Artist

      Всё же лето прелестное время года. Кругом всё сухо и зелено, шелестят листики на деревьях и радуют глаз разноцветные цветочки, вокруг жужжат проснувшиеся насекомые, солнце ласкает кожу теплом, а прохладный воздух сбивает температуру, охлаждая поверхности.       Идеально.       После трёх дней заточения в одиночной камере Тэхёна выпустили погулять. Не на волю. Рановато ему. А в небольшой огороженный сеткой участок, где заключённые скорее пасутся, чем гуляют. Народ сбился по кучкам: кто-то упражняется, кто-то просто сидит на лавочках и греется как кот, кто-то читает книги, мельком перебрасываясь фразочками, а кто-то рисует красками на стене. На удивление было очень тихо. Видимо, даже любящие попиздеть затыкали своё желание, решая, что они в столовой наговорятся досыта. Либо просто авторитеты хотели хотя бы здесь тишины. — Заключённый 2390, к Вам посетитель, — разрушает молчаливость звонкий голос.       До чёртиков знакомый, блядь, голос.       Тэхён отвлекается от разукрашенной стены, плавно кладёт кисточку, замечая, как начинают дрожать руки от мгновенно узнаваемого силуэта у калитки. Он встаёт с лавочки, с усилием контролируя походку и пытаясь не сорваться на бег. По мере приближения старается делать лицо как можно обыденнее и серее, но глаза то и дело норовят выдать его состояние тем, кто всё же смотрит на него. В данный момент он, мягко говоря, шокирован.       Мать его, Пак Чимин в форме охранника стоит с дубинкой на поясе, ожидая его персону. Игнорирует вопрос в глазах напротив и слегка отступает назад, чтобы, как положено по правилам, выпустить заключённого вперёд, а самому пойти следом. Тэхён ждёт момент, когда они отойдут чуть подальше, а после, не оборачиваясь, спрашивает быстрым шёпотом: — Что ты здесь…? — Тихо. Просто иди за мной, — также шёпотом обрубает Пак.       Ким слушается, находясь в совершенно растерянном состоянии. Что он тут делает? Где взял форму? Как подделал пропуск? Как, зачем и кто ему помогает? Хотя, зачем он тут, Ким уже догадывается, только вот как он собрался всё это провернуть посреди белого дня остаётся загадкой.       Пак под шумок уводит его в комнатку для персонала, проводя ключ-картой, и всучивает комплект формы охранника. Тэхён со скоростью света скидывает с себя робу, переодеваясь в надзирателя, а Пак сталкивает его вещи в мешок для обуви на верёвочках и прячет в самый дальний шкафчик. Просто чтобы убрать с чужих глаз на время. — Камеры. Мне нужна хотя бы кепка или как эта фуражка называется? — За них не переживай. Нам просто нужно выйти отсюда. Через десять минут сдача смены, нам пора.       Чимин идёт довольно быстро и прекрасно ориентируясь в коридорах. Он знает план здания? Или попросту работал тут, пока Тэхён сидел в одиночной камере? Почему не переживает за камеры? Сколько вопросов, и ноль ответов.       С ключ-картой Пака они проходят по всем постам, разделённых магнитными решётчатыми перегородками, без всяких проблем. Тэхён за этот период вспотел от нервов, а сердце начало колотиться как бешеное, когда они подошли к стойке регистрации, где его в прошлый раз оформляли, как «плюс один» заключённый.       Пак в своей милейше-кадрящей манере улыбается молоденькой девчушке, передавая свой поддельный пропуск, а следом и точно такой же, только на Тэхёна. Им нужно отчитаться и закрыть смену. После того, как дамочка желает Чимину хорошо отдохнуть после работы и возвращает их пропуска, сердце облегчённо ухает куда-то вниз. Замечая ступор напарника, Пак хватает его за предплечье, дёргая на себя, а после отпускает стремительно набирая ход.       Раз пролёт.       Холл.       Одна дверь.       Вторая.       Свобода. — Потом нагуляешься, а сейчас быстро в машину, — командует Пак, ярко улыбаясь, смотря на потерявшегося во времени и пространстве Тэхёна.       Он всё также не сбавляет ход, заставляя Кима смешно семенить за собой на стоянку, где стоит Хонда, затонированная сверх всех возможных стандартов. — Пак Чимин, мать твою! Как ты вообще умудрился?! — восклицает Ким, падая на переднее сидение. — Мне помогли, — уклончиво отвечает, пристёгиваясь ремнём безопасности и резво газуя. — Кто? Ради всего святого, только посмей мне сказать, что всё-таки спутался с Намджуном! — Назад посмотри.       Тэхён хочет наорать на него в манере «хули ты тут ещё смеёшься?», как видит на задних сидениях ещё две персоны. Одного из них узнаёт лишь благодаря фотке: Мин Юнги, кажется, сидит, что-то строча на ноутбуке, и даже не поднял взгляд. А вот голову второго хочется разбить об асфальт за… за… Да хер его знает, за что! Тупо смотрит на Чона, у которого также на коленях ноутбук и который также не поднимает пока что головы, и не может задать ни одного вопроса, хотя пару секунд назад их было дохуище. С противным скрежетом на душе осознаёт, что разбивать кое-чью голову как-то перехотелось.        «Так! Соберись! Живо! Надо возвращать серьёзного Ким Тэхёна» — наставляет сам себя и снова садится на сидении как положено, прикрывая глаза и тяжело выдыхая, и это происходит ровно за пару секунд до того, как на него всё же смотрит Чонгук, но опаздывает встретиться взглядами и утыкается лишь в спинку кресла перед собой, но всё равно говорит то, что собирался: — Ты сказал не приходить к тебе, поэтому я привёл тебя к себе. Фактически я не нарушил приказ.       «Как остроумно» — Ким закусывает губу, вспоминая, как же сильно вспылил в комнате для посещений. И желает разбить голову уже себе, чтобы выбить мысли о том, что звучит это от Чона даже как-то романтично, что ли.       «Аргх, блять!» — Хочешь доказать мне, что ты преданная псинка? Постарайся ещё, пока что маловато, — и включает суку, которую из себя и представляет, когда зол.       Чимин учтиво молчит, заметив совершенно всё, и решает не влезать. Сами разберутся. Не маленькие. — А как по мне, этого достаточно, — подаёт голос Юнги, складывая ноутбуки в спинки сидений перед ними. — Он тебя из тюрьмы особого режима вообще-то вытащил.       Тэхён хочет было выкрикнуть «А кто-то его просил?», как вспоминает, что да. Просил. Чуть ли не молился в мыслях на этого пиздюка за спиной, лишь бы он появился из воздуха и спас его полыхающую задницу. — Слышь, умник. Сиди и помалкивай! Тебе бы вообще лучше мне на глаза не попадаться! — С какой это стати ты мне рот затыкаешь? Вообще-то спасибо сказать должен. В вызволении твоего царского зада я участвовал тоже.        «На рожон, сука, лезешь?» — Как и в заведении неофициального дела на Ви и продолжении муток с Чоном. Ты хоть понимаешь, что будет, если не остановишься? Если Намджун узнает об этом?! Он по цепочке найдёт каждого, и нам крышка! Всем, блять, в этой машине! — Ребят, давайте снизим напряг в салоне! — предложение Чимина остаётся, по всей видимости, не услышанным. — А ты вообще какого хера впутал в это всё ещё и Чимина?! — орать в лобовое скучно, поэтому он оборачивается на задние места и нападает на Чона. — Не мог кого-то из наших найти?! — Я впутался сам, — отвечает Пак, украдкой бросает взгляд на Юнги в зеркало заднего вида и избегает прямого зрительного контакта с Тэхёном, осознавая, что вот сейчас вообще не в тему признаваться было.       Ким отстёгивается и снова пристёгивает сзади себя сраный ремень, чтобы сигналка не орала. Под возгласы Пака о «что ты, блядь, делаешь?! Сядь немедленно!» перелезает на задние сидения и усаживается на колени к Чону. Смотрит на него в упор, посерев, и задаёт вопрос Чимину с Юнги: — Один раз переспали, много раз или встречаетесь? — Третье, — отвечает Юнги.       А Чон получает в нос с размаху.       Пак охает и оборачивается, проверяя ситуацию, и старается сохранять ровное движение по трассе. Благо машин почти нет. И кровь не бежит.       Тэхён начинает материть и бить Джея в грудь, потому что зол. Потому что может. Потому что дорогому для него человеку грозит серьёзная опасность. — Ты же понимаешь, что он теперь на мушке у Намджуна и при любом подозрительном случае он его просто пристрелит?! А куда ещё более подозрительней, чем факт того, что он в отношениях с копом, роющим на меня доки?! — Не узнает, — сохраняя спокойствие отвечает Мин. — Хуёвый из тебя коп, если ты просто веришь в это! Тебе авария ни о чём, кроме сломанной ноги, не сказала?!       Юнги бросает взгляд на загипсованную ногу, а после тем же спокойным тоном объясняет наличие ноутбуков на их с Чоном коленях вначале: — Мы изъяли записи с камер, подстроили, якобы обновление системы, и подчистили всё. — И конечно же, никто не заметит, как не стало одного интересного заключённого! Какие мелочи! — Зэки тебя не сдадут, — вступает наконец в разговор Чон. Ким переводит на него злой взгляд, а тот спокойно его выдерживает, сохраняя прежнее спокойствие, хотя недавно въебали по носу. — Ты и сам это знаешь. Заседания не было, записи о тебе мы просто стёрли, а слова без доказательств — просто слова. Тебя будто там и не было.       Тэхён дышит часто-часто, смотрит безотрывно на лицо, по которому врезал, и чувствует немного стыда за несдержанность, потому что Чон слегка болезненно морщится. И начинает засматриваться. И успокаиваться. А ещё он скучал. Сильно. По широким оленьим глазам, по лёгкой щетине, по ровному и властному голосу, по стальным бёдрам, на которых сидит, по крепким рукам, что почему-то преспокойно, без стеснения (или это просто неподконтрольный жест) лежат на его коленях. По всему. И вообще это всё как-то неправильно… И нельзя им по идее. Нет. Вот вообще нет.       «Ну, блять…?» — Хорошо. Если так, то что ты предлагаешь делать дальше? — Тэхён глубоко вздыхает, окончательно остыв. — Намджун и меня пристрелит, если узнает правду. Пристрелит и Юнги, и Чимина, и тебя. Я прекрасно знаю это. Мы все в одной лодке, поэтому я предлагаю забыть о том, что произошло. Чимин продолжает быть представителем Ви, Юнги перестаёт на него копать, так как зашёл в тупик и попросту свернёт это дело. Оно всё равно было неофициальным, а это запрещено. Мы с тобой продолжаем работать вместе. К тому же, Джун попросил меня вытащить тебя, я это сделал, а каким способом не имеет значения. Все в выигрыше. — Ладно, я доверюсь вам. Не заставляйте меня об этом пожалеть.       Тэхён поворачивает голову в окно на пару минут, о чём-то задумываясь, а после перелезает обратно на своё сидение, пристёгивается и пытается уснуть. Дорога дальняя. И проорался уже. Стоит отметить, что полегчало. Просыпается, когда ощущает телом, что машина тормозит. Не в центре города. Где-то в пригороде. И чёрный джип стоит на обочине, дожидаясь своего часа.       Чонгук открывает дверь со своей стороны, намекая всем вылезать. Юнги остаётся в машине. Джей уходит к джипу, Пак мельком смотрит в его спину, раздумывая над тем, насколько у Тэхёна с ним «всё сложно», а после тянется в ответ объятиям, ярко улыбаясь. — Пожалуйста, не высовывайся только,— выдыхает ему в затылок Тэхён, крепко обнимая. — Меня есть кому защитить. — Этому-то? — недовольно хмыкает Тэхён в ответ, кося в сторону задних сидений машины. — Он себя пока что защитить не может, что уж говорить о ком-то другом. — Тэ! — Извини, если это тебя задело. Но пока что к нему у меня никакого доверия, — и даже совесть не грызёт, что Мин всё слышит. — Чонгук знает, кто Ви? — Чимин быстренько успевает спросить шёпотом. — Нет, но близок, — отвечает Ким, целует Пака в лоб, а затем разворачивается и идёт к другой машине, бросая напоследок Юнги, что если обидит Чимина, то вылетит из полиции и будет спать не с ним, а с бомжами.       Если же до этого они полдороги срались друг с другом, то наедине с Чоном повисает молчание. Не то чтобы дискомфортное, но слегка напряжённое. Оба хотят поговорить о чём-то. Только вот о чём? Джей по природе не особо разговорчив, а Тэхён недоволен многим и слегка испуган: потому что личность Чимина вскрылась, и он теперь под угрозой, потому что опять появилась эта неуверенность в своей броне, которую обязательно, сука, ОБЯЗАТЕЛЬНО заметит Намджун, потому что Мин Юнги — грёбанный мент и копает под Ви, и потому что сраный Чон Чонгук его цепляет.       Трахает девочек, ведь натурал, и цепляет.       И да, Ким лишь играет уверенность в своей неотразимости, потому что живёт в этой шкуре не первый год и знает, как всё устроено. Эта маска ему необходима, чтобы выживать. А ещё скрывать желание прикоснуться к Чону, пофлиртовать с ним, при этом, не выдавая истинных намерений и позволяя Джею списывать всё на игру и «Львицу». И прекрасно видит, что вероятность смены его ориентации на бисексуала или гомосексуала — где-то около одной тысячной процента. «Это было лишь до встречи со мной» — не срабатывает в его случае, кто бы что ни говорил.       Во всём есть исключения, и он старается это принять. — Ты набросился на меня в комнате для посещений потому, что думал, что я предал тебя? — разрезает вопросом тишину Чон.       Тэхён продолжает смотреть в боковое окно на деревья, чувствуя на себе чужой настойчивый взгляд, и не знает, стоит ли делиться своими мыслями на счёт прошлого. — Я проснулся в больнице, прицепленный наручниками к кровати. Мне не дали даже звонка сделать. Сами правоохранительные органы, даже судья, нарушили не один закон, лишь бы засунуть меня за решётку. И это система, которой ты служишь?! Я раскрыл тебя относительно недавно, и ты вполне мог подстроить ту аварию. Тебя даже в палату другую перевели, откровенно плюя на прикрытие. Ну какой, блять, простой парень, тем более связанный с криминалом, после аварии попадёт в VIP-отделение? Ты не пытался связаться со мной, не передал мне никакого сообщения о том, что с тобой, жив ты вообще или нет, собираешься ли ты что-нибудь предпринимать. Ничерта. А через пару часов я уже стою в наручниках за решёткой. Я был катастрофически растерян. — Ты не ответил на вопрос… — Да! Я думал, что ты предал меня. Предал меня, оставшись с Намджуном. Я две сраных недели провёл в этом котле в роли ху́евой пиявки в прямом значении этого словосочетания! И я ни от кого из вас не получил ни одной весточки. Ни от тебя, ни от Намджуна, ни от кого-либо из наших. Я думал, что все меня предали и подставили, а потом ты являешься на беседу с полицейским, на минуточку, пропуском. Естественно, я подумал, что ты сдал меня, а пришёл за доками или поиздеваться до кучи. Моя реакция была такой, какой была, и не тебе меня осуждать. — Я и не осуждаю. Возле меня суетилось руководство, которое не выпустило, пока я не стал здоров как бык, иначе бы их старания пошли коту под хвост. А Намджун не стал переживать, потому что знает меня, тебя, и то, что ты точно сможешь за себя постоять. — Дело даже не в том, смогу ли я за себя постоять, а в том, что я ни на кого не могу рассчитывать. У меня нет человека, которому я бы доверял. Последнего убрал Намджун именно по причине моего к нему доверия. Ты себя ещё никак не проявил, чтобы я был уверен в тебе, — он делает небольшую паузу, не имея желания прекращать свою исповедь, а после снова продолжает. — Я душил авторитета душевым шлангом, но вместо чувства превосходства, ощущал себя пиздец каким уязвимым. Отвратительное чувство. — Тебе было страшно? — Наитупейший вопрос с учётом того, что меня впервые в жизни в первый же день заселения попыталась трахнуть толпа здоровых голых мужиков, а я каким-то чудесным образом должен был выебнуться и поставить их на место. Если бы не получилось, то они бы пускали меня по кругу до скончания моих дней там, а свой срок я даже, блять, не знал. Приходилось немного сворачивать себе мозги.       Чон чувствует, что тему необходимо сменить, и решает поделиться одной своей догадкой. — Ты пытаешься огородить Чимина от всего, что связано с твоими тёмными делами. Значит, Намджун не имеет никакого отношения к Ви, да? Ты поставляешь камни художнику, не наоборот. Более того, Намджун без понятия, откуда ты добываешь камни, — Чонгук слегка косит на него взгляд, чтобы оценить реакцию и либо подтвердить, либо опровергнуть свою теорию. — Долго же до тебя доходило, — Тэхён чуть усмехается и подыгрывает. — Это потому, что ты дурил меня. — Я тебя не дурил. — Дурил. — Нет. — Да. — Нет. — Так и будем припираться, как дети? — Ты и есть ребёнок, — беззлобно фыркает Ким. Настроение улучшается. — Я-то? — Именно. — Я не ребёнок. — Он и есть. — Нет. — Да. — Нет… — но тут же слегка стукает по рулю, осознавая, что повёлся. — Не начинай мою же тактику на мне. — Но тебе ведь можно. Почему нельзя мне? — Тэхён заливисто смеётся, беспрестанно глазея на Джея. — Так хватит. Прекращай, — просит Чон, а Тэхён про себя отмечает стирание границы «Вы». — Ты первый начал.  — Значит, я виноват? — А кто же ещё? Не я точно, — отнекивается Тэхён, замечая промелькнувшую улыбку на чужих губах.       Чон останавливает машину, потому что они уже приехали к дому, но дверцы разблокировать не спешит. Повисает недолгое молчание, Ким не торопится его разрушать, потому как Чон выглядит очень сосредоточенным, смотря в нулевые стрелки на спидометре. — Тебе нравится это делать, да? — он тяжело вздыхает, но совершенно беззлобно. — Ага, — Тэхён слегка морщит нос в яркой улыбке. — Это весело. — Что именно? — Обычно ты неприступен, как Китайская стена, и холоден ко всему. А тут… энергичный, живой. Непривычно и жутко забавно, — но поняв, что начинает немного забываться в показе своих искренних эмоций, тормозит резко и, в принципе, по делу. — Открой дверь. — Давай просто поговорим. У нас вроде начало получаться…       Улыбка слетает с лица, когда Чон вдруг смотрит неожиданно проницательно, что-то выпытывая. Но вот что Джей хочет от него услышать, не совсем понятно. Ким уже точно вляпался в него и осознал это, но, может, тот говорит о Ви и прямо сейчас требует подсказку или голой правды именно о художнике, а не о чувствах. Конкретика. Тэхёну нужна конкретика, чтобы предотвратить ситуацию с недопониманием. — О чём именно ты хочешь поговорить? Мы, вроде бы, обсудили уже всё пока ехали: и Чимина, и Намджуна, и меня, и тюрьму, и Ви. Что ещё? — Меня забыл.       Тэхён осознаёт, что стал меньше контролировать свои чувства, что привязался сильно и полагается на него так, как уж точно не должен. Он молился в мыслях на Чона, а не пытался сам сбежать; он позволяет Джею всё больше вольностей, за которые попросту прострелил бы черепушку другому охраннику; А случай с удушением у холодильника? А их разборки с пиф-паф, диваном и сломанным настольным светильником? Но этот пиздюк всё ещё жив. Более того, он, блядь, выискивал инфу на обоих глав, упорно копал под них, и всё равно сидит сейчас за рулём на переднем сидении бронированного джипа, дышит и задаёт хуевертные вопросики только что спасённой им принцессе, которая по сути обязана была оставить ему пулю чуть выше переносицы ещё несколько месяцев назад, когда тот только переметнулся на их сторону. — Ты специально задаёшь вопросы с неоднозначными формулировками? Я знаю, что это такой психологический приём, когда хочешь узнать что-то, что волнует другого человека первоочередно, а он не хочет говорить… — Получается, что ты не хочешь говорить на эту тему. Почему?       «По кочану» — ответил бы так, если бы перед ним был кто-то другой. Хотя, «кто-то другой» не посмел бы вообще задавать какие-либо вопросы, не касающиеся работы. А Джей умный, хитрый, настырный. Что ключевое — имеет некую власть над Кимом, которую не имеет никто другой. Что бы этот пиздюк не творил, что бы ни сказал — Тэхён не сможет убить его. Покалечит немного, но не прикончит. Более того — защитит, если будет нужно.       И этого не должно было случиться. Ни в коем случае.       Тэхён проморгал, а Чонгуку просто должно быть похер на его чувства, он влюбиться ответно не сможет, вот и не особо всматривается. Но вот Намджун такое просекал сразу, задолго до осознания происходящего самим Кимом. А тут… вдруг, тоже проебал? Или специально пропускает мимо? Или не пропускает? — Получается, что ты хочешь что-то из меня вытянуть, хотя должен мне по гроб, — учтиво тыкает в факт рассекречивания личности и не состоявшегося убийства. И он знает, что Чон расценит это как защитный приём. Гораздо проще пригрозить, когда имеешь власть, чем рассказать что-то, что уязвит тебя. — К тому же, тут, — Ким мельком окидывает взглядом периметр, — о тебе говорить опасно.       Два аргумента, каждый из которых подкреплён частичкой угрозы его жизни, — и Чон понимает, что так Ким хочет заткнуть его любопытство некой-этой-секретной темы. И у него получается, потому что игры у них взрослые и серьёзные. — Ладно, ты меня уделал.       Чонгук снимает блокировку и выходит первым. Тэхён идёт следом, закусывая губу и чувствуя себя очень странно и непонятно. Он не должен допустить этой неловкости между ними. Нужно как-то так сделать, чтобы Джей снова воспринимал его как игривого главу Ким Тэхёна.       Только вот как это сделать, если…не хочется?       Чего он желает больше, чем Чонгука и наесться вкусной еды до отвала, так это принять ванну, не торопясь и в одиночестве. «А ведь это длилось всего три недели… Как же сильно тогда сворачивает мозги тем, кто сидит годами?»       Тэхён снимает с себя одежду, пока набирается вода, раздумывает оставить форму и дубинку у себя на случай ролевых игр, после сидит в небольшой прострации по осознанию, что он дома, что он один и что тихо. А после нагибается над ванной, чтобы потрогать температуру воды, как слышит стук в дверь. Подходит и слегка приоткрывает её, опираясь о косяк. — Хотел спросить, мне оставаться здесь?        Чонгук уже даже не смущается, что ли. Спокойно смотрит в глаза, прекрасно замечая, что тело обнажено полностью. — Ты можешь ехать домой.       Чон кивает, мол, понял, ухожу, а Тэхён, закрыв дверь, стукается лбом о твердую поверхность и тяжело выдыхает. — Он действительно не воспринимает меня как объект своего желания? — поворачивается и опирается спиной о дверь, продолжая озвучивать свои мысли вслух, рассматривая своё отражение в зеркале напротив. — А если он просто смущается? Что, если это просто, как табу в голове,  так же у многих людей, и он просто гасит в себе это желание, ведь «нельзя», «грязно», «неправильно» и так далее? Я же помню его взгляд на меня тогда… Он возбудился, он действительно на пару минут хотел… Почти сорвался…       Ким слегка подвисает, вспоминая почерневший чужой взгляд с поволокой, его слегка покрасневшие от учащённого пульса щёки; то, как стальные чоновы ляжки упирались в собственные бёдра, и как он сам упирался собственным членом в его живот. В твёрдый торс, который попросту хочется вылизать, покусать, оставить на нём засосы… И на груди тоже, шее, ключицах…       «Интересно, его соски чувствительные?»       Чонгук заставляет возбудиться не на шутку лишь от своего миража. Тэхён чувствует участившийся пульс и теплый комок в низу живота, и плавно скользит ладонями по своему телу, закрывая глаза и представляя, что это не его ладони. Что это чужие. Горячие. Широкие. И при мысли о том, как они с силой сжимают его ягодицы и слегка вздёргивают вверх, внутри сладко замирает. Он вжимается в мускулистое тело, чувствуя себя крошечным, но в безопасности, в комфорте. Это чувство защиты помогает расслабиться и отключить мозги. Приятно до жути, Ким сжимает свой член сильнее, издавая первый стон.       Предплечья крепкие, венистые, оплетают его. Тэхён, стремительно краснея, вцепляется в них, когда длинные пальцы крепко сжимают его член, а от шлепка второй ладони по заднице сердце пропускает удар, а после учащает своё биение в разы. Он отрывает себя от двери и залезает в ванну, ложась на спину и разводя ноги. Он давно не игрался с собой, потому два пальца проходят туго и болезненно, но всё равно желанно. Сгибает их и глотает воздух, утробно постанывая. — Чон…       И толкается в кулак сильнее, царапает ногтем соски, кусает губы, и собственные стоны, перемешиваются с бульканьем плескающейся воды и хлюпающими звуками от остервенелой дрочки, когда бёдра вскидывает выше уровня воды. — Ммм… Ах…       Не кровь. Кипяток. Словно лава по венам, подступает всё выше.       И выше... — С-сука…       Эти руки крепко сжимают, доводят до пика наслаждения, а затем подхватывают изнурённого и обмякшего его.       Чонгуковы руки…