Artist

— Сколько нам осталось ехать? — спрашивает откровенно заскучавший Тэхён, потому как Чон строит из себя, по всей видимости, целку и отказывается реагировать на его игривые реплики. — Ещё около часа. — Ты так и будешь меня игнорировать? — А есть важная для обсуждения тема? Мы же уже проговорили, что двух кейсов ему должно хватить, как и трёх ящиков стволов с патронами.       Они едут по «просьбе» Намджуна в недавно купленный Чхунчхон-Пукто для знакомства с местными важными лицами, везя с собой гравированные пушки и пару миллионов вон в придачу. — Да. Есть, — уверенно заявляет Ким, поворачиваясь к нему боком. — Мы так и не обсудили тот вечерок с наставленными друг на друга пушками. — По-моему, ты ясно дал понять, что я теперь твой пёс на пожизненно. Разве, нет? — не отрываясь от дороги. — Всё верно, Джей, — такая тональность заставляет Чона сожалеть о том, что опять купился и дал Тэхёну себя разговорить. — Только вот мы не обсуждали, почему это вдруг у убеждённого гетеро на меня железно встал.       Именно это, сука, Чонгук не хочет вспоминать, а его тыкают мордой в свою же ссанину. — Мне нечего ответить, — ох, как же жалко он звучит.       Было? Было. Не отрицает. По какой-то причине это произошло, а по какой конкретно и сам не знает. Просто…Просто случилось. Всё. Точка. — Эй, так не пойдёт, — Ким, естественно, не доволен. — А где же восхваление моего сексуального тела? Моей харизмы? Природного обаяния? Красоты? Где извинения и принятие факта моей правоты по поводу твоей латентной ориентации? — Если бы гетеросексуальность имела зелёный цвет, то сообщаю: моя ориентация по-прежнему зеленее газона у твоего дома. — Чон, эй! — Ким лишь сильнее загорается. — У тебя встал на парня, а это признак твоей явной сексуальной заинтересованности в особи одного с тобой пола. Не пытайся уйти от разговора об этом или забыть это грандиозное событие своей жизни. Я, уж поверь, от тебя не отлипну и буду давить на тебя, чтобы признал свою латен...       Удар.       Словно в слоумо Чон видит страх в глазах напротив.       Удар.       Битое стекло. Кровь.       Удар.       Смена положения тела в пространстве.       Удар.       Теперь Ким видит страх в глазах напротив, и сразу же теряет сознание.

***

      Кабинет жутко неприятно, почти до взблёва, пахнет таблетками, где-то над его ухом тявкает какая-то женщина. К горлу чуть подступает тошнота, ощущается лёгкое головокружение. Знаком с этим чувством, не раз его посещавшим — сотрясение. Однако, не сильное, потому как он помнит произошедшее. Спина немного затекла, он дёргает рукой, чтобы опереться о кровать и сесть, но слышит звяканье и ощущает холодный металл. «Зашибись» — мелькает в голове, когда зрение постепенно привыкает к яркости, и Тэхён видит, что прицеплен наручниками к койке и за руки и за ноги.«Твою ж…»       Оглядывается по сторонам, напрягая пресс, чтобы немного приподняться: в палате он лежит один, Чона нет, у двери стоит охранник с вышивкой Police, рядом медсестра в голубенькой форме, что сразу же приподнимает спинку кровати, чтобы он смог сесть, и та, что тявкала на ухо — адвокат. — Мистер Ким, Вы меня слышите? — Меня сюда привезли одного или были ещё пострадавшие? — игнорируя вопрос, задаёт свой медсестре, что немного побаивается отвечать, косо глядя на полицейского. — Д-да, тоже молодой мужчина, но его сразу же перевели в VIP-отдел, — кланяется и спешит выйти из палаты.       «Хах, своим и обслуживание первоклассное, а меня можно и к кровати приковать. Только вот, зачем так явно палиться?» — Мистер Ким, Вас совершенно не беспокоит ваше положение? — леди строит из себя обеспокоенную, только вот её пальцы не дрожали бы, и улыбка была бы более естественной, если бы это действительно было так. — Почему Вы не хотите поговорить со мной? Я тут специально, чтобы… — Какая разница, скажу я что-то или нет? — закатывая глаза и глубоко вдыхая свежий воздух из приоткрытого окна. — Вам ведь уже заплатили, наверняка, пообещали новую должность. Поэтому закройте свою персональную форточку и не выпускайте тепло. Не надо строить из себя праведную. Я знаком с системой.       Девушка, что показалось бы миловидной, если бы не обстоятельства, закусывает губу и опускает взгляд, переставая, наконец, суетиться. — Когда за мной придут? — коротко и ясно, ближе к делу. — На удивление, серьёзных травм у Вас не было обнаружено, поэтому… — слегка оступается, нервничая. — Я-я думаю, что через пару минут… — Хах, а вы, ребятки, — уже обращаясь к охраннику, — оказывается, умеете быть оперативными.       Ответом служит оскал. — Обалдеть! Я-то думал, ко мне приставят камень, а на деле-то получился довольно симпатичный экспрессивный сухарь. М-м-м, загляденье!       Сухарь прикладывает палец к уху, внимательно слушая приказ, а после подходит ближе и снимает наручники с ног и рук, сопровождая свои манипуляции словами: — Переодевайтесь в одежду, что внутри тумбочки. Можете сходить в туалет, что в этой палате за дверью слева. На всё у Вас не больше десяти минут. Я буду ждать за дверью.       Тэхён провожает парочку сторонников закона взглядом до хлопка двери, потирая запястья и лодыжки. Затем открывает тумбочку, видя стопку новой чистой одежды: трусы-семейки (Боже, за что?), дешёвые спортивные чёрные штаны и серая кофта с глубоким капюшоном. Переодевается во что есть, мельком осматривается: на окне решётка, а внизу стоит патруль. «Можно было и не так явно всех расставить, а то люди шарахаются».       Сбежать не получится.       Адвокат куплен, судья — тоже, потом пришлют им премию в конверте. Для присяжных его красочно обвинят во всевозможных грехах человечества, либо их вообще не позовут, как и репортёров, потому что вторые могут унюхать что-то не то, ведь улик и нет толком. Кому хочется рисковать, когда закрытое судебное разбирательство в рамках закона.       Он, и правда, попался.       Выходит из комнаты сам, послушно вытягивая руки для явно успевших заскучать по нему наручников. — Будь хорошим мальчиком. Не выкидывай глупостей. — Ого, аж целых пять, — оглядывается назад, чтобы посчитать сколько человек за ними идут по пятам. — Ох, боюсь на стольких меня не хватит, — игриво пошлит, опираясь своему разговорчивому камешку на плечо, еле поспевая за его размашистыми шагами. — Ты только не плачь, — с нотками дерзости, — я гетеросексуал.       «Что-то мне это напоминает… Дежавю?» — лишь издаёт смешок. И гурьбой в шесть человек они заходят в лифт, прижимая основную парочку к задней стенке. — Так себе препятствие, — нагло выдаёт Тэхён и любопытно оглядывает остальных, на всякий случай запоминая их лица. — А ты самоуверенный, — Ким, провоцирующее смотрит в глаза мускулистого паренька в белой рубашке, что прямо-таки лопнуть готова от натяжения, и тот попадается — смотрит в ответ.       Лошок. — А ты без колечка на пальце, — обходя и вставая чуть спереди, продолжая незамысловатые разговорчики на грани флирта. — Внимателен на работе или свободен? — Нам приказано не спускать с тебя глаз и быть крайне осторожными, — слегка ухмыляясь, совершено ничего не подозревая. — И ты проебал все пункты, — склоняется ближе к ушку и переходит на шёпот, очень плотно приставляя дуло пистолета к чужой ширинке и меняясь в лице. — Тихо, ковбой, — перерубая чужое дёрганье. Парень напрягается, но слушается. — Просто ответь на вопросы, и я буду хорошим мальчиком и верну тебе украденную игрушку. Меня будут пытать? — Нет. — Слушание будет или сразу в тюрьму? — Второе. Никому не надо лишних глаз.       «Чон сдал лишь меня или нас всех?» — В чём меня обвинили? — Тачка взорвалась с тремя кейсами денег и двумя ящиками оружия. Вписали в дело парочку несуществующих статей и распечатали на принтере.       «Не сдал? Тогда почему не явился, чтобы выручить?» — Где мой напарник? Тот, кто был на водительском месте. — К нему у меня нет доступа.       Тэхён верит, что это правда. Чона наверняка крышует кто-то посерьёзнее. И он уж точно жив. Даже нет сомнений. Ким, как и обещал, возвращает пистолет, стискивает челюсти, встаёт спиной и прикрывает глаза, готовясь держать марку.       Двери лифта открываются. Выходят первые четыре человека, дожидаясь выхода главных двоих, и снова идут сзади. На больничном этаже пусто, слышно как ветерок гуляет по помещению. И уже очень быстро стемнело, значит, время близится к вечеру.       Садятся в бронированный джип: два на передние места, три на задние, причём Кима усаживают по серединке, а ещё один, шестой, уходит во вторую машину. — Сколько нам ехать? — Три часа.       Тэхён решает поспать это время, потому как ему вряд ли есть о чём поговорить с полицейскими.

***

      Машина тормозит, когда за окнами уже совсем густая темнота. Уснуть не удалось — все мысли о Джее, о том, как же подгорает задница, а спасти его по итогу оказалось некому. Чонгук не явится, аки рыцарь спасать свою принцессу: не всесильный и не всемогущий.       «А, может, он просто не собирается?» — и эта мысль колет ещё сильнее.       Его, по прежнему сопровождая со всех сторон, ведут к главному входу тюрьмы особого режима. Тэхён послушно шагает, оглядываясь вокруг и глупо надеясь на супермена в излюбленных берцах и кожанке.       «Своя жопа застрахована, а мою не надо?»       Поднимается по ступенькам, закусывая губу и чётко слыша, как долбит пульс в ушах.       «Чёрт, так ты предал или нет?»       Его ведут по коридору в «минус два» охранника, что отсеялись у входа.       «У тебя пара минут, Джей!»       Громкое пикание решётчатых стен и дверей, когда кто-то выходит или заходит, уже действует на нервы. Кругом камеры и дубинки на поясах. «Разговорчивый сухарь» передаёт разрешение сотруднику через окошечко. Тот пробивает всех пришедших по очереди.       «Давай же, Чон, не подведи…»       Кима толкают вперёд, дальше по коридору окончательно отдавая в чужие руки. Жаль, он не может помахать на прощание.       «Уже пара секунд, мать твою, Чон!»       С противным режущим по ушам звуком затвора решётчатой секции его отделяет от внешнего мира на пару лет.       «Чонгук…»       Охранники отводят его в комнату со стиральными машинками, говорят раздеться до гола надеть синюю робу. И даже ведь не выходит никто, наблюдая за переодеваниями. «Какие все нескромные» — язвительно подмечает в голове, добавляя в свои действия грациозности и плавности, уже сейчас начиная создавать новую личность для надзирателей данного заведения. Затем фотографируют с номерной табличкой право-лево-фас-анфас на фоне с ростовыми мерками позади.       Его номер: 2390, отныне и имя. Тут он не глава Кёнгидо, а обычный тюремный заключённый.       Когда его ведут среди коридоров с решётками, то у камер толпятся местные жители, чтобы посмотреть на новенького и оценить расклад: плюс авторитет или петушок в их компании. Тэхён сохраняет марку, идёт не горделиво, но голову точно не опуская: рассматривает в ответ, изучает, сканирует, а… кому-то строит глазки. Нужно использовать все грани своей личности.       Слышен «одобряющий» свист.       Плюс петушок?       Ему показывают камеру, говоря, что сейчас время для принятия душа, поэтому дают ему пять минут, чтобы оглядеться и «поздороваться». Его сосед мелкий и тонкий, даже меньше его самого по комплекции, наверняка перекрестился, что прибывший сокамерник не амбал, а такой же…будущий опущенный (?). — Когда зайдёшь в душевую, старайся не смотреть на других. Будь как можно тише и незаметнее. Разделся в темпе вальса, нашёл свободный душ, помылся и так же быстро и незаметно смылся оттуда, — наставление вместо приветствия. — Если попросят подать мыло, то беги, кричать не вариант, никто не услышит. — Спасибо, — звучит не особо уверенно.       Тэхён успевает заметить огороженный толчок (спасибо хоть на этом), но с окошечками, чтобы было видно голову (придётся потерпеть), а ещё на полу стопка книг для коротания времени.       По решётке стучит надзиратель, поторапливая. В руки суют полотенце, снова ведут по коридорам, спуск по лестнице, табличка «Душевая».       Заходит, сразу же понимая, что это не его парни в спортклубе, а что-то средненькое. Он даже если бы и хотел, то ни стал никого рассматривать долго, одного неосторожного взгляда хватило, чтобы, скорчив лицо, отвернуться: лишь парочка более-менее подкаченных, а остальные все волосатые как йетти, кто-то с пивными пузами, у кого-то из-за них даже и члена-то не видно, обвисшие или заплывшие жиром жопы, либо наоборот слишком тощие. «Уже скучаю по своим Аполлонам».       Решая больше не глазеть, (а то с первых же секунд нагло нарушает предостерегающие слова его сокамерника), раздевается, пихая шмотки в свободную корзину с номерком 505. Как и велено было, идёт к свободой душевой за губкой, смачивает тело, намыливается. «Мыло дешёвое до боли, вонючее, но придётся привыкать».       Сбоку послышался плеск воды и грохот. Тэхён оборачивается: какой-то пацан, поскользнулся и уронил тазик. Благо, голову не расшиб, но копчиком, наверняка, ударился сильно. Только вот он случайно ногами задел того, кого, видимо, не следовало тревожить, и поэтому лежит на полу, зашуганный до пизды, и отсчитывает время до своей кончины.       Рядом моющийся с Кимом парень не дожидаясь горячей воды, смывает пену холодной и по стеночке валит отсюда, и он не один такой; часть просто отворачивается, продолжая себе спокойно мыться; кто-то заинтересованно стекается ближе к театру главных действий, а кто-то как он — краем глазеет, потому что… такого раньше не видел, хоть и прекрасно понимает, к чему всё идёт.       «Ясно, душевые — как один из кругов Ада». Именно здесь воспитатели на всё закрывают глаза: как выстоять парочке с дубинками против оравы голых и грузных мужиков? Даже если и начнётся махач, то пройдёт время, пока прибежит достаточное количество надсмотрщиков. Проще уж дать заключённым выпустить пар, они остынут и вести себя будут поспокойнее. Обеим сторонам же лучше. — Эй, бля, нагибайся!       Те, кто не из этой шайки делают ноги, а оставшиеся окружают свою жертву. Паренёк не поднимает головы, только видит на уровне лица их болтающиеся члены и дрожит пуще прежнего. — Дик, мыло подать? — спросил кто-то, кося на, похоже, главаря у местной шайки. А главарь-то соответствует статусу: высокий, плечистый, мускулистый, да и член приличный висит. Тэхён бы вполне взял его к себе в охрану (главные-то первые три критерия, вы не подумайте). — А ты чего тут размылся? Пошевеливайся.       А это, оказывается, ему самому адресовано. «Доглазел». — Какие люди, — пропевает новый голосок. — Так это же новенький! 2390, да? — Новая принцесса?       И Тэхён догоняет, к чему всё идёт: теперь псы переключились на него, желая опробовать новую игрушку.       Волнующе, но, сука, страшно тоже.       Зарёванный пацан мигом съёбывает, одаривая благодарным взглядом. «Ну и зачем влез?» — вопит совесть, руки слегка трясутся, мозг кричит, вибрирует изнутри сигналом «sos», что нужно немедленно уносить ноги, пока не поздно. Но нет. Первое: он не привык убегать. Второе: сейчас ему нужно заявить о себе, чтобы жить более-менее спокойно. Третье: тут возможность даётся лишь раз, и её нельзя упускать. — Ну-ка подойди ближе, поговорим, — подзывает один из компашки, устремившей на него всё своё внимание.       Цепочка переговоров началась, когда подключится ключевое звено? — Только шнурки поглажу, — если уж рисковать, то хотя бы с целью.       Мысли жужжат роем, прикидывая все варианты дальнейших событий. Голыми руками он тут никого не завалит — мимо; если начнёт первым, то проиграет сразу же и над ним лишь похохочут — мимо; подождать, пока главный сам подойдёт — возможно. Ким заприметил справа от себя нерабочий душевой шланг, свёрнутый на крючке кольцом, и… который в экстренном случае может нацепить на чужую шею. Пусть он и не особо силён, но инстинкт самосохранения знает своё дело. — Острый на язычок, значит? — хмыкает кто-то сзади, шлёпая ступнями по мокрому полу.       Ким оборачивается, оценивая: нет, не главарь, а значит, пофиг. Тэхён игнорирует риторический вопрос, врубая актрису из рекламы с гелями для душа: откидывает губку в сторону и начинает смывать с себя пену, помогая руками, чтобы было сексуальнее. — А чем это чревато знаешь? — уже другой голос. Громкий. Басистый. Тот же, что спрашивал подать ли мыло тому пацану. Ким лишь слегка приподнимает руками упругие ягодицы, якобы это он так моется. Он любит своё тело и умеет им пользоваться, и он прекрасно знает, что авторитет сейчас тоже на него смотрит — уже заглотил наживку. — Конечно же нет, — выключает воду и убирает ладонями капли воды с лица. — Посмотри на меня, я же молодой и такой глупенький, — с явным сарказмом в голосе.       Тэхён плавно разворачивается всем корпусом, и, ого, вся компания плавно встала полукругом, загородив пути к спасению. Проскакивает пошлая мысль опустить взгляд вниз и сравнить их члены, но внутри Ким он очень агрессивно долбит себя за это по башке, не позволяя скакнуть глазам ниже, чем положено согласно негласным устоям посещения туалетов и душевых. Впрочем, он продолжает выглядеть также расслабленно и без ужимок, не показывая страха. — Патлатый, мы тут баб не видим годами, некоторые на стенку лезть хотят… Ну, догадываешься? — Так чего вы друг друга в зад не долбите? Так же интересней: гадать, кто кого уложит, чем запугивать бедных пацанов, которые уж точно вам сдачи дать не смогут. — Ты сейчас про себя? — какой-то опарыш с обвисшими яйцами (упс, не получилось) и волосатым пузом строит из себя умника и великого просветителя. Тэхён закатывает глаза, показывая незаинтересованность в разговоре с ним. — У тебя даже лобок бритый, — подмечает новый чел, только вот он крепкий и мускулистый, с крестом на груди (не колокола и слава богу). — Не все бабы так прихорашиваются, а нам диковинки хочется, — и косит на главного, словно спрашивая разрешение на дальнейшие действия. «Спасибо за подсказку» — мысленно благодарит его Ким. — Раз диковинки захотелось, то это вам к нему, — цепляется Тэхён за услышанное ранее прозвище, кивая в сторону авторитета, что стоит в середине, но позади всех.       Тот заинтересованно скалится на недоплевок в свою сторону и ожидаемо говорит своему приспешнику: —А ну-ка подай-ка мыло, — и его псы ржут как по команде, расступаясь, яйца навыкат, а животы дёргаются как желе.       Тэхён прокатывает по полу свой кусок мыла, что останавливается в паре сантиметров у ног авторитета. Склоняя голову вбок, подбивает его уже на более активные действия словами: — К вашим услугам. — Ты что за кадр? — переступает кусок мыла, и подходит ближе. Контакт с главарём установлен. — Дрищ, а зубоскалишь. — О, какой очаровательный комплимент. Спасибо. — Хах, — подходит ещё ближе, заинтересованно разглядывая худое тело. — Однако, вежливость тебя не спасёт. Сам нарвался.       «Ну конечно, всё же решает сила. Как примитивно».       Удар по внутренней стороне колена от Кима следует незамедлительно. Дик (как выяснилось пару минут назад) сразу присел, став ниже ростом. Тэхён делает оборот шланга вокруг его шеи и начинает тянуть на себя, выжимая из рук максимум, иначе этого здоровяка не задушить; тот хватается за своё горло, ведомый инстинктом, а Ким гаркает остальным, чтобы не двигались.       Через пару секунд, красный от натуги, запыхавшийся, он наклоняется ближе к чужому уху, говоря достаточно громко, чтобы услышали все: — Ещё чуть-чуть и ты вырубишься нахрен, а потом я могу свернуть тебе шею одним резким и точным поворотом, но если ты очень внимательно выслушаешь моё предложение, то моё пребывание здесь может быть выгодным для нас обоих. Если согласен, хлопни по полу два раза. Если нет — один.       Секундный ступор. Кряхтения сжатого горла.       Удар по мокрой плитке.       Второй.       Ким, как и условились, отпускает, загнанно дыша и наваливаясь на стену позади. Дик сразу же подымается, кашляя, и отходит на пару шагов назад. Такой же красный, с вздувшимися венами на шее, он явно злится, но прекрасно ознакомлен с понятиями тут, поэтому не может сейчас ударить бесящего 2390. Ему была предложена сделка, причём он был не в лучшей своей «форме», и об этом могут расползтись слухи, что подорвёт его авторитет. Тогда и для Тэхёна он станет небезопасным, а значит, все сегодняшние труды были впустую.       Поэтому Киму придётся кое-чем пожертвовать. — Давай так: я буду твоей персональной соской, в обмен на спокойное здесь пребывание, — плавно выпрямляясь, отдышавшись. — Ключевые слова: «соской», не больше, и «спокойное». Смекаешь?       Дик хрипло смеётся, тяжело и глубоко дыша вследствие удушья. — Городская детка не хочет быть… — Не хочу, — перебивает, поняв мысль. — Моя задница привыкла к гипоаллергенному лубриканту и презервативам, а тут только это мыло... Оно катастрофически сушит кожу и…  — специально наиграно состроив диву, крутанул в руке душевой шлаг разочек. С намёком на «прислушаться». — В общем, меня эти условия не устраивают. — Детка привыкла к нежности? — с издёвкой в голосе, но ухмылкой на губах и огоньками в глазах. И Тэхён видел такие огоньки не раз. — Давай проясним: в любой момент, в любое время, как только ты захочешь, я иду к тебе и делаю потрясающий горловой. Если опустишь насильно, то я каждый чёртов раз буду вгрызаться зубами в твой член, словно дикое животное, и плевать даже если ты будешь меня бить. Меня не раз пытали, выдержки хоть отбавляй. Будет лишь ещё больше спеси, ещё больше попыток укусить. И в итоге, ты либо получишь серьёзную травму, либо заебёшься со мной маяться. Зачем такие трудности, если можно решить всё мирно?       Дик на пару секунд задумывается, щурясь. Тэхён продолжает стоять на месте, горделиво задрав подбородок и соблазняя взглядом. Он знает, что его сейчас разглядывают: он, блядь, видит это своими глазами, чувствует кожей, и пользуется этим, чтобы завлечь сильнее. — Кто ты такой? — спрашивает серьёзно, и Ким сразу понимает, что он имеет в виду его статус на воле. «Сообразительный, однако». — 2390, — и улыбается игриво, показушно уходя от вопроса и зацепляя этим всё больше и больше. Ему скалятся в ответ, пожирая глазами: авторитет более чем заинтересован. Как и планировалось. — А если по-чесноку? — делает шаг вперёд, стремительно подходя. — Не люблю чеснок, — снова цепляется к словам, подогревая чужой интерес, и продолжает держать зрительный контакт, заманивая нерадивого в свои сети. — А что ты любишь тогда? — опираясь о плитку ладонями по обе стороны от чужой, крашеной в красный, головы. Глаза блестят, ноздри расширены как у быка, дыхание потяжелело. — Когда меня вот так вжимают в стену, — сладко шепча на ухо, подогревая самолюбие главаря тем, что он якобы всё делает правильно.       «Если кто и станет петухом, то только ты моим» — и Тэхён резко включает холодную воду, заставляя нависшее тело слегка подпрыгнуть на месте, и сразу выключает, смеясь. — С огнём играешь, — ещё более рычаще, ещё более дико. Лёгкий удар ладонью о плитку рядом. — Твой ответ на мои условия? — и плавно ведёт ладонью от широкой накаченной груди вниз, к своей радости понимая по жёсткому стояку, что Дик завёлся как оголодалый. — Громко и чётко, — неизменно требуя своё. — Идёт, — скалится и давит на затылок.       Заселение прошло успешно (?).