Artist

— До чего всё-таки хитрожопая морда, — выдыхает сидящий на переднем пассажирском сидение Сонмин. — Теперь ему подчиняется Канвондо, которое больше нашего Кёнгидо по территории. — Но под нашим контролем остаётся Сеул, — вклинивается в разговор Намджун. — Ненадолго, если его не остановить, — хмыкает Тэхён, поворачиваясь на заднем сидении к Киму полубоком. — Многие могут начать следовать его примеру: входить в доверие к главам кланов, а после убирать их, становясь на их место. Начнётся самая настоящая резня, если не показать на примере Лихвы, что ждёт играющих не по правилам. — Не переживай, я знаю. Ещё успеем, — Намджун понимает беспокойство Тэхёна. Они сами ещё юнцы, по сравнению с шестидесятилетними главами, вдруг отхватившие лакомый кусок вокруг столицы. Кто-то из их же собственной охраны тоже может посчитать их недостойными и зарезать в собственной кровати. — Куда мы едем? — интересуется Тэхён, давно смекнув, что практически все повороты, ведущие к их специфическим магазинчикам, подвалам и складам, уже позади.       Но вместо ясного и чёткого ответа на поставленный вопрос, получает раздражающее его натуру типичное намджуново: «Скоро узнаешь». Вскоре они заезжают на территорию не самого благоприятного района, скорость заметно снижается. Тэхён рассматривает местность через окно: заброшки, исписанные граффити серые стены, старые заводы, подвергающееся коррозии железо, недостройки и… запах. Настолько сильная вонь, что просачивается даже внутрь салона. Возможно, к этому «аромату» ещё добавляются вытаивающие из-под снега отходы, которые судя по количеству бумажек и пластика вокруг, выбрасываются сюда с завидной регулярностью и, похоже, стремлением завалить этот район мусором. С горкой. — Намджун, у меня появляется всё больше вопросов, главный из которых: что мы забыли на этой свалке? — Эта свалка тоже наша территория. — Второй вопрос: почему ты никак не ответишь на мой первый вопрос? Третий: кто умудрился эту территорию проморгать и забросить настолько? — Потому что ты уже совсем скоро увидишь всё сам, и я люблю держать интригу. Ответ на третий: тридцать процентов площади района под землёй. Обвалы из-за выкачки ресурсов. — Вопрос четвёртый: что мы здесь делаем, если можем в любой момент поздороваться с Терракотовой армией императора Цинь? — Эта дорога безопасна, — ухмыляется в предвкушении чего-то запланированного, отстёгивает ремень безопасности и выходит из машины. — Я бы не стал рисковать тобой. — Жаль, — Тэхён повторяет действия и внимательно смотрит под ноги, чтобы не вляпаться дорогими кожаными туфлями в дерьмо. — Если бы ты оказался висящим на краю обвала, то я бы не подал тебе руку. — И правильно, — дожидается, пока Тэхён обойдёт машину, а Сонмин загородит их спины. — Вероятно, ты понимаешь, что тогда я бы забрал тебя с собой.       Они отходят дальше от машины, вокруг довольно много машин и байков, земля исполосована следами от колёс, следов от обуви ещё больше. Тэхён недоумевает, что делает столько народа в заброшенном здании, и почему не слышно ни звука. Внутри постройки сыро и воняет канализацией, слегка заплесневелый воздух вызывает тяжесть в лёгких. Тэхён идёт следом за Намджуном, заворачивает за угол и спускается по широким литым ступенькам вниз. Тройной стук по громадной железной двери. — Ты же не привёл меня на бокс? — переступая порог и слыша, с каким скрежетом закрываются двумя амбалами массивные двери за спиной. Крики людей, скандирующих чьи-то имена, оглушают. — Это немного другое. — Я надеюсь, это не нелегальные бои без правил, где кровища хлещет фонтаном, а трупы выкидывают в сточную канаву, мимо которой мы проезжали? — скорее риторически.       Они продвигаются к центру, проталкиваясь сквозь толпу, и уже видят, как прорисовывается «ринг». Намджун лишь издаёт смешок: «надейся», и поднимается по небольшим ступенькам на сколоченные трибуны, специально сколоченные для VIP-персон, пока остальные люди толкаются внизу.       Тэхён хочет покрыть матом весь белый свет. Он не любит насилие, хоть и участвует в нём, но старается минимизировать. Это может показаться немного смешным, с учётом рода его деятельности, но… А вдруг среди палачей средневековья был любитель маленьких котят? Или цветочков? Или кружева? Никто же не знает! — Не корчи такую рожу, — шуточно просит Намджун. — Это сущий ад для моралистов. — Уж точно не тебе заливать о морали. Просто сиди и смотри.       Он указывает на огромную гурьбу людей, толпящихся в метрах трёх ниже них, обдающих друг друга алкогольным амбре, запахом пота, и томящихся в зловонии сигаретного смрада. Их лица едва освещены болтающимися под потолком люминесцентными лампами, а эмоции голы настолько, что из жаждущих крови и зрелищ глаз, словно зрителей Колизея, скоро полетят искры от наслаждения смесью боли и жестокости.       Тэхён хотел бы назвать их животными, но понимает, что и сам практически ничем не отличается.       Здесь, внизу, холодно, а снаружи палит позднее апрельское солнце, которое скоро скроется за горизонтом. Но здесь нет окон, и от того время стирается о несуществующие рамки. Рефери вальяжно выходит в центр зала. Одетый в старые серые треники, обшарпанные кроссовки и свитер с «Worldwide handsome» на груди, он выглядит до смешного несуразно. Так и хочется спросить: что такой премилый экземпляр забыл здесь? — Вы готовы к следующему бою? — разлетается по помещению, заряжая зрителей энергией.       Толпа ликует, голосовые связки грозятся надорваться, градус тела повышается с каждой секундой ожидания. — Итак, продолжим сегодняшний вечер! Как всегда в середине нашей программы…!       Крики толпы опять оглушают. Рефери даже не думает их перекрикивать, ярко улыбаясь и стопроцентно ловя кайф от единогласного скандирования. Некий «Цербер» может стать причиной тэхёновой глухоты, и он просто обязан знать, с кого требовать должок в случае чего. На ринге появляется парень роста около ста восьмидесяти, средней комплекции. На нём висит худи, размера на четыре больше его собственного, глубокий капюшон скрывает лицо. Намджун скалится и подаётся телом вперёд, опираясь локтями о ноги. Он знает его. Определённо знает.       По помещению разносится очередная волна криков, не такая громкая, но достаточная, чтобы дезориентировать всяк сюда входящего. На этот раз виноват в лёгком тэхёновом головокружении от ора, в случае чего, будет «Butcher». Джун «загорается» ещё сильнее, переходя на короткий хохот.       Второй участник боя на вид громила-громилой, он поднимается на ринг следом, и это вызывает лёгкий трепет, волнение. Действительно похож на палача. Становится интересно, а любит ли он миленьких котят. Или цветочки? Или кружево?       Первый парень, выглядящий по сравнению с этим мутантом как жалкая букашка, совершенно спокойно и расслабленно ходит по своей стороне ринга. А не свихнулся ли он? Глаза прикованы к его чёрному капюшону, и Тэхён хочет посмотреть на лицо этого смертника.       «Смертник» снимает толстовку через голову, тень от капюшона пропадает, и Ким видит, кто такой «Цербер». Видит парня, которого встречал не раз. Джейкей собственной персоной. Сочетание этих букв всё так же сладко ощущается на губах. — Итак, парни. Готовы? Порядок?       Оба кивают, дескать, полный порядок, и делают пару шагов назад. Но, по скромному тэхёновому мнению, нет: не готовы, и не «порядок». Громила в два раза выше и крупнее Джея, и Тэхён без понятия, как тому удастся остаться в живых хотя бы после одного удара не в полную силу. Пульс ускоряется настолько, что становится громче гула публики. Он, правда, не уверен было ли когда-то его сердцебиение настолько быстрым.

***

      Этот подвал существует уже давно. Оборудован всем необходимым, даже батареями, чтобы зимой не окоченеть от холода. Есть и душевые с раздевалками за стенами основного поля битвы. Чон как раз стоит под струями тёплой воды, смывая с кожи пот и кровь. Не свою, надо заметить.       Не следящие за его деятельностью зрители были убеждены, что «Цербера» сегодня вывезут на каталке для охраны уже настоящего ада. Но правда в том, что нет ничего сложного победить противника крупнее себя. «Butcher» высокий, поэтому не дотянуться до лица, медленный — и от этого больше выдержки, а ещё может положить с одного удара. Чон же быстрее, ловчее, может увернуться и нанести свой, но уступает в выдержке, так как действует активнее. Однако его прозвали адовым псом не за красивые глазки. Если не можешь вырубить кулаками, то сделай так, чтобы противник вырубил себя сам. В случае сегодняшнего боя, палач просто упал от подножки на спину и приложился головой о пол под действием силы тяжести и приличного веса собственного тела.       Чонгук любит говорить самому себе, своей совести, что он здесь ради миссии, своей работы под прикрытием, «бравого дела». Но это лишь часть правды. Ему действительно доставляет удовольствие мудохать до отключки ублюдков, которые ради дозы могут и несовершеннолетнюю дочь продать в бордель.       Деньги он получил, его тут больше ничего не держит.       По пути к чёрному выходу, специально для персонала, он краем уха зацепляется за разговор в уже пустующем помещении. По голосу узнаёт рефери и… Ким Тэхёна? Что он тут забыл? — Скажи им, что он не продаётся. — Kare wa urimonode wa arimasen. — Nande? — Спрашивают причину. — Скажи, что… — Сокджин размахивает руками и трясёт буквально шёлковыми волосами, от здорового блеска которых слезятся глаза, — …что он связан с мафиози. Может, отстанут? — Они сами мафиози. Только японские. Лучше дать им ответ, иначе прострелят Вам что-нибудь. И я не могу быть уверенным, что это будут не мозги, — отвечает Тэхён. — Так. Ясно, — хмурится, судорожно пытаясь что-то вспомнить, о чём говорит его каждую секунду меняющаяся мимика лица. — Эм… он как-то говорил, что не хочет использовать своё имя, потому что на кого-то работает. Не хочет лишний раз светиться или типа того. — Kare wa kojin-tekina bodīgādo to shite hataraite ori, kare no shujin ni wa taka sugiru. — Kakaku o 4-bai ni agetara dō shimasu ka? — Хотят повысить цену в четыре раза. — Раз они мафиози, то пусть сами нароют что-нибудь, — Сокджин уже начинает раздражаться. — Kotae wa onajida to kakushin shite imasu. Shikashi, anata wa musuko Likhva to hanasubekidesu.       «Ого, неужели моя слава настолько велика, что заинтересовались даже якудза?» — хмыкает про себя, и идёт дальше в сторону выхода. Вскоре прохладный ветерок улицы залетает в лёгкие со свистом. И, естественно, про чёрный выход знает не только персонал: одна важная личность переключается с разглядывания камешков под своей обувью на него и ухмыляется. Как там говорится? Вспомнишь солнце — вот и лучик? — Добрый день, Джейкей, — видимо, пока Тэхён предоставляет свои услуги переводчика Джину, другой Ким решил поздороваться. — Скорее, вечер. И не добрый, раз я Вам понадобился. — Прокатимся? — и, конечно, его мнение не спрашивают. Просто кивают в сторону машины, не оставляя выбора. — Деловое предложение? — ступает следом и садится в салон. — Да я сегодня прямо-таки нарасхват. — Я хочу тебя к себе в охрану. Сколько ты хочешь? — Намджун оборачивается на него с переднего пассажирского. — Так сразу? Я думал, Вы как-нибудь аккуратно подрулите ко мне. — Не люблю ждать. Так сколько? Десять? Двадцать? — Чего? — Тысяч долларов в месяц, — хмыкает Намджун. — Ещё не привык к ценникам «тёмной стороны»? — К таким суммам не просто привыкнуть. — Поэтому и шутников у нас не любят. Деньги в обороте серьёзные. Ответственность за оплошность тоже. — Если честно, то я не знаю, переходить ли мне на Вашу сторону или нет. Я могу попросить ту же сумму, что Вы предложите, и у Лихвы. Какая мне выгода? — да, торгуется. Нужно как-то зацепить Намджуна ещё сильнее. — Умно. Может, ты хочешь что-то? Бордель? Клуб? Долю от прибыли?       Чон понимает, что Нам вцепился в него зубами, поэтому из машины он не выйдет без согласия или без боя. Внутри салона три охранника: один за рулём, двое сидят по бокам от него. — Это я тоже могу получить у Ли. — Хах, — Чонгук ловит в зеркале заднего вида отражение ровного оскала Кима. — Значит, хочешь что-то особенное? — Ага, — становится самому интересно, что же такого уникального предложат. И смогут ли?       Намджун, улыбаясь, открывает бардачок и кидает какой-то бархатный чёрный мешочек ему в руки.       Чонгук высыпает часть содержимого на ладонь. Драгоценные камни всевозможных цветов и размеров переливаются в свете фар от выезжающих со стоянок машин.       «Он подмешивает бриллиант того же цвета, которым рисует», — как-то сказал Юнги.       Лихо же всё завертелось.