Deadly

— Не уверен, что ты услышал меня, Шоё, поэтому повторю… — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Кенма, — Хината умоляюще складывает ладошки вместе, сверля жалостливым взглядом Козуме, который не спешит обращать внимание на принесённое официанткой пиво. — Прошла уже практически неделя, а он так и не вернулся. Это единственный способ! Кенма закатывает глаза и всё-таки берёт бокал. — Единственный способ? — делает глоток, не сводя взгляда с Хинаты. — А ты не думал просто раздобыть его номер, например? — Совершенно не важно, думал я или нет, потому что нет, чёрт побери, я не думал! — Хината резко ударяет кулаками по столу. — А что, если это мой последний шанс испытать что-нибудь… особенное? Что, если это моя последняя попытка… ну… типа… любви? Кенма фыркает. — Вот оно как. Всего-то разок пообжимался с парнем у стены прачечной, а уже… — Дело ведь не только в этом! Ты же знаешь! — кричит Хината. — И мы даже не… В смысле, на самом деле, мы не… типа, я бы назвал это как-нибудь по-другому… хм. Мы даже не целовались, но я никогда не чувствовал себя таким открытым с кем-то, мы были так близко, будто… — Ну-ка, подвинься, — командует раскатистый голос, и Хинату, не церемонясь, толкают в сторону: рядом приземляется широкоплечий Бокуто — Куроо следует его примеру. Акааши деликатно присаживается напротив. — О чём, ребята, болтаете? — спрашивает Куроо, выглядывая из-за Котаро на мигом покрасневшего Хинату. — Что у тебя с лицом? Выглядишь так, будто сейчас расплачешься. — Ему просто нужно потрахаться, вот и всё, — отмахивается Козуме. Хината негодующе ахает, демонстративно хватаясь за сердце. — Да как ты смеешь опошлять мои чувства! — О, да? Так тебе нужно потрахаться? — Бокуто закидывает руку на плечо Шоё. — Я готов принять удар на себя. Пойдём в туалет или… — Фу, нет, — оттолкнув Бокуто, Хината тянется за бокалом. — Хотя я ценю твоё рвение, — вздыхает он, вновь кидая умоляющий взгляд на друга. — Мне сейчас жизненно необходима твоя помощь. Сам я не справлюсь. Поверь, если бы мог — уже бы не сидел здесь. — А что происходит-то? О чём речь? — заинтересованно протягивает Куроо. Хината утыкается лбом в стол. — Сложно объяснить. — В точку, — подтверждает Кенма. Вздыхая, Шоё отрывается от столешницы. Мысли в голове сплетаются в клубок, и он, закусив губу, молча рассматривает светлую, идеально выполированную древесину. Ну… да. Объяснить действительно непросто. Даже Кенма не знает всей истории. Довольно сложно было заставить его поверить, что чувства Хинаты куда глубже, чем банальная похоть (да и, честно говоря, ему даже самого себя было тяжело убедить), так что вряд ли он хорошо воспримет новость о том, что объект внимания Шоё — чёртов вампир. Не говоря уже о том открытии, что вампиры вообще, блядь, существуют! Чёрт. Хината понимает, что лёгкость, с которой он принял факт существования кровососной чертовщины, должна настораживать. Даже если делать скидку на его вечную жажду приключений. Возможно, он действительно чокнулся. Может, ему просто стоит принять предложение Бокуто — пусть тот хорошенько втрахнет в него хоть немного здравого смысла. Но одна лишь мысль о чужих (не принадлежащих Кагеяме) пальцах на теле вызывает тошноту, и Хината, чёрт побери, искренне верит, что в поглотивших его чувствах так много всего, кроме чистого сексуального влечения. Довольно сильного влечения, кстати говоря. Но если… Но если Кенма не захочет ему помочь… Возможно, он сможет уговорить остальных друзей? По всей видимости, ему всё-таки стоит поделиться с ребятами сокращённой версией происходящего. — Ну, — медленно начинает Шоё, демонстративно покачивая бутылкой пива. — Видите ли, есть один… парень… — Понятно, — прерывает его Куроо, кивая. — Я услышал достаточно. Каков наш план? — Подожди, что? — Хината оживляется, изумлённо пялясь на Тецуро. — Реально? Так просто? Бокуто фыркает. — Снизь уровень потрясения, детка. Конечно, мы поможем. — Да, но… — Хината хмурится. — Вы ведь даже не знаете, с чем именно необходимо помочь. — Эм, мы знаем достаточно, — говорит Куроо, кидая быстрый взгляд на Кенму. Шоё внимательно смотрит на ухмыляющегося Тецуро, а потом поворачивается к притихшему другу. — Подожди, так ты рассказал им?! — Я сказал, что тебе нужна кое-какая помощь, — ответил Кенма, дёргая плечами. — И ещё то, что случилось в самом начале. Это всё. — И то, что ты безумно влюблён, — добавляет Акааши. — Я не… В смысле… Ах! Ребята! — Хината широко улыбается, но затем вновь поворачивается к Кенме. — Но ты же говорил… — Я говорил, что не смогу помочь тебе, — соглашается Козуме. — Едва ли я подхожу для твоей затеи. Хината отводит взгляд, задумчиво кивая. — Хорошо, да, я понял. Но… — он резко ахает, взбудоражено барабаня ладонями по столу. — Я придумал, как усовершенствовать план! — Мне нравится твой настрой! Хотя я даже не знаю, в чем заключается наша помощь! — Бокуто с азартом хлопает в ладоши. — Итак, что мы будем делать? Спасители наклоняются к столу, чтобы лучше расслышать все детали предстоящего действа, и Хината облизывает пересохшие губы. — Ладно, парни, — уже более серьёзно произносит он. — Вот, что мне от вас нужно…

***

На часах два пятьдесят, и пока всё спокойно. Под «всё спокойно» Хината имеет в виду, что в прачечной до пиздеца скучно. Хотя так и должно быть. Стиральные машинки выключены, в здании пусто, и единственный источник шума — порывы прохладного осеннего ветра, вовсю разошедшегося за толстым стеклом. Хината сидит на стуле, пролистывает какой-то нелепый журнал про дизайн квартир и искренне надеется, что выглядит спокойным. Внутри его трясёт. Сегодня он увидит Кагеяму. Да, прямо этой ночью он наконец увидит Кагеяму. Декорации уже готовы. Часы сверены, или, скорее, время оговорено, ведь никто из них не носит часы — предпочитают дисплей смартфонов. На самом деле, это и не важно вовсе… да и вообще пофиг, главное, что Кагеяма появится здесь уже этой ночью. Хината тщательно всё продумал. Ну, по крайней мере, он надеется на это. Всё что ему остаётся делать — только ждать. Честно говоря, Хината немного удивлён, что друзья с такой лёгкостью согласились помочь ему. И даже больше — они были взбудоражены возможностью поучаствовать в его плане, пусть и не знали всю историю целиком. Возможно, смертельная скука разрослась до глобальной проблемы, охватив весь город, и парни, как и он сам, были готовы на всё, лишь бы хоть как-то развеяться. Даже осторожный и вечно невозмутимый Акааши, казалось, искренне заинтересовался его идеей. Или… О, боже. Неужели Хината настолько жалок, что друзья готовы пойти на крайние меры, лишь бы он наконец потрахался? Ладно, пофиг. Хината продолжает сидеть на стуле и демонстративно читать журнал, то и дело поглядывая на часы. Честно говоря, это разительно отличается от его обычного поведения — ему впервые приходится заставлять себя сидеть спокойно и не ёрзать на стуле так, словно у него белки в штанах. Чёрт побери, ему нужно остыть. Прийти в себя. Хотя бы чуть-чуть. Или… нет? Он никогда осознанно не сталкивался со сверхъестественной чертовщиной и уж точно никогда не накапливал в себе столь мощные чувства к кому-то, так что его неспособность усидеть на месте, на самом-то деле, полностью соответствует обстоятельствам. Но пока да, ему нужно унять шило в жопе, чтобы не вызвать подозрений. Немножко самоконтроля, Хината, вдруг за тобой уже наблюдают! От этой мысли в желудке становится горячо. Каждые несколько минут Шоё выглядывает поверх журнала в окно. Он натягивает на лицо демонстративную апатичность и приправляет её зевком-другим. Время медленно, но уверенно крадётся к концу смены, и Хината едва справляется с предательскими ногами, нервно дёргающимися в томительном предвкушении. На часах три сорок пять. Колокольчик над входом звенит. — ЭЙ! — Хината резко дёргается на ноги, переворачивая стул на пол. — Я имел в виду, привет! Да! Добрый вечер! Кенма фыркает. — Добрый вечер, — повторяет он, подходя к стойке с двумя пластиковыми стаканчиками. Под мутными глазами Козуме наливаются красноречивые тёмные круги. — Напряжённая ночь? — Ох, ах, ха-ха! Как и обычно! Ну, знаешь, — натянуто отвечает Хината, потирая шею. — Как… эм, обычно! — Почему ты кричишь? — Кенма окидывает его предупреждающим взглядом, ставя горячий шоколад на столешницу. Впрочем, суровый настрой быстро сменяется на дразнящую улыбку. — Хорошая футболка. — А что с ней не так? — Хината быстро осматривает белый хлопок с тёмно-красной вязью букв. Он умышленно выбрал именно эту футболку для сегодняшнего вечера. — «Fangs for the memories?» Клыки для воспоминаний? — ухмыляется Кенма. — Ну, думаю, уже почти Хэллоуин. — Ага, верно, почти, — лицо опаляет жаром, и Шоё раздумывает о том, что, возможно, он самый невероятный придурок из всех придурков, когда-либо живших на этой планете. Подняв стакан ко рту, он вздыхает: — Спасибо, кстати. — М-м-м, — нечленораздельно гудит Кенма, смотря куда-то за спину Хинаты. — Тебе повезло, что я допоздна на работе, — лишь пустая прачечная становится свидетелем его лжи. Хината согласно кивает, отпивая горячую жидкость — ему приходится держать стаканчик двумя руками, чтобы ничего не расплескать. Чёрт, план начинает осуществляться. Всё слишком реально. Это действительно происходит. Ему стоило попросить «приправить» горячий шоколад дозой алкоголя. Исключительно для успокоения. — Итак… — Кенма барабанит пальцами по стойке. — Здесь всегда так пусто? — Типа того, — отвечает Хината. — По крайней мере, в это время точно. Так что, как… хм, как твоя работа? — Хорошо, — Кенма поворачивается спиной, облокачиваясь спиной на стойку и осторожно отпивая из стакана. Он смотрит в окно — Хината прослеживает за его взглядом, наблюдая, как резкий порыв ветра закручивает сухие листья, гоняя их взад-вперёд по улице. Здание надрывно трещит от непогоды, и сердце вторит его стонам бешеным ритмом. Он делает глоток. — На улице… холодно? Кенма трясёт головой. — Не особо. Но ветрено. Шоё принюхивается. Сегодня он решил отказаться от уюта чужой толстовки, выбрав одну из своих. На самом деле, вряд ли Кагеяма был бы против — нет, учитывая его прошлую реакцию, он очевидно очень даже не против, но Хината не знал, как будут разворачиваться запланированные события, а испачкать драгоценную кофту не хотелось. И да, он действительно не хочет ничего объяснять друзьям. Бокуто мог бы спросить, почему он носит толстовку не по размеру, и… Ребята ведь могут подумать, что он криповый сталкер, верно? В прачечной повисает тишина. Они молча наблюдают за ветром, качающим верхушки деревьев: напротив здания заброшенный парк — своеобразный «лес», усыпанный высокими стволами лиственниц, елей, дубов и других «чёрт-знает-каких» растений. Хината тарабанит пальцами по столу — хочет спросить, сошли ли они с ума, раз затеяли такое? Нервничает ли Козуме? Очевидно ли для окружающих, что его трясет, как листья на тех деревьях? Но… Но что, если Кагеяма уже где-то здесь? Наблюдает. Слушает. Думает, кто этот незнакомый парень, принёсший Хинате горячий напиток под конец смены. Хитрая улыбка растягивает губы. А что, если Кагеяма начнёт ревновать? Так сильно, что… Что… Ох. Улыбка исчезает, будто её и не было. Возможно, им лучше не доводить вампира до ревности. Хината не хочет, чтобы его лучший друг стал закуской «на один клык». Он осторожно отодвигается подальше от Кенмы. Но процесс запущен: мысль о ревнующем Кагеяме разносит по телу расплавленную нежность. Неужели его чувства могут быть достаточно сильны для ревности? Они могут из-за этого глупо поругаться? Хината хмурится. Ладно. Лучше уж Кагеяме контролировать свои чувства — которые могут и вовсе не существовать — потому что неуверенность раздражает. В ней и смысла-то как такового нету — Хината самый верный человек на планете, и да… Не то чтобы Кагеяма присвоил Хинату себе, чёрт его побери, и вообще Кенма его лучший друг! И у него много других друзей, так что вообще, что, блядь, этот Кагеяма возомнил о себе?! Неужели Хинате действительно нужно доказывать ему, что в глупой ревности совершенно нет нужды… — Работаешь на Хэллоуин? — спрашивает Кенма, прерывая мысленную тираду. — Ухм, нет, — говорит Шоё, возвращаясь к реальности. Его глаза продолжают пялиться в темноту. Любопытные. Ищущие. Утопающие в каждом кусте импровизированного «парка», до которого не добирается свет фонарей — силуэты деревьев пропитываются темнотой, зияя, словно портал. И даже полная луна не способна остановить пришествие тьмы. Хината откашливается. — Мой босс боится вандалов, так что мы будем закрыты. — Ну, Танака и Нишиноя устраивают у себя вечеринку. Соответствующий дресс-код обязателен — это очевидно.  — Очевидно, — бормочет Хината, отпивая шоколада и вновь прищуриваясь в тёмное пятно за окном. Там всё также спокойно, но его внимание полностью приковано к неосвещённым закоулкам улицы. Сердце бьётся быстрее. Кенма продолжает говорить, а Хината, завороженный, продолжает пялиться. Он не видит ничего особенного, но готов поклясться, что тени чуть ли не подмигивают ему. Пульсируют. Он понимает, что это всего лишь иллюзия, что он устал и нужно бы выспаться, но не может отделаться от ощущения, что что-то прячется там, в темноте. Скрывается от его взгляда. Наблюдает за ним. Возможно, он вновь выдаёт желаемое за действительное. Шоё напряжённо сглатывает, запоздало задумываясь: а не ставит ли он под угрозу жизнь и здоровье лучшего друга. Лишь наполовину продуманный план — отчаянный конец каната, за который он хватается двумя руками — лишь бы не отпустить. Конечный продукт его дикой фантазии, который он разрабатывал в течение нескольких особо скучных ночей: в его мечтах всё заканчивалось либо любовным романом на долгие века или, по крайней мере, хотя бы лучшим в его жизни сексом. В конце концов, разве может быть плох секс, если твой партнёр… — И в кого ты хочешь одеться? — спрашивает Кенма. — Вампир, — бормочет Хината, пялясь в лицо дрожащей тени. — Вампир? — Что?! — Хината вздрагивает, переводя взгляд на друга. — Ухм, п-прости, что ты сказал? — Я спросил, в кого ты планируешь одеться, и ты ответил, что в вампира. — Ох, хм, — Хината смущённо смеётся и трёт глаза. Рука, державшая стакан, тёплая. — Нет, не в него, хм, возможно… Типа зомби или что-нибудь подобное. Желательно полегче. — Отстой, — зевает Кенма. — Вампир бы неплохо смотрелся на тебе. — Тоже так думаю, — произносит Хината, ухмыляясь скрытому смыслу. — Но нет. Это было бы… странно, — Хината игнорирует удивлённый взгляд друга и качает головой. — Подожди, а почему неплохо? Кенма отстранённо дёргает плечами. — Думаю, из-за оттенка кожи. Ты бледный. — Да. Последствие ночных смен, — ворчит Хината. — Но кроме этого во мне больше ничего вампирского нет: они все высокие, сексуальные, красивые типа… — Хината рассеянно проводит рукой перед собственным лицом. — Ну, ты понял, здесь. — Думаю, да. Понял, — вновь зевает Кенма. — Я всегда считал, что, если выбирать из классических монстров, то ты был бы хорошим оборотнем. Точно. Оборотень подошел бы тебе куда лучше. Хината фыркает. — Хочешь сказать, что я недостаточно красив?! — Ты сам так сказал, — смеётся Кенма, возвращая Хинате его же жест. — Ты знаешь… ну вот здесь. Шоё шлёпает друга по руке, и через секунду они оба вздрагивают от грохота — в здание что-то ударилось. — Блядь, — бормочет Кенма, бросая взгляд в окно. — Ветер всё сильнее. Хината нескладно смеётся, осторожно щёлкая по стаканчику ногтем. — Так что, хм, а ты какой костюм выберешь? — спрашивает он. — Ещё не решил. Хината хмурится. — Ты не можешь говорить, что моя идея отстойная, если сам ещё ничего не придумал. Кенма вновь дёргает плечами, зевает и уставляется в окно. — Ближе к тридцать первому решим. Кстати, уже четыре. Гулко втягивая воздух, Хината проверяет время и ставит стакан на стойку. В горле пересыхает. — Да! Точно, посмотри-ка! — он глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться. — Ну, ладно, подожди меня здесь, я просто, хм… да… Хината вставляет ключ в кассу, резко вытаскивает ящик с наличкой, спрыгивает со стула и ныряет между рядами стиральных машин и сушилок. Сначала двигается медленно, осторожно, но затем шаги начинают вторить ускоряющемуся пульсу, и вот он уже бежит к офису, рывком распахивает дверь и хватается свободной рукой за грудь. Сердце стучит с такой силой, что грудная клетка начинает ныть. — Всё нормально, ты в порядке, — шепчет Хината сам себе, стараясь справиться с надвигающимся сердечным приступом. — Всё хорошо. Всё нормально. Ты в порядке, — он проглатывает нервозность и заходит в помещение, пряча деньги и садясь за компьютер. Он трясётся так сильно, что курсор прыгает по экрану, когда Шоё пытается выключить систему наблюдения. И, конечно, прежде чем действительно отключить камеры, он бросает быстрый взгляд на дисплей и едва успевает заметить хвостик странной тени у самого края окна. Наверное, вновь показалось — Шоё списывает всё на разыгравшуюся фантазию, потому что там ничего нет, и ждущий его Кенма выглядит так, будто вот-вот вырубится прямо на стойке. Хината мысленно бранит друга, ведь пора бы уже, блядь, проснуться — им скоро пригодится трезвый разум. С нескольких попыток он наконец справляется с выключением компьютера и пару раз роняет ключи на пол — маленькое колечко отказывается попадать на гвоздик. В конце концов, он просто бросает их на стол. Он не нервничает. Нет, точно нет. Совсем нет. За всю свою долгую жизнь он впервые так чертовски взбудоражен. Хината выключает свет, хлопает дверью — наверное, слишком сильно — морщится от грохота, делает глубокий вдох и бросается вперёд к стойке. — Всё готово, пошли! — спешно тараторит он, выхватывая красную толстовку из-под стойки и едва справляясь с обмякшими руками, которые никак не хотят засовываться в рукава. Судя по всему, можно даже не пытаться застегнуть молнию — раздолбайские пальцы ему не позволят. — Готов? — спрашивает он, и в вопросе вся смесь терзающих его эмоций: всего два слога — а целый хор напряжённого ожидания с примесью азарта. Кенма с опаской смотрит на него, но кивает. Тоже волнуется — его выдаёт натянутая нервная улыбка. Хината залпом допивает шоколад — будто шот махнул — выдыхает, вытирает рот тыльной стороной ладони и кидает стакан в мусорку. Они подходят к двери. Открывают её. Выключают свет в помещении и закрывают дверь. Хината вытаскивает из замка ключ, а затем поворачивается лицом к ждущей его улице и глубоко вдыхает. А затем они начинают идти. А вот и мы. Кенма был прав: на улице не холодно. Но воздух достаточно прохладный, чтобы взбудораженное дыхание вырывалось полупрозрачными клубами, пока они двигаются под бледным проблеском луны и желтоватыми ореолами фонарей. Кожу покалывает от нетерпения, и Шоё кажется, что он может распробовать воздух на вкус — тот опадает на язык серебристым дыханием ветра. Хрустящим. Электрическим. Заряжающим и кружащим голову — воспоминания о Кагеяме всплывают один за другим, и призраки чужих прикосновений выцарапывают дрожь в спине. Хината и Кенма пытаются поговорить — разговор выходит совсем уж неловким и служащим исключительно для отвода глаз. Шоё едва слушает друга, позволяя врождённой болтливости сесть за руль. Кажется, это называется «автопилот» — он просто продолжает нести всякую чепуху, не вкладывая в слова особого смысла. Асфальт плывёт под ногами, и, если бы он не был столь твёрдым, Хината и вовсе бы засомневался в своём существовании. Перед глазами всё кружится, смазывается, реальный мир уступает место фантазиям — бесконечно чередующимся концовкам этой ночи, в каждой из которой фигурируют голубые глаза и сильные жадные руки, нетерпеливо шарящие по чувствительной коже, дёргающие за волосы, накрывающие тело. Боже, он просто надеется, что его план сработает. Шоё вздрагивает, когда телефон в кармане разрывается внезапной вибрацией. «Я слышу твоё дыхание. Успокойся. Со стороны выглядишь как в доску больной», — гласит сообщение. Хината бросает раздражённый взгляд на ботинки Кенмы. Оба убирают телефоны в карман. Звуки шагов и бессмысленная болтовня отдаются тихим эхом. Тёмные тени следуют за ними по пятам, проскальзывая по окнам и входным дверям, играя в салки с шуршащими осенними листьями. Хината украдкой бросает взгляд на угол здания в конце улицы. Губы пересыхают. Они приближаются к обозначенной точке, и сердце с нарастающей яростью бьётся в ушах, предупреждая. Каждый шаг — мост через Рубикон — потесняет мимолётную рациональность, и Хината начинает замечать, что всё шире и шире шагает, пытаясь быстрее добраться до заветного угла. Кенма то и дело запинается, пытаясь поспевать за ним. И наконец Шоё видит: тёмный силуэт выглядывает из-за здания. Ему приходится приложить всю имеющуюся силу воли, чтобы не броситься к незнакомой фигуре. В движениях появляется неведомая ранее лёгкость — он будто летит. Ветер радостно играет с волосами, безобидным холодком обжигает разгорячённые щёки, и Хината парит. Почти. Почти. Почти. Быстрое «топ-топ-топ» кроссовок по тротуару становится своеобразным метрономом для его мысленной мантры. Почти. Почти. Тихий хруст — это ветер сметает листья с их пути. Почти на месте. Дыхание Хинаты с хрипом выбирается из глотки, когда они наконец заворачивают за угол и… И… И! И ничего. Шоё вздыхает. Они останавливаются на пустынном тротуаре, и Хината недоуменно хмурится. На улице спокойно: никаких посторонних звуков, кроме его резко зачастившего дыхания. Даже ветер успокаивается, отправляясь гулять восвояси. Шоё скользит глазами по пустой улице — туда и обратно — прежде чем поворачивается к Кенме. Хмурясь, он собирается с силами, чтобы облечь в словесную форму своё замешательство, когда замечает, как глаза Козуме испуганно распахиваются. И слога не срывается с губ — Хинату обхватывают со спины, мигом обездвиживая. Крепкие руки обвивают корпус, а широкая ладонь душит хриплый крик. Шоё инстинктивно тянется к лицу, пытается отодрать чужие пальцы от кожи, извивается, вырывается, старается задеть нападающего локтями, но всё тщетно: ему остаётся лишь наблюдать, как точно такая же судьба постигает Кенму — высокая тёмная фигура в лыжной маске маячит за спиной Козуме, а затем резко бросается на него, сразу же заглушая крики. Хината обездвижен. Грудь нападавшего трясётся от смеха. — А он сильнее, чем… выглядит. — Так это… он. Господи, это парень… — один из нападавших угрожающе шипит, когда Кенма вертится, стараясь выкрутиться из захвата. Адреналин с треском разливается по телу, обостряя чувства, наполняя мускулы леденящей жилы силой, но у Шоё нет ни единого шанса справиться с горой, в полтора раза крупнее него. Нет, Хината не слабый — просто у небольшого роста есть свои недостатки, но и несмотря на это, он делает всё возможное, чтобы закричать сквозь чужие пальцы. Сердце подпрыгивает к глотке. Глаза бешено бросаются из стороны в сторону. Нога поднимается сама по себе — Шоё практически не контролирует обезумевшее тело — а затем резко опускается вниз, слепо целясь в чужую стопу, но агрессор лишь шире расставляет ноги. Кажется, жалкие потуги Хинаты его раздражают. — Эй-эй, — Шоё трясут, словно тряпичную куклу. — Просто перестань барахтаться хотя бы на секундочку… Болезненный вскрик вклинивается в шум борьбы, и Хината выскальзывает из чужой хватки — мужчина цепляется за укушенную ладонь. Однако убежать Шоё не успевает — его цепляют за локоть, разворачивают, перехватывают за загривок и валят лицом вниз на тротуар. Хината задыхается, чувствуя чужой вес, приколачивающий его к цементу. — Ты маленький дерьм… — Что вы делаете?! Что вам нужно?! — кричит Хината, прижимаясь к грубой поверхности щекой. — Пожалуйста, хватит! КЕНМА… Внезапный визг шин заглушает крики, и Хината вытягивает шею, рассматривая чёрный фургон, стремительно приближающийся к ним. «Вау, — думает он. — Неплохо придумано». Шум вновь начавшейся борьбы и отчаянный скрежет подошв привлекает внимание Хинаты к Кенме, которого силком волочат к фургону. С водительского кресла выпрыгивает третий соучастник — он деловито распахивает дверцы, запрыгивает внутрь и резким жестом командует поторопиться. — НЕТ, НЕТ, ХВАТИТ! — кричит Хината, пытаясь оттолкнуть мужчину, пока несчастный Козуме, кажется, затрачивает больше физической энергии, чем когда-либо ранее в своей жизни. Сердце Шоё сжимается от благодарности, а глаза начинают слезиться — он безумно тронут, что его вечно сонный и апатичный друг решил так далеко зайти ради него… Ох, верно. — ПОМОГИТЕ! НА ПОМОЩЬ! НЕТ… — ШОЁ! — кричит Кенма, когда беднягу засовывают в фургон. Маленькие ладошки цепляются за край дверей, но его быстро отдирают. — КЕНМА! ПОДОЖДИ… НЕТ… Вспышка стали рядом с лицом — и крик превращается в тонкий писк. Обветренные губы прижимаются к уху: — Не верю, что ты укусил меня! — шипит мужчина. — Закричишь ещё раз, и я… ХМХГ… Навалившаяся на спину тяжесть исчезает — угроза растворяется в глухом ударе тела о мостовую и горловом стоне. Хинате требуется миллисекунда, чтобы вскочить на ноги. Один из нападавших уже лежит на спине около фургона, и Кенма, замерший в неподдельном шоке, пялится на Куроо, который неуклюже пытается стянуть маску с лица. Акааши выпрыгивает из кабины и с ужасом уставляется куда-то за спину Хинаты… — Воу-воу-воу, ЭЙ… Хината резко оборачивается. Дыхание сводит. Время замирает. Лишь ветер продолжает трепать волосы, но Шоё всё равно. Бокуто лежит на спине. Его руки подняты к лицу — жест полной капитуляции — маска зажата в трясущемся кулаке, а поддельное лезвие валяется рядом. В совиных глазах плещется крайняя степень страха. Но Хината не смотрит на Бокуто. Он пялится на темноволосую макушку, на чёрные рукава знакомой куртки, которые совсем не скрывают дрожи. Пялится на длинные бледные пальцы, обхватившие горло Котаро. Щёки Хинаты чертовски нагло краснеют от зависти. Шоё видит, как вздымается грудь Бокуто, как прерывисто и испуганно вырывается его дыхание, и понимает: Кагеяма его не душит. Выжидает. Тело Кагеямы вздрагивает от резкого выдоха. Воздух вокруг клубится туманными облаками паники, и Хината не может сказать, кого трясёт больше: вампира или человека. Волна растаявшего тепла прокатывается по телу, делая его колени слабыми. Облегчение набухает в венах, и Шоё чувствует себя наркоманом, наконец добравшимся до заветной спасительной дозы. Биение крови в ушах приглушает яростные крики друзей — их голоса уносятся куда-то прочь за границы разума, а затем и вовсе смешиваются со слабым гудением ветра, превращаясь в фоновый шум. Хината делает осторожный шаг вперёд — его качает, словно наркомана, который добрался до опиумного клондайка. Он будто плывёт — тело лёгкое, словно воздух, расцветающий розовой дымкой, пока он продолжает медленно скользит по тротуару… Ветер одним резким порывом отбрасывает волосы Кагеямы с лица — ножом разрезает сладостный транс Хинаты. Шоё замирает. Глаза Кагеямы черны: белки полностью налиты яростью, и синева сменилась безмолвной пустотой. Острые, словно кинжалы, клыки обнажены. Но не это удивляет Хинату — он никогда не видел, чтобы кто-то так отчаянно… боялся. — ШОЁ, СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! Реальность ударяет по черепу, словно разряд молнии. Хината встряхивается и бросается вперёд. — КАГЕЯМА, ПРЕКРАТИ! СТОЙ… ЭТО НЕ ПО-НАСТОЯЩЕМУ! ЭТО НЕПРАВДА! Кагеяма неистово дёргается на звук знакомого голоса, и пугающие глаза в мгновение ока возвращаются к великолепному голубому. Клыки втягиваются в челюсть, лицо расслабляется, и он с таким удивлением смотрит на Хинату, словно и вовсе забыл, что Шоё всё это время был здесь. — Это не по-настоящему! Фейк! — снова кричит Хината, хватая Кагеяму за предплечье и оттягивая от Бокуто. — Он мой друг! Это всё розыгрыш! Кагеяма, отшатываясь в сторону, вырывается из рук Шоё, словно обжёгшись. Хината теряет равновесие и отлетает на тротуар, едва успевая подставить руки. Голова раскалывается от боли, и Хината отстранённо наблюдает, как Котаро поднимается с земли и прячется за Акааши с Кенмой. Как Куроо всё ещё пытается встать на ноги. Как Кагеяма второй, третий, четвёртый раз переводит взгляд от парней к Хинате и обратно, а затем его глаза стекленеют. Ветер послушно стихает — лишь ласково треплет кончики волос. Кагеяма вздрагивает. Шок сменяется недоумением, оно затягивается на несколько секунд, а затем резко оборачивается гневом. Губы сжимаются в тонкую линию — вампир подбирается, напряжённый, словно кошка перед прыжком. Голубые глаза вспыхивают. Из груди вырывается дикое рычание, и парни отшатываются, съеживаясь от страха. Отшатываются все, кроме одного. Шоё открывает рот: — Каге… Резко стихает — взгляд Кагеямы не сулит ничего хорошего. В голубой радужке боль доходит до абсолютной концентрации, и Хината понимает, что совершил ужасную ошибку. Худшую. Кагеяма морщится, выпрямляется, резко разворачивается на пятках и исчезает в темноте. Хината бросается следом.