, доставая пистолет в ответ. — Твою ж мать, Джей! Кто крадётся в доме у мафии? — опуская пистолет и подходя ближе. — Не задел? — Нет, цел, — тоже убирает свой, уже привыкнув к освещению. — Ты где был? — Ким замечает испачканную в грязи одежду. — В лесу. — Это я уже понял, но… — он подходит ближе, и затыкает нос ладонью. Запах ужасный. И он прекрасно понимает, чем воняет. Значит, тёмные разводы на чёрной футболке это не только пот, но и кровь. — Нет. В лесу, — повторяет Чон, через интонацию транслируя подтекст. — Это делают шестёрки, — недоверчиво подмечает Тэхён. — Не та личность для обычной шестёрки, — поясняет, проходя на кухню, жутко голодный. — Сон Лихва? — Ким сразу хватает его за руку, разворачивая. — Нет, — и Тэхён заметно расслабляется, облегчённо выдыхая, словно свалился груз с плеч. — Почему ты выдохнул? Не хочешь его смерти? — Хочу, но ситуация немного не та, — открывает холодильник, доставая фруктовый салат и бутылку вина. — Ещё не время его убивать. Если бы ты это сделал, началась бы самая настоящая резня, что стала бы ещё хлеще Варфоломеевской ночи во Франции.       Чон моет руки средством для мытья посуды, не понимая, зачем оно тут, если есть посудомоечная машина, а Тэхён бы треснул его чем-нибудь тяжёлым, за это, но молчит, открывая вино. «Руки в ванной моют, а ты мне заразу в раковину спускаешь, в которой я, между прочим, продукты мою. Хотя плевать, он даже заморанную чужой кровью одежду не снял, поэтому глупо упрекать его в том, что он руки на кухне помыл, а не в ванной. Хотя бы помыл, уже хорошо». — Он знает, что мы не нападём, и пользуется этим, — Джей вытирает руки о полотенце и берёт столовую ложку. — Что он сделал? — Тэхён наливает себе в бокал излюбленный напиток. Он не жадный, но если Джей хочет, то может купить себе бутылочку и сам. — Перехватил поставку оружия? — Взорвал три наших склада в Соннаме, Квачхоне и Пучхоне. Вместе с ребятами. Сейчас там рыскают копы, и они уже вышли на парочку наших, — уплетая салат прямо из посудинки.       «А тарелка? Ты тут не один вообще-то» — раздражается Ким про себя. — Чёрт возьми, Лихва, да ты нагло борзеешь уже, — садится напротив Кея, планируя сделать глоток алкоголя, как бокал из руки отбирает Джей и отпивает. «И ты, между прочим, тоже слишком наглеешь в последнее время». — Намджун сказал то же самое, — хмыкает Чон, смакуя вкус вина. — В чём-то вы всё же похожи. — Прекрати, — прозвучало непривычно жёстко. Чонгук слегка напрягся, не поняв, когда успел сделать что-то не так. Ким это явно не из-за отобранного бокала. — В последний день своей жизни Сонмин тоже сравнивал нас. Не кличь на себя беду. — Ты же атеист. Почему веришь в судьбу? — Воспитание оставляет свой след, — мельком отводит взгляд в окно, понимая, что сказал лишнего о себе, но тут же продолжает, чтобы не вызвать подозрений. — И от привычек не просто избавиться. — Ты стал беспечнее со мной, — от Джея это даже не звучит как упрёк. Было глупо думать, что он не заметит невольный съезд к теме «семья». — Слишком расслабился или стал больше доверять? — Это вино. — Разве? — Так кого ты убил? — повышает голос, закрывая данную тему и возвращаясь к другой.       Кей слушается намёка, мысленно ставя пометку как-нибудь выяснить о родителях Кима. — Ты же знаешь, что Намджун эти взрывы терпеть не стал? — тянет Чон, с интересом пытаясь представить, как на новость отреагирует Ким. — Ну естественно, — снова отпивает вина. — Так кого? — Его брата.       И бокал разбивается вдребезги о стену. — Безмозглый идиот.

***

— Похоже, вечер уже не задался, — Чон смотрит на входящий звонок.       Центральная больница Сеула сообщает ему о том, что некий Мин Юнги попал в аварию, а в контактах при подобных случаях, указан этот номер.       Чон сильнее давит на газ, заезжает в особый автосалон, где подшлифуют угнанный им джип, и берёт новую машину, торопясь к пострадавшему другу. Благо для таких случаев у него всегда есть мешок с чистой одеждой, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, когда ты весь в крови, да и немного отвлечь другим стилем, если уж отследили на камерах.       Дамочки у стойки регистрации и санитарки задорно улюлюкают и воркуют при виде него, но у Чонгука что-то, блядь, нет сегодня игривого настроения, поэтому одну всё же не сдерживается и смеряет рассерженным взглядом, когда особо смелая позволяет себе лишнего. — У меня друг в аварию попал, и я даже не знаю, жив он или нет, а вы меня задерживаете, глазки строя. Не думаете, что этот момент не очень уж уместен для флирта?       Она опускает глаза, неловко улыбаясь. Ему бы стало стыдно, раз унизил девушку при других, но не в этот раз. Мысли о другом.       Зайдя в нужную палату, сердце сжалось. Юнги перемотан бинтами, как мумия. На ноге гипс, но в сознании. Приборчики монотонно пищат. — Юнги, спишь? — осторожно разрезая тишину. — Нет, — голос тихий, не тратит энергию впустую. — Чёрт возьми. Я даже не знаю, что думать, — он садится на стул рядом, придерживая белый халат на плечах. — Ты помнишь, что конкретно случилось? — Мне поступил звонок с незнакомого номера, сказали «привет от Ви», — Чон стискивает зубы, — а после в меня въехала машина. — Блядь, — а он-то думал, что это просто по неосторожности одного из двух водителей. Но нет. — Издержки профессии, ты же знаешь, — пытается успокоить его Мин. — Не в этом случае. Либо водитель сам это организовал, либо его крышует кто-то из Кимов. Дело серьёзное, я могу организовать тебе защиту. — Не стоит. Это было предупреждение. Красноречивое такое предупреждение не лезть. Если бы хотели убить, то сделали бы это наверняка. Я просто сверну своё расследование, но его продолжишь ты, и меня никто не тронет. Ты же и сам знаешь схему, — по-доброму усмехается, заторможено моргая.       Чонгук его больше не трогает, позволяя направить все силы на выздоровление и спокойно уснуть. Он сидит пару часов, просто наблюдая, размышляя о всяком, а после всё же едет «домой» в полном душевном раздрае.       Заходит в полупустую квартирку, включая свет и снимая с себя уличную одежду. Открывает холодильник, думая как-нибудь ухитриться привезти Юнги фруктов. Возможно, он попробует через Пак Чимина. Идёт в душ, смывая остатки пота, крови и земли с кожи, а после закидывает в машинку вещи, сложенные в мешок и пропахшие лесом и горящей человечинкой.       Отвратительно, но что поделать.       Раздаётся неожиданный звонок в дверь. Он напрягается, ведь гостей не ждёт. Берёт пистолет на всякий случай. Дверь у него без глазка, потому как райончик не самый благоустроенный. Прячет ствол в левой руке, отводя руку за стену, чтобы не было видно оружие, а правой открывает дверь.       Та леди с пробежки и в легинсах миленько улыбается, держа в руках пирог, как в лучших традициях американских знакомств с соседями, а после давит ногой на дверь, явно не собираясь стоять на лестничной клетке, и произносит: — Добрый вечер.       Чон смотрит на часы. 22:30. «Хах, а она серьезно настроена». — Добрый, — прячет пистолет в рукав кожанки, отступая назад.       Девушка стреляет в него глазками, упрямо сдерживая себя, ради приличия, чтобы не посмотреть на голый торс мужчины. Она проходит вглубь квартиры, оглядывается, ставя пирог на стол. На ней всего лишь халат, между прочим.       «Похоже, она отказов не принимает. Забавно» — усмехается Чон, разливая «для приличия» кипяток по кружкам. — А ты не особо разговорчив, — без упрёка, просто констатация факта и открытое разглядывание его мощной спины, рук, плеч… ягодиц…       Чонгук хмыкает, чувствуя жгучий взгляд и прекрасно понимая, к чему всё идёт. И он точно не против. Тем более ему не придётся извиняться после или устраивать романтичные посиделки, ведь она пришла сама. Оба хотят секса — оба его получат. — Извини, я не любитель поболтать, — произносит Чон и ощущает ногами холодок от мелкого порыва ветерка. Скинула халат. — Ты же знаешь, зачем я пришла? — уже шепчет на ушко, привстав на носочки, и опирается на его плечо, пуская руки в пляс. — Явно не чай пить, — возбуждается сам, чувствуя, как прильнуло к его спине обнажённое женское тело.       Вязко сглатывает, ощущая приятный прилив крови к паху. Быстро разворачивается, подхватывает охнувшую от неожиданности леди на руки, грубо сжимая ягодицы, и несдержанно впивается в губы, голодный до ласки. — Тише, ковбой, — улыбаясь и дрожа в руках от предвкушения. — Вся ночь впереди.

***

      Тэхён сидит на мягком диване, вертит в руках бокал, как сомелье, плавно заставляя красную жидкость плескаться по кругу. А в другой руке держит фотографию, с которой лица двух закадычных дружков в больничной палате отражаются в вине. — Как глупо, Чон.