Потерянное небо

— Вернись, — говорил голос и снова повторял, — вернись.

— Томазин, где твой несносный брат? — спросила женская грубоватая тень.

— Ты предательница, а предателей я ненавижу! — эхом отдался первый голос.

𓆗𓆗𓆗

Ковентина Клиффорд снова и снова прокручивала свой сон. Иногда подобное ей снилось, может, раза три-четыре в год, и один из них всегда выпадал в ночь на ее день рождения. Часто в ее ночные видения приходил неизвестный, но до боли знакомый мальчик. Может, ей являлась прошлая жизнь? Ведь на самом деле брата у нее не было и быть не могло. Она была единственная дочь в семье, и это, как ей казалось, к лучшему, ведь, скорее всего, она не смогла бы делить родителей, а главное, ее любимую бабушку с кем-то еще. Хотя иногда ей было жутко одиноко, так как отец успешно развивал свой бизнес и связи внутри страны и за рубежом все больше, а мама была одной из лиц магической моды и часто пропадала в Северной Америке. Иногда к ней приезжала ее «Amata nonna», как часто ее называла Венти, но это было редко, так как та жила в Советском Союзе, непосредственно на территории России, и там управляла своим небольшим типографическим предприятием. Конечно, Тина не была все время одна: когда не было родителей, рядом часто находились домовики, до шести лет няни, а сейчас учителя, точнее один учитель родом из Италии, которого наняли год назад. Синьор Лучано Гатти был милым, молодым человеком, которому было двадцать лет, он полюбился всей семье и в первую очередь самой Клиффорд-младшей. Его имя полностью передавало характер владельца. «Солнечный кот» звала девочка учителя, как только узнала дословное значение, на что получила шутливое прозвище «Ermellino». — А почему горностай? — с любопытством спрашивала Венти, как только узнала перевод слова. — А все потому, что он символизирует чистоту, непорочность и невинность, а еще, между прочим, также ассоциируется с правосудием. Я уверен, что когда ты станешь старше, ты будешь подобна Немезиде, — растолковывал ей Лучано, гладя ее по макушке. — А знаешь ли ты, что этот маленький зверёк до того чистоплотен, что лучше даст себя поймать, чем перейдёт через мокрое и нечистое место? Есть даже много выражений, которые были связаны именно с ним. Одно из них — «Malo mori quam foedar». — Ничего не поняла, кроме слова опозориться, — огорченно сказала Ковентина, опуская голову вниз. Ее итальянский на тот момент был совсем скуден, что сильно печалило девочку. — Эй, мы только несколько месяцев занимаемся, конечно, ты пока многое не знаешь, так что не падай духом! — заверил ее синьор Гатти и легонько потрепал по голове. — А сама фраза означает «Лучше умереть, чем опозориться». — Вот как… — задумчиво произнесла Тина и внимательно посмотрела в глаза учителю. На секунду ей показалось, что он что-то говорит, но на самом деле он и на мгновение рта не раскрыл! Но ей ведь точно слышалось то, как он был доволен ее любопытством и стремлением к знаниям. — А мне нравится эта фраза, теперь она будет моим девизом! Благодаря Лучано Гатти Ковентине удавалось узнать много нового, с ним она проводила большую часть времени и с удовольствием постигала разные науки, в частности магические. За год их знакомства Клиффорд-младшая успела научиться готовить элементарные зелья и использовать базовые заклинания, правда, пока не своей палочкой, ведь это запрещалось. Но вот схитрить и найти себе временную волшебную палочку, которая не будет отслеживаться, будет очень полезно. Тина не знала, откуда «солнечный кот» ее достал, но очень удивилась тому, что она ей вполне подошла. «Мама говорила, что именно палочка выбирает волшебника, потому что неподходящая не будет слушать. Как вы это сделали?», — поинтересовалась девочка, любуясь предметом. «Не знаю, милая, может, потому что, когда я ее искал, все время думал о тебе?», — загадочно улыбнулся учитель и открыл учебник по практике. После четырех месяцев родители Венти разрешили Лучано взять их дочь в Италию, чтобы попутешествовать и узнать много нового. В первую очередь они посетили родину Гатти — остров Сицилия, а там начали крайне увлекательный тур и знакомство с культурой. На тот момент девочке казалось, что это самые счастливые моменты в ее жизни. Пусть у нее не было друзей или родители надолго пропадали на работе, это было уже не важно, ведь в ее жизни появился любимый учитель, хотя без ровесников ей все еще было немного одиноко. — Buon giorno, Mia carina ermellino. Ты сегодня рано проснулась. Что-то случилось? — отвлек от мыслей приятный, почти мурлычущий, голос. Это был учитель. Надо было, конечно, отметить, что его мягкий баритон был успокаивающим, и это была одна из причин, почему девочка с таким удовольствием слушала его. — Ничего, Луче. Опять странные сны, — ответила ему Венти, вставая из-за стола просторной кухни, чтобы залить заварку зеленого чая с листьями лимонника немного остывшей водой. Гатти говорил, что подобный напиток лучше заваривать 85-90 градусами воды, чтобы вкус достаточно раскрылся. — Чай будешь? — спросила Венти, поворачиваясь к нему спиной. Несмотря на то, что ей было всего семь, несколько месяцев назад она начала обращаться к Лучано на «ты» с его согласия, а точнее, предложения не «выкать» ему. — Si, carina, еще одна чашечка не помешает, — ответил он ей, садясь на стул. Сейчас они были в родном доме Лучано, чему Тина была несказанно рада. Ей нравилось находится тут и заниматься именно в этом месте. Здесь было намного светлее, теплее и как-то ближе к сердцу. — Странно, что ты мне не рассказывала о беспокоящих снах, может, дать тебе умиротворяющий бальзам? — Во-первых, ты не спрашивал об этом, а во-вторых, мне не нужен бальзам, они не так часто меня посещают, — ответила ему Клиффорд-младшая, не оборачиваясь к нему. — Все замечательно. — Что? — Что? — Я ничего не говорил. — Может, тебе показалось? Типа мысли в слух? — В том то и дело, что мысли и только! — удивленно произнес он. Бывает ли такое, что ты сидишь с кем-то или идешь и слышишь, будто он говорит, но на самом деле он не издал и звука? — Да, наверное, с прошлого года, но я не говорила, чтобы не подумали, что я сумасшедшая, — призналась Гатти девочка, беря две расписные чашки и ставя их на стол. — Не говори родителям, пожалуйста. — Carina ermellino, ты легилимент! Я не озвучивал вопрос вслух, но ты ответила, — восторженно воскликнул Лучано, почти вскакивая из-за стола. — Потрясающе! Mia ragatsa, это замечательно, мало кто рождается с этим чудесным даром. Правда, этому можно обучиться, но только с помощью заклинания, а значит, у тебя совсем иной уровень. — Постой, леги — что? — с подозрением и любопытством спросила Венти. Она еще многое не знала, поэтому слово, сказанное учителем, ей было неизвестно. Гатто давал ей пока только базовые знания, ограничившиеся 1-2 курсом среднестатистической магической школы. Сам Лучано, кстати говоря, учился в Шармбатоне по желанию его бабушки, чему итальянец был в последующем несказанно рад. Рассуждая о том, что это лучшее место, Луче считал, что это наиболее подходящее учебное заведение для Тины. У девочки же были немного планы на этот счет, но об этом позже. — Легилименция! Способность мага проникать в сознание другого человека. Маглы называют это «телепатией», «чтением мыслей», но это не совсем верно. Умелый легилимент может считывать воспоминания, некие визуальные образы в памяти, отделять истинные воспоминания от фантазий и снов, даже помещать свои видения в чужое сознание. Средством защиты от легилименции, защиты от способов проникновения извне в собственное сознание служат приёмы окклюменции. Благодаря окклюменции можно запутать противника, даже самого отличного легилимента, так, что он не распознает твою ложь, приняв её за правду. Как маг, имеющий врожденный дар к легилименции, ты с вероятностью в девяносто девять процентов владеешь и этой частью, нужно лишь начать развивать. Я в восторге! — в обычной ему манере вскликнул Лучано. В нем загорелась идея. Так с ним часто происходило, когда у него появлялась возможность работать с чем-то интересным, поэтому он и решил работать частным учителем, интуиция его никогда не подводила. Он был по-своему удивительным магом, светлым и податливым чему-то новому и удивительному, любил быть в обществе, и от его взгляда никогда ничего не могло укрыться. — Сам я владею лишь малой частью обеих техник, но азам, думаю, смогу обучить, — закончил свое просвещение Гатти. Все это время Венти только пораженно хлопала глазами. Первая мысль говорила о том, что она будет достойной наследницей своего отца. Нужно было обязательно развить эту поразительную способность и рассказать родителям о ней. Мама и папа и без того радовались ее смышлености и успехам, а тут вовсе будут гордиться. Осталось только вырасти и… От мыслей отвлек стук в окно. Обратив на него внимание, оба увидели серую ушастую сову, которая внимательно наблюдала за чаевничающими. Гатти подмигнул Клиффорд и, пританцовывая, пошел к окну. Ковентина была уверена, что это письмо от мамы с папой, поэтому она нетерпеливо побежала за учителем. Впустив птицу по имени Валли, Гатти было хотел взять письмо у совы, но ушастая красавица предостерегающе ухнула и имитировала возможный клевок. — О, дурья моя голова, mama mia! Как же я мог забыть о правиле «оплата вперед»?! — спохватился Луче и побежал к вазочке со всякими вкусностями. Отломив кусочек овсяного печенья, он протянул его птице. Она цапнула лакомство и с явным одолжением выставила лапку с пергаментом. — Так, что же пишут твои родители?       Доброе утро, синьор Гатти и милая Ковентина!       Пишу со следующей новостью.       Дело в том, что ваше совместное путешествие по Италии, увы, прервется. Венти нужно домой.       Милая Ковентина, прошу вспомнить все правила приличия! Мы были приглашены семейством Блэк на их прием. Считаю, что нам необходимо заручиться их поддержкой. Нам нельзя упасть лицом в грязь. Кстати говоря, у них есть сын твоего возраста и дочь, вроде немногим старше.       С нетерпением жду нашей встречи, как и мама.       Твой отец Разочарование прокатилось неприятным ощущением с головы до ног. — Что? Да как так! — с негодованием вскликнула девочка. В ее планы подобное не входило, а когда что-то шло не так, как она рассчитывала, начинала раздражаться. Даже если выбирать между любимым учителем и каким-то приемом, ответ очевиден. На светских мероприятиях она была лишь раз в Малфой-мэноре, где своей готической красотой ее поразило убранство дома. В ее особняке интерьер причудливым образом сочетал в себе ренессанс и романтизм. Поэтому холодная обитель отдавала загадочностью и мистикой, в отличие от теплых и уютных тонов ее дома. — Я не хочу. — Но ты должна, — ответил на каприз Венти Лучано, положив ладонь на ее угольную голову. На интуитивном уровне учитель не только знал, но и испытывал эмоции своей маленькой ученицы, и ему становилось грустно, потому что позволил себе привязаться к ней. — Я знаю, — с еще большей горечью выдохнула Ковентина, но тут же повеселела. — Мы же трансгрессируем? — Нет. Ты еще мала, так что только летучий порох, мой горностай. Последовал еще один разочарованный вздох.

***

Как только Ковентина появилась в Клиффорд-хаусе, у нее появилось плохое предчувствие. Хотя, как только она «выпала» из камина, родители тут же начали ее обнимать, расцеловывать и всякое другое, что делают соскучившиеся родители. Особенно счастливой казалась ее мама. Друэлла Клиффорд вообще многим отличалась от других. Она была будто «не от мира сего». Часто пела дуэтом с их фениксом и без него, играла на скрипке, танцевала босой на мягкой майской траве вокруг чучела или костра, чудесно разбиралась в рунах и, побывав в Якутии, точно решила для себя, что ее специализация — шаманство (кажется, Венти мельком слышала, что мама практикует даже темное шаманство или искусство). Ещё Клиффорд-старшая была крайне утонченной и грациозной женщиной. Когда Друэлла шла, создавалось впечатление, что она летела. Ковентина искренне ею восхищалась, но так получилось, что ровнялась она на отца — хотела, мечтала и знала, что должна возглавить свою семью и дом. Кэмпион Клиффорд был строгим мужчиной, правда в меру. Всегда тепло улыбался дочери, даже когда сам был совершенно не в духе, играл виртуозно на рояле, чему и учил Венти (у нее не особо получалось), а еще был крайне красивым мужчиной: брюнет с ясно-голубыми глазами и орлиным, аристократическим профилем. Этим он пошел в свою мать — Генриетту Петровну, урожденную Васнецову. Кстати говоря, все они учились в разных магических академиях: Друэлла в Ильвермони, Кэмпион в Дурмстранге, а Генриетта Петровна, или просто «amanta nonna», в Колдовстворце. Ковентину хотели отправить либо в Хогвартс, либо в Шармбатон. Венти же хотела больше в Дурмстранг, и не потому, что особенная или очень способная, а потому что папа. Он часто говорил, что стал тем, кем является, благодаря этой школе магии. Значит, и Ковентине просто необходимо было попасть туда, хотя ей было хорошо известно, что на сотни юношей там учатся не более пяти-семи девушек, и то, если продержатся в суровых условиях. Оба родителя были против, но отец относился более лояльно, чем мать. — Папа! Мама! — радостно воскликнула девочка, и как полагается детям в счастливые моменты воссоединения, откинула в пропасть забвения все былые, неугодные мысли. — А у меня для вас чудесная новость! — У нас для тебя тоже, — сообщила, улыбаясь Друэлла. — Кэмпион забыл сообщить об этом в торопях. Ну, иди-иди в свою комнату. Переодевайся и спускайся к обеду, мы все расскажем. Ковентина стремглав побежала на второй этаж в свою спальню. Что же они расскажут? Хоть бы это было связано с совместным путешествием. Было бы так здорово, ведь они давно хорошо не проводили время вместе! А у нее для них какая поразительная новость, хоть как-то их обрадует. В столовой как обычно вкусно пахло свежей выпечкой. Домовики восхитительно справлялись со свой работой. За столом уже сидели родители. Они о чем-то увлеченно беседовали. — Венти, садись! — сказала мама. Девочка с энтузиазмом выполнила просьбу, а потом была готова провалиться сквозь пол особняка и землю, взлететь в небо, переплыть через Тихий океан на другой континент, утонуть в глубине Марианской впадины, лишь бы исчезнуть или просто уйти из этого дома куда подальше. — Наша замечательная новость заключается в том, что я беременна, и по предварительному обследованию у тебя будет братик! Мир моментально рухнул в глазах семилетней Ковентины Клиффорд. Только не это! Ее самый большой страх воплотился в реальность. Лучано Гатти, когда что-то шло наперекосяк, зло цедил что-то похожее на «Черт!» или «Вашу мать!», но Венти строго-настрого запрещал их произносить из-за малого возраста, и девочка следовала этим указаниям, но сейчас было именно такое желание. Она не хотела никого, в особенности брата. Одержав победу над нарастающей обидой, Тина натянула самую милую улыбку, какую могла, и произнесла: — Как… здорово… — под столом она в маленькие кулачки смяла ткань юбки. — Буду играть с ним и учить его, а еще я хочу вместе с вами выбрать ему имя, — сказала она то, что хотели бы наверняка услышать от нее родители, а про себя подумала: «Как для маленького гоблина, такое ужасное», — а затем уже вслух попросила: — Можно я в своей комнате поем? — Конечно, милая. Я очень рад, что ты счастлива вместе с нами, — улыбнулся ей отец. Ковентина уже было хотела встать и уйти, но мужчина ее вдруг остановил. — Постой, а что за новость ты желала нам рассказать? — Она не такая особенная, как эта. Просто выучила сложное заклинание. — А… ну, умница.

𓆗𓆗𓆗

Что-то внутри нарастало с новой, огромной силой, будто вот-вот взорвется. Ковентина устремилась в комнату и, как только там оказалась, дала себе высвободить бурлящую горной рекой энергию. В это же мгновение прогремел звон разбившейся хрустальной вазы, стоящей на туалетном столике, мягкий звук бьющихся о стену игрушек и скрип шатающийся люстры: если бы вдруг стало темно, можно было бы заметить мигание ее ламп. Она больше не первая. Она не возглавит семью. И все внимание было устремлено на брата. Чтоб он провалился к черту. День спустя. Стук секундной стрелки неумолимо приближал день к вечеру, а спокойный уют дома к яркому торжеству Блэков. — Какое замечательное платье! — с умилением разглядывал свою дочь Кэмпион. Маленькое лиловое одеяние с рюшами ярко выделялось на бледном тельце Ковентины. Ей оно не особо нравилось, но выбирать настроения не было. Вскоре семья Клиффордов была у парадной Блэков, их встретили с приторным радушием. Причиной приема было, кажется, день рождение Альфарда Блэка («Ну и дурацкое же имя у этого мальчишки,» — подумала тогда Тина), младшего наследника дома Блэк и одногодки Клиффорд-младшей. Ковентина прошла в зал, и ее направили к детям. Из них была высокая для своих лет Вальпурга Блэк (так она представилась) с густой копной угольно-черных вьющихся волос и в серебристом атласном платье. Еще был самый старший среди детей — десятилетний Абраксас Малфой с ослепительно белыми волосами. Сам Альфард был более приветливым и приятным, чем другие. Это естественно подкупило Венти. Помимо их, конечно, были и другие, но они все как-то отдалились, в том числе Вальпурга и Абраксас. Блэк-младший с интересом взглянул на девочку и осмелился завести разговор. У Ковентины Клиффорд появился первый друг.