Artist

      Он бессовестно провалялся в постели целый день, периодически уплетая фастфуд и смотря дорамы по ТВ. Радовался свободе и тишине.       Чонгук приехал к позднему вечеру, хотя Ким ему не звонил и не просил приезжать. Попытка денёк подержать его на расстоянии? Возможно. Только вот провалилась даже без ведома организатора: попробовал подержать своё слабое место подальше, так оно само его нашло, и не спросило.       Вопрос: почему?       Тэхён любуется закатом, стоя на кухне в красном шёлковом халате и с неизменным бокалом красного вина. Ностальгия по важному человеку в своей жизни, но ушедшему, накрыла его неожиданно.       Джей замечает новый цвет волос главы — серый. Дымчатый, серебристый или как его там правильно называть, не важно. Главное, что ему идёт. А ещё, что Тэхён не любуется, как показалось сначала, а грустит. «Даже не повернулся. Узнал по походке?» — Чон отрывается от арочного проёма, чтобы подойти ближе, как Ким сбрасывает с себя халат, оставаясь полностью обнажённым, но так и не поворачивается лицом.       Очередной безмолвный диалог: «— Не подходи…», « — Хорошо». Чонгук почти научился читать его. Пусть и неидеально, с пропуском некоторых строчек и трудностями в переводе, но с заметным прогрессом.       Он плавно отводит взгляд от голого тела, неосознанно чуть задерживаясь на чёрном скорпионе между лопаток, и идёт в сторону холодильника, раздумывая, чем бы перекусить. — Достань мне банан, — Тэхён проходит мимо него, опустив взгляд. — В гостиной есть суши и пицца. Сейчас принесу.       Чонгук послушно достаёт фрукт, моет его и обменивает на коробку с цельной пиццей. Тэхён по-прежнему обнажён, но это почему-то уже не притягивает внимание, как раньше. Он абсолютно спокойно занимается пиццей, а Ким, видимо, подметив эту безмятежность, заинтересованно концентрируется на всех его действиях по разрезанию круглого по форме теста, перекладыванию кусков на тарелку и их разогреву. Было бы нормально, если бы Чонгук слегка нервничал, ведь голый глава на него уставился, причём ещё и посасывая банан, а не просто откусывая по чуть-чуть.       «Стоп, что?»       Чонгук поворачивается и… Да, Тэхён ест банан, но…так никто не ест банан, будем честны. Взгляд пронзает невинно, а вот язык и пухлые губы творят похабщину. — Что? — решает спросить Чон, предъявляя за то, что с его лица никак не сводят прицел. — Почему это ты перестал так бурно реагировать на меня голого? Ах, сколько смущённого возмущения было поначалу. Я начинаю скучать по этому, — и снова обхватывает губами откусанный конец.       «С тех пор, как стал чуть понимать твою психологию и специфику защитной реакции» — отвечает Чон на вопрос в мыслях, и залипает, что уж тут. А когда понимает, как выглядит со стороны, то пытается реабилитироваться: — Вы не в моём вкусе.       Тэхён закатывает глаза на это противное «Вы» и парирует: — Ты даже не представляешь, сколько раз я слышал эту фразу. Только вот за ней следовали стоны. Тихие такие, мужицкие, но стоны, — повторяет свою же цитату, сказанную в одну из первых встреч с Джеем, и втыкает недоеденный банан тому в рот, подмигивая. — Я натурал, — выходит невнятно. Он не брезглив и голоден, поэтому в два укуса доедает злосчастный банан, что вздумал портить его репутацию гетеро-до-мозга-костей.       Достаёт пиццу из микроволновки, по пути откусывая кусочек, и ставит тарелку на кухонный стол, пока Ким наполняет вином второй бокал. — Наша авария была подстроена Лихвой за убийство его брата? — Да. Сегодня этот говнюк взорвал ещё один наш склад, туда точно так же, как и в предыдущие два склада, наведались копы. Намджун был зол как чёрт, гонял всех. — Кто-то из наших пострадал? — Тэхён смотрит, как Чон облизывает пальцы от жира и впервые не думает о пошлостях. Удивительно. — У двоих ожоги на сорок процентов тела, один мёртв. Это из пяти человек. — Чёрт, такими темпами они нас… — Сегодня мы узнали, где их скрытые склады, — перебив, останавливает волнения Тэхёна. — Поэтому завтра планируется забрать должок. — О, ну хоть что-то позитивное, — отпивает немного вина из бокала и слышит, как чонов смартфон вибрирует в кармане. — Намджун? — принимает звонок Джей. — Ты где сейчас? — его голос чересчур взволнованный, что передаётся обоим слушателям. — Я не могу дозвониться до Тэхёна. — Я у Тэхёна, он сидит передо мной. Что случилось? — Валите оттуда живо! Наши хакеры отследили парней Лихвы, которые направляются к вам. — Чонгук, — Тэхён понизил голос до шёпота и весь превратился в слуховой нерв, — в гостиной выключился телевизор, не горит таймер на микроволновке и нет красного огонька на камере. Электричество выключено, а значит, сигнализация тоже. — Понял, — отключается, сразу же хватаясь за ствол и дёргаясь в сторону прохода, но Ким хватает его за руку, останавливая и говоря «нет» на эту идею. — Я должен проверить обстановку. Парни наверняка их заметили, но сигнал мог не дойти из-за отрубленной системы. Возьми пистолет под столом и вылези через окно. Как раз незаметно оббежишь дом.       Через пару секунд после того, как Чон скрылся из зоны видимости, слышатся выстрелы. Тэхён прилагает грандиозные усилия, чтобы собрать себя в кучу, достать пушку из-под стола и накинуть халат, потому что подняться на второй этаж за телефоном и переодеться в нормальную одежду времени у него нет. Как только он выпрыгивает в окно, то видит в проходе чужого и реагирует незамедлительно — жмёт на курок и даёт дёру по газону, плюя на впивающиеся в кожу стоп камни и ветки. Подойдя к углу, прислушивается, больше не слыша выстрелов и звуков борьбы.       Шаги.       Усиливающиеся шаги.       Он прислоняется к стене, вытягивает руку с пистолетом и замирает в ожидании гостя. Нажать на курок не успевает — оружие выбивают, затыкают рот и приставляют к горлу нож.       Чонгук.       Тэхён. — Всё чисто, наши парни хорошо постарались, но кто-то мог остаться в живых. Я уже позвонил Намджуну и сообщил, что среди наших потерь нет, что ты в порядке и что меня ранили. — Что? Куда? — всё ещё шепотом, оглядывая Чона снизу вверх и замечая, как он держит руку на боку и как растекается тёмное пятно на рубашке вокруг ладони. Крови много. — Тебе надо в больницу, — стараясь не терять самообладание. Чон хоть и ранен, но выглядит спокойно, говорит размеренно. Это успокаивает и помогает не поддаться панике. — Сначала нам нужно скрыться. Они могли послать вторую группу следом, поэтому тут оставаться небезопасно, в моём районе тоже. У тебя есть место, где мы можем переночевать, чтобы было тихо и без свидетелей? Я ранен, это может напугать администратора отеля и прочий персонал. Нам нельзя в таком виде заявляться в публичные места.       Он прав. Нельзя привлекать к себе слишком много внимания, а судя по тому, что Чон ещё стоит на ногах и не теряет сознание, то рана наверняка не задела жизненно важные органы. Чимина нельзя впутывать. Юнги тоже.       Остаётся один единственный вариант. — Есть. Я поведу. Дай мне свой телефон, я позвоню доктору.

***

      Тэхён был очень напряжён в машине, а как подъехали, так все пазлы в голове Чонгука сложились в единую картинку.       Он уже был здесь. Косвенно, правда, но был.       Доктора этого не встречал. Похоже, дедуля из особой касты и не для простых шестёрок. Как только дожил до своего преклонного возраста, общаясь с мафией? Чонгук слышит, как он вещает о его состоянии через приоткрытую дверь спальни, живот в лёгком онемении от обезболивающего. — Он молодой, организм здоровый, поэтому всё заживёт быстро. Важные органы не были задеты, поэтому я спокойно зашил его рану. Это было ножевое ранение. Кушать ему можно будет только завтра, сейчас лишь водичка. Передвигаться тоже может самостоятельно, а вот серьёзных физических нагрузок и лишнего напряжения мышц живота нужно избегать. Поэтому, когда будет вставать с кровати или дивана, то пусть старается делать опору на руки, а не живот. Перевязки делать Вы умеете, даже не спрашиваю, а через недельки две, уже можете приехать ко мне. — Спасибо большое. — До свидания.       Хлопок двери. Тяжёлый вздох Тэхёна. Неспешные шаги.       Чонгук весь в крови, его одежда и постель тоже. — Нужно тебя помыть, переодеть, а ещё перестелить кровать. — Я могу сам принять душ. — Ты будешь держать целлофановый пакет на повязке, потому что водоотталкивающей пропитки или повязки у меня сейчас нет. Сможешь сам подняться или пока что чувствуешь слабость? — Смогу, — встаёт с постели, как и сказал доктор, с сильной опорой на руки, и послушно плетётся в ванную, прекрасно зная, что ничем хорошим душевые с Тэхёном не заканчиваются. «Может, в этот раз пронесёт?»       Они даже не говорят. И это немного странно. Чонгук позволяет делать то, что нужно, ему даже дышать больно, потому как обезболивающее уже начинает сдавать свои позиции. Да и на разговоры сейчас как-то оба не настроены. Вот через пару часов или только завтра плотину у обоих прорвёт, и наговорятся вдоволь, а сейчас Тэхён заводит ещё одетого Чона в кабинку, осторожно снимает когда-то белую рубашку, дёргая за рукава, чтобы освободить от ткани руки. Чонгук расстёгивает ремень и ширинку, явно чувствуя себя не в той тарелке, в которой надо бы, а затем стягивает джинсы с трусами к коленям. — Дальше не могу.       Как приговор. Ким тушуется, когда понимает, что ему нужно нагнуться к чужому паху, чтобы снять всё через голени и стопы. Скорее, как испытание на прочность. И порочность.       Он всё-таки нагибается, а то, что Чон отворачивает голову в сторону по мере приближения чужой головы к своему паху, показывает, что не только Киму здесь неловко. Тэхён непроизвольно задерживает дыхание, чтобы не дай Бог не почувствовать запах Чонгука, и стопроцентно уверен, что его щёки горят. С одной стороны, они видели друг друга голышом не раз, а с другой — нюансов тут вообще-то, блядь, дохуя и больше.       Тэхён не рискует поднимать голову, поскольку вероятность того, что его окончательно развезёт, очень велика, и плавно, с поочерёдным поднятием каждой ноги, снимает плотные джинсы. Достает из кармана целлофановый пакет и прикладывает к повязке, Чонгук придавливает её сильнее, всё так же молча и невольно пунцовея щеками, а затем Ким включает воду и извиняется за то, что холодно. Пару секунд настраивает воду, а после слегка убавляет напор и намыливает мочалку, с усердием не опуская взгляд ниже положенного.       Он просит Чонгука повернуться спиной, чтобы взять немного передышки, хотя какая там передышка… Этот разлёт плеч, мощная спина, узкая талия, накаченные ягодицы и крепкие ляжки… Тэхён скользит по этим местам и взглядом, и мочалкой, и думает, что, похоже, всё в Чонгуке для него критическое. Сплошная заповедная зона, которая манит безумно, но к которой нельзя приближаться, иначе снесёт голову.       Громко вздыхает, настраивая себя на предстоящий коллапс сознания, когда включает воду посильнее и смывает пену со спины. Впереди пути, как ни странно, перед. И это пострашнее будет всех стычек с его участием за годы в криминальном мире.       Вот он выключает воду, вот Чонгук неспешно поворачивается, избегая взгляда; вот приходится резко вдохнуть и задержать дыхание; вот он касается плеч, поджимая пальчики на ногах и всё так же не смотря в глаза, вот переходит с плеч на грудь, мельком проезжается по соскам, замечая, как поджарое тело слегка пронимает дрожью, и вот его уже откровенно ведёт от факта чувствительных сосков у Чонгука… — Я чувствую, как ты дышишь, и вижу по плечам. Постарайся не думать о том, о чём ты сейчас думаешь, и просто помой меня. — Легко сказать, — с дрожью в голосе и закушенной губой, и у Чонгука не остаётся сомнений в том, что он, кажется, стал крашем Тэхёна. — Постарайся. Я не хочу применять силу. Тем более, швы могут разойтись.       Тэхён знает об этом. Знает, и усердно заставляет себя не думать в принципе ни о чём пошлом, но всё с треском начинает проваливаться, потому что он смотрит на его член. Свисающий, мягкий, малопривлекательный в таком состоянии, но сам факт того, что этот член — чонгуков, посылает мурашки по коже и рука жалко так дрогает в желании прикоснуться.       Глубокий вдох. Выдох. Закушенная губа и быстро бьющееся сердце.       Мытьё возобновляется, как Чон и просил, только вот вторая кисть медленно и невесомо оглаживает его подкаченные руки, следуя по мыльным следам от мочалки, после плавно переходит на шею и затылок, пробивая на мурашки в чувствительной у большинства людей зоне, а затем там и остаётся, в то время как вторая спускается на ляжки, игнорируя область паха.       И только Чонгук подумал, что всё в норме, как намыленный предмет гигиены небрежно выпадает из руки и включается вода. — Тэхён? — напряжённо сглатывая.       Он вздрагивает от неожиданности, когда Ким мёртвой хваткой сжимает его член, вдавливает сумасшедшим напором в стенку кабинки и впивается поцелуями в шею. Сообразив, что орать бесполезно, Чонгук вцепляется в его затылок и грубо тянет вниз за волосы, задирая тому голову. Капли бьют по лицу, мешая рассмотреть картинку, но он уверен, что в тэхёновых зрачках лишь пара капель адекватности, а остальное затопило поволокой, которая словно щупальцами затягивает и тащит за собой на дно. Такой искушённый взгляд манит, затягивает, а активно работающая внизу рука выбивает здравый смысл. Находя в себе силы, он с силой сдавливает чужое запястье до тех пор, пока кисть на члене не размыкается, а после отталкивает Тэхёна, ударяя о стенку кабинки, и излюбленно давит на горло, находясь при этом очень близко к лицу. Это пока что единственный проверенный способ стопроцентно обездвижить Кима, что жмурится от боли, и Чон не хочет рисковать, ища другие варианты.       В глазах напротив нет страха, Тэхён лишь ловит своими приоткрытыми губами учащённые чоновы выдохи, проглатывает попавшие в рот капли и смотрит на него всё с тем же безграничным желанием. Стоит признать, выглядит он заебательно, отчего низ живота сокращается в тёплом спазме, а пульс ускоряется. До Чонгука вдруг доходит, что он должен был отстраниться от Кима ещё секунд тридцать назад, но какого-то хрена продолжает стоять в пикантной близости, смотря то в глаза, то на приоткрытые губы. И даже ведь мыслей в голове никаких, ни оттолкнуть, ни поцеловать. Что-то между, что-то неопределённое и слишком бесформенное, чтобы дать название. — Ты либо выйди уже, либо поцелуй, — хрипит от сдавленного горла Тэхён, и Чон тут же отскакивает в сторону, чтобы уж точно разорвать эту непонятную связь. — Перестелю кровать, — и хлопает дверью. «Пронесёт? Хуй там плавал».       Тэхёну хочется жалко пролепетать тоненьким стыдливым голосом: «меня кроет, а я не знаю, как это остановить и прекратить, потому что со мной такого раньше не было». Но Чонгук не испытывает того же чувства и мало что может прочувствовать в той же степени этого безумного желания.       Ким переключает струю на максимально холодную, чтобы прийти в себя, а после снимает мокрую одежду и запихивает её вместе с чонгуковой в стиральную машинку. Надевает махровый халат, вспоминая, что Джей вышел совсем голый, но он — мальчик взрослый, и наверняка догадался, что вещи можно взять в шкафу.       Выходить ссыкотно. Немного. Хотя подобные прецеденты между ними уже случались, в этот раз всё было серьёзнее в некоторой степени. Тэхён заметил, что ещё чуть-чуть, и Чон бы поддался. И не понятно, что именно чуть-чуть, но всё-таки сдвигало его желание в сторону поцелуя. В итоге его оттолкнули, но факт остаётся фактом.       За окном уже глубокая ночь. Чонгук, возможно, лёг спать, а Тэхён уходит на кухню, не чувствуя сонливости после всего произошедшего, и решает приготовить покушать. Спасибо Чимину, что иногда пополняет запасы еды долго непортящимися продуктами.

***

      Он сливает воду, промывает макароны в дуршлаге, а после вываливает их опять в кастрюлю, наливая подсолнечного масла и закрывая крышкой, и вздрагивает, когда правый наушник внезапно пропадает. Тэхён смотрит вправо на серьёзного Чонгука и хочет извиниться за то, что разбудил его бряканьем посуды, как его сбивает встречный вопрос: — Ты и есть Ви? — Поздравляю Вас, Шерлок Холмс, загадка разгадана.       Чонгук опускает взгляд в пол, о чём-то задумываясь. Ким подумал, что это конец беседы и попытался снова воткнуть наушник, но его руку остановили, перехватив. Значит, не конец. Он тянется, чтобы поставить на паузу плейлист и откладывает наушники с телефоном на гарнитур, в кратчайшие сроки, подготавливая себя морально к дальнейшим расспросам. — Откуда камни? — вопрос века. — Знаю, это прозвучит странно, но… — Ким делает серьёзную физиономию, ожидая пока это выражение лица заинтересует Чона. — Я просто нахожу их под своей подушкой, когда просыпаюсь утром. Можешь считать, что я подружился с «Алмазной» феей.       Чонгук закатывает глаза и тяжело вздыхает: — Не скажешь? — Нет, — коротко хихикает, упираясь поясницей в кафельную столешницу гарнитура. — А если я сам начну рыть? — подходит ближе. — Ну попробуй, — самоуверенно хмыкает. Ему нравится такой Чонгук. Азартный. В купе с его телом и колким взглядом он кажется до жути опасным, хищным. — Почему ты так уверен в том, что я ничего не найду? — Потому что ты ничего не найдёшь, — отстраняется первым, пока его снова не торкнуло от близости, и подходит к плите, чтобы перевернуть мясо. — Ты сжигаешь документы? — логичное предположение, если тебе говорят, что «следов» нет, а камни есть. — Нет, просто не заключаю ни с кем договоров касаемо драгоценных камней.       Чон упирается обеими руками в гарнитур, поставив их по обе стороны от Кима, и прежде чем тот сообразил спросить, что происходит, в его затылок прилетает: — Ты не из трусливых, и много раз бывал в подобных ситуациях, но сегодня испугался. — Меня выбило из колеи, что напали на мой собственный дом. Фишка про дом-крепость. Я не чувствую себя в безопасности больше, и это напоминает мне тюрьму. Там нет уголка, в котором бы ты чувствовал себя защищённым, как нет и подходящего человека для этого же.       «Ты не хотел меня отпускать, схватил за руку, чтобы я не пошёл осматривать дом, а в ду́ше хотел поцеловать» — только Чон открыл рот, чтобы это озвучить, как Тэхён повернулся к нему лицом и перебил: — Я знаю, о чём ещё ты хочешь меня спросить. Но я не хочу отвечать, поэтому не задавай вопросов, — ох уж этот деловой тон, и эта важная походка в сторону проёма из кухни. — А если я хочу знать правду? — идёт следом, потому как Тэхён явно сбегает от разговора. — А если я скажу, что не задавать лишних вопросов это приказ? — Вы не в том положении, чтобы раздавать приказы, — дёргает за руку, притягивая к себе и меняясь позициями, чтобы перекрыть «южный» путь к отступлению. На «севере» стена, на «западе» стол, а с «востока» Тэхёна он успеет перехватить.       Теперь можно говорить. Ким в ловушке, несильно ударяет кулаком в живот, подальше от раны, но чтобы Чонгук боль почувствовал. — А ты не в том положении, чтобы меня не слушаться.       Джей сдавленно хрипит и в отместку нагибает Тэхёна, не ожидавшего от него такого выпада, на стол, скручивая его руки за спиной. — Ты говоришь фразу «это приказ» лишь тогда, когда перестаёшь чувствовать свой авторитет, главенство над ситуацией. Тогда, когда у меня есть повод ослушаться просьбы. Ты предугадываешь такие моменты, а затем усиливаешь свою позицию «приказом», чтобы я ощутил твою власть надо мной и продолжал оставаться под контролем. С остальными ты так не сюсюкаешься, тебе не приходится отслеживать подобные ситуации, потому что они слушаются тебя беспрекословно из-за слишком большой пропасти в статусах. Только вот со мной ты держишь ухо востро, а с недавних пор не можешь расслабиться, потому как я стал представлять для тебя определённого рода угрозу.       Ким чувствует серьёзность всем телом, вслушивается в слова и понимает, что сейчас ему никуда не деться. Чон задаёт вопросы и больше не собирается терпеть побегушки. — Сейчас я знатно превышаю уровень дозволенного, открыто показываю своё неуважение к главе. И ведь это не в первый раз: я рылся в твоём доме, а после подчистил записи, и ты об этом знаешь, залезал к тебе в сейф за картиной, я душил тебя у холодильника, стрелял в тебя из пистолета и снова душил в спальне на ковре, душил в душе, и сейчас снова скрутил. Меня за это всё пристрелить мало, а ты даже не пикаешь, не сопротивляешься. Ни сейчас, ни все те разы. Ты ведь легко можешь меня приструнить, загнать в такую клетку, из которой мне не выбраться, если я не буду шёлковым и покладистым, но вместо этого ты никак меня не наказываешь, даёшь мне полную свободу действий и практически никак не ограничиваешь. Ты сам говорил недавно, что у тебя нет особых причин, чтобы доверять мне, но по итогу твои слова противоречат действиям. В чём причина такого доверия? Почему, несмотря на ругань и наши перепалки, ты доверяешь мне настолько, хотя мы знакомы всего пару месяцев?       Сердце бьётся запредельно быстро. Нависшее сзади тело Чонгука и его тяжёлое дыхание в затылок этому причина. — Иными словами ты хочешь знать, почему всё ещё ходишь по этой земле, несмотря на все свои проёбы? — получается слегка задушено. Чон силы не жалеет. — Ты знаешь ответ. Он у тебя прямо перед глазами. — В данный момент? — прожигая затылок. — Всегда, когда в твоём поле зрения нахожусь я, — повисает недолгое молчание, за которое щёки Кима слегка порозовели, а Чон чуть расслабил хватку. — Нужно выключить плиту, иначе мы останемся без обеда завтра, — слегка затёкшие руки полностью освобождаются от захвата, после чего Чонгук отводит взгляд в сторону окна, чтобы излишне не смущать ни себя, ни босса.       Тэхён подходит к плите и старается выключать все конфорки так медленно, как это вообще возможно. Тянет время, потому что никогда ещё не чувствовал себя настолько растерянно и смущённо. Его руки трясутся. Он снова ощущает затылком взгляд, поворачивается, совершенно не зная чего ожидать. Лежать спиной было легче, чем смотреть в глаза и ощущать то же самое. Чон безмолвно спрашивает: «И всё? Только лишь это?», а Тэхён дёргает плечом и отводит взгляд, словно отвечая: «Ты недооцениваешь это чувство».       Чтобы избежать излишней неловкости, Джей переключается на деловой тон: — Смерть Минджуна была предупреждением Сон Лихве, чтобы он не смел даже и позариться на Канвондо. Он намёк понял, но возомнил себя круче нас и решил пойти против, напав на твой дом и открыто объявив этим войну. Что будем делать? — Сначала залечим твои раны. Ты же наше главное оружие.