Худший случай

Всё не так. У меня не получается. Я отчетливо понимаю это, сидя в гостиной с чашкой кофе в руках. С самого возвращения всё было не так. Нет, с самого нашего знакомства, но теперь всё как-то по-другому не так. Из спальни ребенка доносятся всхлипы. Он и раньше плакал, но сейчас предполагается, что я не слышу. Сейчас он осознанно прячется, не хочет, чтобы я знал. Или всё дело в том, что сейчас он может закрыть дверь. Может быть, отдать его Лариске. Нет, не Лариске, она злая. Может, маме? Если бы она ушла от отца. Может, она и ушла, откуда мне знать. Нет, из всей нашей семьи нормальными были только дедушка и Сережка, остальным не надо заводить детей. Обидно, что где-то наверняка есть люди, которые были бы счастливы усыновить его, которые смогли бы сделать его счастливым, а он вынужден жить со мной. Обидно, что я теперь должен каждую минуту тыкаться носом в собственную некомпетентность. Друг без друга нам было бы лучше. Вот где-то жен сжигают вместе с телом почившего мужа. Детей бы тоже не мешало кидать в погребальный костер родителей, чтобы не мучились… С грохотом ставлю чашку на столик. Таня, ты идиотка. Как можно было отдать ребенка человеку, который способен на такие фантазии? Всегда умел перекладывать вину на других. Всегда. Сижу и разглядываю свою чашку. Хорошо бы разбить ее, взять самый острый осколок и воткнуть себе куда-нибудь… В предплечье, вот куда. Провести поперек старых шрамов. Интересно, получится такой узор листиками-сердечками, как рисуют на кофейной пенке? Должен бы получиться, старые шрамы до сих пор живые и податливые, я прямо чувствую, как они потянутся за острым фарфоровым осколком. Нанизать их все на новый порез, как белые костяные бусины на красную нитку. Пока я размышляю над этим, рыдания затихают. Может, мои злые мысли каким-то образом пихнули его в Танин погребальный костер. Может, в прошлом всё пошло не так, как мне кажется; может, я столкнул его в проем, в котором исчез гроб; может, он сгорел в печи крематория; может, в комнате тихо, потому что его там нет и никогда не было. Я выжидаю еще немного, потом всё же заглядываю к нему. Он спит, обняв подушку, уткнувшись в нее мокрым от слёз лицом. Закрываю дверь.