Холод и Боль

      Где-то в четыре часа дня, наконец, отоспавшись за бессонную ночь, парни вызвали такси, чтобы поехать в больницу. Настроение было на нуле, особенно у Ботана. Сразу по пробуждению, он понял, что не чувствует совершенно ничего. Пустота. Лишь собственные мысли, которые были такими далёкими, что казались неважным эхом. На вид, казалось, что для очкастого всё это перестало иметь значение. На самом же деле, парня охватила некая апатия, из-за сильного выплеска чувств за эти несколько дней. В умной голове сейчас не единой мысли, он просто смотрит на улицу через окно, не вникая в текст песни, играющей в наушниках. Эмоций просто не было, а волнительное трепетание его сердца забылось, будто бы за долгое время. Но это ненадолго. Питер поливал холодный дождь, который успел порядком поднадоесть за последние дни. Небо затянуто темными-темными тучами. Осеннее солнце, даже не то что не грело. Его совсем не было видно. Пейзажи города размыты через окна такси. Машины быстро мчатся мимо, поднимая брызги на тротуары. Макс смотрел на улицу, задумавшись о чем-то. Если конкретнее, он ужасно волновался, ведь даже не видел, насколько всё серьёзно. А Ботаник просто слушал музыку, не имея ни грамма эмоций. Такси припарковалось возле забора здания, и парни вышли. Сильный холодный ветер раздувает волосы, с неба льёт, как из ведра. По улице не часто, но быстро проезжают машины, поднимая брызги из-за огромных глубоких луж. Людей очень мало. Многие из них прячутся под зонтиками, некоторые быстро бегут под дома, чтобы спрятаться и не намокнуть. Макс и Ботан обнаружили, что остались на обычно довольно оживлённой улице почти что одни. Быстро опомнившись, они побежали к дверям. Пройдя внутрь, они увидели ту же самую женщину с которой виделся очкастый пару дней назад. Они приветливо улыбнулась и поздоровалась, увидев Ботана и Брайна такими смурными, желая немного подбодрить их. Но что-то не вышло. Она провела их к палате и вернулась за своё рабочее место. Максим взялся за ручку двери и, глубоко вздохнув, открыл её.       Питерская прохлада наполняет комнату через открытую форточку. По окнам бьют тысячи капель дождя, свидетельствующие о том, что тот усиливается. Гремит жуткий гром. За минуту серые дождевые тучи прорезает молния, сверкнув на какую-то секунду. Лив неизменно лежит на кровати, вся покрыта следами избиений: большими синяками на тонких руках, царапинами, ссадинами, ранками, которые, казалось, вовсе не собираются заживать. Черные, как тучи в небе, кудри неаккуратно лежат на белоснежной подушке, немного прикрывая её плечи. Карие глаза по прежнему закрыты, лицо ужасно бледное, на костяшках яркие синяки. Двое прошли в палату, не отрывая смурных взглядов от Лив. Ботан присел рядом с койкой и, операясь на её край, грустно смотрел на девушку. Того чувства апатии, которое было с ним всю дорогу сюда, будто бы не было. Во взгляде читалось беспокойство и грусть, усиливающиеся с минутами. Он как будто снова оказался в том чертовом дне, когда только увидел её такой. То, что он видит, всё также ранит душу, как и раньше. Надоело. Как ему надоело. Макс тоже подошёл ближе к Оливии, и наклонился, рассматривая померкшим взглядом царапину на её носу, синяки под глазами, рану над бровью. «Вот это тебя жизнь испытывает, подруга…» — с сочувствием думал он. Несмотря на не самые лучшие отношения, ему было правда очень жаль Олив. Так как Брайн первый раз увидел её после случившегося, сердце болесно сжимается от этой картины. Парень давно уже был уверен, что девушка покончила с драками. Что ж, он ошибался. Ботаник прикрыл стеклянно блестящие карие глаза, приложив руку ко лбу. Его лицо постепенно покраснело, стало тяжелее дышать. Как же не хотелось заплакать перед Максимом. Казалось, он может неправильно принять эмоции очкастого. Ах да, Тарасенко ведь уже наслушался. Он всё понимает, верно. — Держись, Ботан, — тихо обратился Макс к другу, похлопал по плечу в знак поддержки. Парень и представить себе не мог, как очкастый держит всё это за душой. Это невыносимо. — Брайн, — начал неуверенную речь Ботаник, — Я волнуюсь гораздо больше чем мог бы, потому что… — он запнулся, посмотрев на блогера, — на самом деле, я вовсе не знаю, что с ней, насколько всё серьёзно. Я звонил, я писал, я спрашивал о ней, но мне не дали ясного ответа. — Как это? — тут уже Тарасенко насторожился. Тут что-то не так. — Будь тут, я скоро. — он вышел из палаты и куда-то ушёл, оставив Ботана наедине с безмолвным телом Лив. Это мучительное чувство, когда держишь сильные эмоции в себе… Оно пропало. Бесследно и резко исчезло, как только Максим вышел.       Погода не собиралась хоть как-то меняться в лучшую сторону. Ветер гнал грозовые тучи, дождь всё ещё стучал в окна, будто бы желая наконец разбить их. Снова молния ярко сверкнула в гуще облаков, устрашающе светясь. За тонкой дверью кто-то бродил, стуча обувью о пол. Ботан глянул на улицу. Ужасная погода отражалась в его очках, усугубляя состояние души. Ветер из форточки наполнял комнату холодом. Парень перевёл взгляд на девушку. Нерасчёсанные кудри, всё то же безэмоциональное лицо, мешки под глазами. Сердце, как и прежде, сжимается от этой картины, солёные слёзы падают с подбородка, и Ботан умоляет Лив проснутся. Но ничего. Снова ничего. Она не слышит. Слезинки катятся по щекам одна за одной, падая на край простыни, собираясь в небольшое мокрое пятно. Мальчик вытирает влажные дорожки от слёз и, с очередным громким всхлипом, начинает плакать сильнее, будто бы открыв второе дыхание. Рыдает и не может остановится. За эти чертовы несколько дней за душой накопилось слишком много. Он устал. Он так устал плакать. Вновь и вновь понимать, что бессилен, что никак не поможет ей, всё решает только время. Снова горечь во рту. Он сидит и смотрит на неё стеклянными глазами, прикрывая своё лицо рукой. Слёзы скатываются с подбородка и разбиваются о пол и кровать, одна за одной. Он, казалось, сойдёт с ума в этих муках. Ботаник прикладывает голову на край кровати, закрываясь руками, сильно сжимая глаза. «Это сон. Это всё грёбаный сон! Это не правда. Всё не реально. Ничего не было. Ничего! Сейчас я проснусь от звука будильника, и она будет рядом, на соседней кровати. Она скажет мне его выключить, расстроится, что я разбудил её, но улыбнётся, когда я подойду к ней извиниться. Она обнимет, попрощается со мной и снова ляжет отсыпаться. И весь этот кошмар наконец-то отпустит меня. Отпустит, ясно?! Когда же наступит это грёбаное утро?! Всё забудется. Забудется. Забудется…» — парень был не в себе, и его мысли, казалось, оглушают. Он больше не мог это терпеть. Он слишком долго мучался. До и после всей этой истории. Слишком много слёз пролито из-за Оливии. Он весь сжался и задрожал, рыдая в свои руки и кровать всё сильнее.

***

«М… Моя голова…» — прозвучали мысли в голове далёким эхом, — «Почему так ломит всё тело?..» — карие глаза с трудом открылись, — «Где я, черт возьми?!..» Оливия тихо вздохнула, смотря в потолок мутным взглядом. Перед глазами всё плыло, по началу девушка, слышала только своё медленно, ровное дыхание и сердцебиение. Голова раскалывалась, ужасно болели ноги. Девушка потёрла рукой глаза, после тут же отдёрнув её. Они не понимала что происходит, и почему её костяшки такие… сбитые. И правда, руки выглядели довольно-таки стрёмно. Постепенно, черноволосая стала чётче видеть всё вокруг, но голова всё ещё гудела. Все звуки казались такими далёкими и тихими, что та не придавала им значения. Положив подушку повыше, она осмотрелась. Стены расплывались в её глазах, голова кружилась, в глазах тёмные пятна. Лив приложила руку ко лбу и сжала глаза, пытаясь придти в норму. Как только стало немного легче, кудрявая вновь осмотрела комнату. Найдя глазами Ботана, она наконец расслышала его тихие вслипы. Что он тут делает и почему плачет? Ливи немного поднялась и, протянув руку, легонько потрусила его за плечо. Ноль реакции. Потом попробовала чуть сильнее, но тот упорно не замечал. Она решила попробовать по-другому. Черноволосая пару секунд не могла решится и её рука зависла за сантиметр от парня. «Вдруг он испугается?..» Всё же расслабившись, Ливка запустила худые ловкие пальчики в его густые темные волосы, приподнимая их. Она чувствовала его трепет и, казалось, слышала прерывистое дыхание. Минута нежных успокаивающих движений, и он, кажется, больше не дрожит. Парень не понимал — это его мозг имитирует что-то, чтобы успокоится, или… Очкастый поднял голову и не смог поверить тому, что видит. Оливия? Или всё-таки показалось? Очкастый потёр заплаканные глаза, перевёл дыхание. Нет, ему не кажется. Это она. Правда она. Смотрит на него карими глазоньками, меняется в лице, столкнувшись с ним взглядом. Похоже, его сердце, наконец, стукнуло быстрее не от нахлынувших грустных мыслей. В груди стало теплее, и он наконец вздохнул спокойнее. Казалось, до этого момента, его мир был полностью серым и холодным. Но теперь, он наконец почувствовал радость. Его сердце будто бы начало таять, согревая изнутри. По покрасневшей щеке скатилась горячая слеза, которую он вмиг смахнул. — Оливия? — сказал он тихим, изумлённым голосом, через ком в горле. — П-привет, — так же тихо сказала она. Очкастый легко улыбнулся, всхипнув. Потерая глаза и пытаясь до конца привести себя в сознание, она спросила, — Г-где мы? — В больнице. — ответил очкастый на секунду посмотрев в пол. — Это… — девушка задумалась, — выходит, мне хорошо досталось… — Да, но и они не вышли целыми. Те, с кем вы дрались, тоже где-то в клинике. Я узнал это, думал, может тебя обрадует, — очкастый пожал плечами, вытирая слёзку со щеки. — Уф, — перевела дух девушка, довольная собой. — Как себя чувствуешь? — выдержав паузу, спросил Ботан. — Более-менее нормально. — её правда немного отпустило, и, казалось бы, всё наладилось. Это ненадолго. Ботан удобнее сел на край кровати, поймав взгляд Лив. Та смотрела на него большими глазами, пока тот пытался всё же привести себя в прядок. Парню было стыдно, что он в таком состоянии перед Оливией. Он всё ещё весь красный, из карих глаз по щекам медленно стекают слезки, которые он не может остановить. Слёзы радости. Безусловно. — М… — черноволосая смотрела в его блестящие глаза, — Т-ты чего плачешь? — А… Не важно, — заикаясь, ответил Ботан. — Ты… Ты пришла в себя, это главное, — более радостно сказал очкастый, смотря на неё с той самой счастливой искоркой в глазах. Он так тосковал, если бы она только знала.       Оливия села, опираясь о стену и подложив под спину подушку. Парень перевёл взгляд в окно. Сильный ветер выл в окнах, раздался гром, заглушив на пару секунд звук ливня, который беспрерывно стучал большими каплями по стёклам. Улица размыта, на асфальте большие глубокие лужи, тысячи капель стекают по окну, молния сверкнула, разрезая черные тучи, и ударила в землю. Худая израненная ручка потянулась к лицу темноволосого от чего он вновь повернулся к девушке. Тёплая ладошка легла на его щеку, стирая скатывающуюся слезинку большим пальцем. Ботан шумно выдохнул и нежно коснулся руки Лив, заставив ту немного порозоветь. Её тихое и спокойное до этого дыхание на секунду прервалось. В голове всплыли воспоминания последнего вечера и нескольких дней перед этим. Как он неловко заглядывался на неё, а та не понимала, чего он хочет. Как Ботан успокаивал её в то воскресенье. Нежные объятья, которые согревали черноволосую в трудный момент. Поцелуй. Первый. Такой трепетный, полный искренних чувств. Те минуты, наверное, она никогда не забудет. Его мягкие, чуть дрожащие губы, от которых невозможно было оторваться. Легкие прикосновения, вызывающие мурашки. Тепло, исходящее от него, два сердца, бьющийся в один такт. » — Волнуешься? — спросил очкастый подходя ближе. — Нет, конечно, — спокойно соврала Оливка. — А я за тебя очень, — он обнял её сзади.» Кажется, тогда она впервые почувствовала, что за неё кто-то беспокоится. Лив, осознавая это, пыталась додумать, что было с Ботаном, когда она сюда попала. Ведь та даже не соизволила рассказать ему о письме. Как же стыдно… «Возможно, это… из-за меня…» — раздалось в её голове. Кудрявая вся покраснела, смотря на него. Очкастый не понимал, почему она вдруг так сменилась в лице. Как вдруг, Оливия приблизилась к нему, смотря прямо в карие глаза пару секунд. Парень удивился, и немного дрогнул от неожиданности. Но чужие глазки так притягивают. Они всё так же прекрасны, как и раньше. В глазках цвета молочного шоколада, казалось, правда можно было утонуть. Он разглядел в них целые галактики, с миллионами ярких звёзд. В них было что-то такое… загадочное и волшебное, и в то же время родное. Карие глаза с искоркой грусти, открывали Ботану маленькую щёлочку в её душу. Её неравнодушный взгляд, виноватый и смущённый, сейчас был устремлён на него в поисках какого-то успокоения. Черноволосая села поудобнее и положила свои ручки возле него. Между их лицами оставалось сантиметров десять, не больше. Ботаник покраснел, видя, что она так близко. После пары секунд потупленных смущённых взглядов, Оливия глубоко вздохнула и резко подалась лицом к нему, оставляя на порозовевшей щеке поцелуй. Секунда, и его сердце забилось гораздо быстрее. Лив сразу же прижалась к нему, обнимая за спину. Учащённый пульс отдаётся в ушах. Впервые за долгое время ему… не холодно. Тепло разливается по телу, сердце замирает. Ботан медленно и нежно обнимает девушку в ответ, ощущая как её спина чуть дрожит.       Тот самый запах, приятный и ненавязчивый… От него пахнет этим самым дождём, осенью. Еле улавливался аромат кофе и булочки с корицей. Её холодные, сбитые руки держатся за него, голова лежит на плече. Лив дрожит, но не от прохладного ветерка, залетающего в комнату из форточки. Неожиданно, её вдох прервала резкая боль в груди. Она, испугавшись, немного ослабила объятья, что сделал и очкастый, заподозрив что-то неладное. Но тут Олив дрожащим тихим голосом, сказала прямо возле его уха: — Ботан, п-прости меня, — Всхлип, — пожалуйста… Я должна была сказать тебе, — Всхлип, — тем вечером, как только получила записку под дверь. — в пол тона медленно говорила она, пуская слёзку на его плече. Как же стыдно… Она чувствовала, что поступила ужасно, соврав. И понимала, что человек очень волновался, пыталась представить себя на его месте. — Не плачь, Оливия, — успокаивающим тоном сказал он, поглаживая её по напряженной спине, — я прощаю. — с печальной улыбкой ответил Ботан. Через пару минут, немного успокоив черноволосую и заверив в том, что всё хорошо, он отпустил её. Оливия напряжена. Что-то внутри не переставало болеть, не давало нормально дышать. Неожиданно, она почувствовала странный вкус во рту. Металлический и противный, как во время драки. Боль усиливалась, а к горлу, казалось, подступает ком. Почувствовав это, девушка прикрыла рот рукой, с неким страхом в глазах. Очкастый тоже насторожился. Будто бы предчувствуя что-то, он уже готовился в любой момент выбежать из палаты за врачом, но этого делать не пришлось. Дверь в палату открылась. Макс и медсестра, которая сегодня утром заходила к Оливии, о чём-то говорили, неспешно вошли в помещение. Увидев, что черноволосая очнулась, девушка округлила глаза и умчалась. Тарасенко же прошёл внутрь и подошёл к койке. Он тоже не понимал ничего, но видно было, что девушке очень плохо. Она была бледнее, чем раньше, сидела, прикрывая лицо рукой. «Что за херня?!» — раздавалось в её голове. Ей становилось хуже. Голова снова начала кружится, и она легла на кровать. В глазах снова темнело, она еле дышала. Черноволосая не понимала, что происходит. Неприятный вкус становился всё ярче. Похоже, кровь. Испуганные глаза бегали по комнате. Она старалась держатся и не паниковать, но с каждой секундой, пульс становился всё быстрее. Голоса парней отдалялись, пред глазами всё плыло и мутнело. Лив убрала руку от лица, через секунду непонимающе уставившись на неё. Парни пытались успокоить девушку, но увидев, что она не реагирует на них, со страхом переглянулись. Только собрались они сами позвать кого-нибудь, ведь были не уверенны, куда умчалась девчонка, как вдруг в комнату под чей-то дикий возмущённый крик врываются врачи, быстро увозя Олив из палаты. Что за…?