Потерянное небо

Сколько времени уже прошло? Точнее, сколько лет? Около четырех лет. Кажется, жизнь изменилась в одночасье, когда на свет родился ее брат. Он появился намного раньше положенного срока и чуть было не умер. «Лучше бы умер», — думала Ковентина и ненавидела себя за эти мысли, но еще больше она терпеть не могла Валентина, так звали эту мелкую пакость. А еще она стала меньше доверять родителям, ей стало казаться, что они что-то скрывают от нее. Сначала странный разговор родителей, когда Валентин был при смерти, потом учащающиеся сны с участием того странного мальчика и, наконец, забытые и совсем непонятные вещи на чердаке особняка. Не в том смысле, что они были необычные, а то, кому они принадлежали. Тогда Венти хотела убежать от родителей, ей казалось, что они даже не заметят ее пропажи. Девочка спотыкалась о ворсистый ковер коридора из-за пелены слез и прерывисто дышала. Огромная дверь чердака была открыта. Там было просторно и вещей не так много. В дальнем углу была деревянная кроватка для младенцев, ее детские вещички и погремушки. Но ей почему-то казалось, что до четырех лет она ничего не помнила, даже крошечного момента. Будто это все не ее. Ковентина подошла к брошенным вещам и впала в ступор, кажется, такое состояние случалось при использовании заклятия «петрификус тоталус», но магия была тут не причем — на спинке кроватки было выгравировано «Джинни». Но ведь она не Джинни. И про сестру ей ничего не говорили. У нее не было сестры, у нее был ненавистный, на тот момент, годовалый брат. Венти ничего не понимала, но спрашивать не стала. До сих пор она терялась в догадках и даже активная подготовка к учебному году не могла ее отвлечь от безрадостных мыслей. Кстати говоря, ни мать, ни отец не пошли с ней за покупками, ведь «как можно оставить маленького Валентина?» Но она в любом случае не осталась одна, на протяжении всех этих лет с ней был Лучано Гатти. «Солнечный кот» стал ей ближе и дороже родителей, он единственный знал, как Ковентина переживала рождение брата и то, как на нее практически перестали обращать внимание. Даже Кэмпион, который ранее души не чаял в девочке и был категорически против ее поступления в Дурмстранг, просто махнул рукой на нее и отправил заявление в эту магическую академию. Венти поняла, что они ее не любили, вот только почему — не понимала. Она слышала на протяжении каждого дня: «А Вали это, а Вали то!» Но помимо Луче Тину стал поддерживать Альфард Блэк, ее близкий и единственный друг ее возраста. Оказавшись на косой аллее, Ковентина его и повстречала. Он, как и она, направлялся в лавку Олливандера. Радостно заключив друг друга в объятия, Тина чуть ли не визжала от радости, а Альфард гладил ее по спине. Гатти с улыбкой наблюдал за детьми, а когда мальчик отошел от подруги, обратился к нему: — Добрый день, юноша. Так понимаю, Альфард Блэк? — Да, а вы — сеньор Лучано Гатти? — Верно, приятно познакомиться, — ответил итальянец и протянул ему ладонь. Мальчик важно пожал ему руку, даже слегка приподняв подбородок. — Не хочешь присоединиться к нам? — Буду рад. Глаза Ковентины засверкали нежным, ярким блеском. Она давно не радовалась. Но Альфард был нацелен на серьезный разговор: он не хотел, чтобы Венти, его единственная близкая подруга, уехала неизвестно в какое место, куда-то в горы. Знал, что будет скучать. Так они виделись хотя бы раз в месяц или два, а если бы оба поступили в Хогвартс, то жили под одной крышей и, если повезет, на одном факультете. — Ковентина, может, ты еще передумаешь, пока не поздно? Как тебя семья отпускает? Там же девушек раз, два и обчелся. — Я сам недоволен, пытался уговорить хотя бы в Шармбатон, — поддержал «солнечный кот». Девочка понурила голову. Она не любила возвращаться к этому разговору. — Я должна доказать свою важность маме и папе. Заслужить их любовь и уважение. Они совсем перестали обращать на меня внимание, всегда говорят о Валентине. И он такой светловолосый, голубоглазый. Мы совсем не похожи. Он как матушка, это особо ее умиляет, как и папу. Я чувствую себя чужой. А если я стану лучшей ученицей Дурмстранга — на ученице она сделала акцент —, смогу показать, чего стою, доказать, что заслуживаю их внимания. Я их так люблю… кроме брата, — она опустила взгляд на каменные брусья дороги. Альфард взял девочку за руку и сжал ее бледные пальцы. Она вызывала у него теплые чувства, сравнимые с любовью к сестре или очень близкому человеку. — А я Вальпургу не люблю. Ты видела ее напыщенное лицо? Мрак! Может, хоть Орион нормальным вырастет? Лучано Гатти лишь внимательно наблюдал и не встревал больше, иногда гладя волосы Венти во время ее монолога. Они подошли к лавке Олливандера. Маленькой Клиффорд стало неожиданно плохо, и голова стала гудеть, повеяло холодом. Она обернулась на друзей (Луче ведь был тоже ей другом), но никто из них, по всей видимости, ничего подобного не почувствовал. В магазинчике пахло деревом, лаком и чем-то еще очень приятным. Все казалось уютным, и какая-то тревога вмиг стала меньше. Высокие стеллажи были наполнены коробочками, за прилавком суетился молодой человек лет тридцати, не больше, может, даже младше. У него были вьющиеся каштановые волосы и бакенбарды, делающие его смешным. Ковентина пересилила себя, чтобы не хихикнуть. Заметив посетителей, мужчина оживился и с искренней улыбкой поприветствовал их: — Добро пожаловать! Я полагаю, вы пришли сюда за палочками, молодые люди? — обратился мистер Олливандер к детям и жестом подозвал ближе. В это время Лучано Гатти нагнулся и шепнул Венти, чтобы она не волновалась и он скоро придет, мол, если они выберут палочку раньше, то пусть она ждет его возле лавки, а затем скорым шагом вышел из помещения. Девочка нахмурилась, а мужчина продолжал: — Итак, кто первый? Вы, юноша? — мальчик сделал шаг вперед. — Позвольте спросить, как вас зовут? — Альфард Блэк, сэр. — О, мистер Блэк! Наслышан о вашей семье. Крайне целеустремленные и успешные люди. Думаю, вас ждет точно такое же будущее, — улыбнулся еще раз мистер Олливандер, если конечно за это время он хотя бы на секунду переставал это делать. Ковентине почему-то показалось, что в нем есть что-то безумное. Наверное, у всех людей, увлеченных своим делом, есть такая черта. — Так, посмотрим-посмотрим, что же вам подойдет. Вот, возьмите, — он протянул резную палочку ему в руки. — Это волос единорога и дерево грецкого ореха, десять с половиной дюймов, — Альфард взял древко, но ничего не почувствовал. Он разочарованно протянул предмет обратно, а «палочник» успокаивающе произнес: — Ничего-ничего, все же палочка выбирает волшебника, а не волшебник палочку, — он ушел в середину стеллажей и внимательно начал вглядываться в полки, затем что-то шепнул себе под нос, взял невзрачную коробочку и снова подошёл к прилавку. — А попробуйте поколдовать ею. Это кедровое дерево и сердечная жила дракона, двенадцать дюймов. Сильная и гордая палочка, — юный Блэк попробовал взмахнуть ею и — о, чудо! — все его тело наполнилось теплом, и в руках появилось свечение, будто он обрел что-то очень важное. — Вот, другое дело, мистер Блэк, с ней вы всегда найдете верный путь, колдуйте с удовольствием! Настала очередь Венти, и ей от чего-то стало грустно. Кажется, она привязалась к своей старой палочке, пусть даже ей ее выбрал Лучано и иногда случались казусы с использованием. Девочке подумалось, что она совершает предательство. Тем не менее она одарила Альфарда одобряющей улыбкой и подошла ближе к мистеру Олливандеру. Ему она показалась смутно знакомой, и даже не ее внешность, а аура, окружавшая это юное создание. Гаррик Олливандер всегда чутко ощущал, какой волшебник перед ним стоял, что позволяло ему в короткие сроки подобрать нужную палочку, а еще у него была потрясающая и несколько в своем роде уникальная память, поэтому ему на ум пришел образ совсем недавнего покупателя — крайне мрачного и молчаливого мальчишки. Что-то у этих двух волшебников было схоже, даже внешностью они слегка друг на друга походили. На ум мужчине вдруг пришла нелепая мысль, которую он тотчас отогнал. — Как вас зовут, мисс? Девочка почему-то замялась, но ответила: — Ковентина Клиффорд, мистер Олливандер, — почему-то сейчас ей показалось, будто это имя не ее. — Чудное имя, и о вашем отце я слышал. Говорят, крайне амбициозный, но и в совокупности с этим доброжелательный и дружелюбный человек. Как думаете, какая вы? — спросил «палочник», чем ввел еще больше в замешательство Венти. Она глянула на него исподлобья, надеясь, что это был риторический вопрос, но мужчина терпеливо ждал ответа. — Malo mori quam foedar. — О, известное высказывание. Кто вас ему научил и растолковал так, чтобы вы себя на эти слова ровняли, — мудрый человек, — на душе сразу потеплело после сказанного. Это было действительно так, Лучано Гатти был мудрым и хорошим человеком, несмотря на свою молодость, а тем временем Олливандер продолжил: — Может, тогда вам подойдет палочка из дуба и волоса единорога, тринадцать дюймов. Одну секундочку, — мужчина исчез за стеллажом и очень скоро вернулся, подавая ей предмет. Ковентина заметила, что каждая палочка имела свой уникальный узор, и ее это почему-то восхитило. Взяв в руки древко, Венти сразу же ее выронила и посмотрела, не оставила ли эта злосчастная палочка на ее ладони ожога, ведь только что, прямо у нее в руках, она неимоверно нагрелась! Олливандер изумленно ахнул: — Мисс, все в порядке? Девочка виновато взглянула на «палочника» и шепотом только сказала: — Горячо, я боюсь ее поднимать, — тогда на помощь подбежал Альфард. Он подобрал с пола палочку, взял пострадавшую руку Венти и начал дуть на ладонь, чтобы хоть как-нибудь избавить подругу от боли. Она смущенно отвернулась и тихо прошептала: — Спасибо, все в порядке. Извините меня, пожалуйста. — Все в порядке, Мисс Клиффорд, — заверил ее Олливандер, забирая пострадавший предмет из рук мальчика. Тогда к нему снова пришла та глупая мысль, но на этот раз мужчина не стал её отгонять, а удивленно шепча стал искать нужную палочку. Он нашел ее, аккуратно подал ее девочке, которая брала ее с крайней осторожностью, дабы не повторить прошлый опыт, и стал ждать результат, абсолютно ничего не говоря. Ковентина не сразу поняла, что древко не представляло опасности, а, наоборот, незримым образом соединилась с магическим ядром волшебницы, и через эту сотканную связь начал циркулировать поток энергии. Венти непроизвольно улыбнулась непонятному, но приятному чувству, и мужчине стало все ясно. — Остролист, перо феникса, одиннадцать дюймов. Она необычна: у неё есть палочка-близнец, сердцевина которой тоже содержит перо из хвоста того же феникса, и ее забрал мальчик десятью минутами ранее. Чувствую, вы еще встретите того юношу, я даже уверен в том, что вас будет связывать великое будущее, иначе быть не может. Ковентина не предала этим словам никакого значения. Ну и что? Мало ли какая у кого палочка. В Британии очень много волшебников, так что шанс повстречать того мальчика был крайне мал, особенно, если учесть то, что она поступает в школу в другой стране. Расплатившись с мистером Олливандером, дети вышли из лавки и им пришлось прощаться друг с другом. Альфарда ждали его родители, им предстояло еще много дел, впрочем, как и саму Венти. Лучано еще не пришел, и девочка бы продолжила ждать, если бы вдали не увидела витрину с необычно красивой книжкой. Любопытство взяло вверх, и она быстрыми шагами направилась к букинистическому магазинчику. Книга была действительно потрясающей: она левитировала за стеклом, сама листала страницы, на которых иллюстрации двигались, воссоздавая описываемые события. Черный срез с золотой окантовкой и темная обложка с названием «Сказки Барда Бидля» манили читателя своей загадочностью. Ковентина никогда не читала ничего подобного и поэтому намеревалась купить эту книгу, но только после того, как придет Луче. От созерцания товара на вершине ее отвлек знакомый холод. Из этого же магазинчика выходил мальчик с непроницаемым выражением лица. Они встретились глазами, и он остановился, не отворачивая взгляд. Ковентине стало до изнеможения дурно, голова норовила взорваться от нарастающей боли, и чувство чего-то упущенного и забытого стало скрести душу. Венти бы хотела отвернуться, но физически не могла этого сделать, ужас стал накрывать ее, ноги были ватными, и девочка вот-вот должна была упасть без сознания, но вот ее за плечо кто-то взял и над ухом, в котором что-то звенело, прозвучал голос: — Mia ermellino, куда ты смотришь? Лучано Гатти смотрел в направлении её взгляда, пытаясь уловить нить того, что вызвало такой интерес. Ступор разом ушел, и она медленно повернула на него гудящую голову. — Солнечный кот! Ты меня напугал, — дрожа ответила ему Ковентина и чуть было не заплакала, но нашла успокоение в светлых глазах учителя. Пересилив себя, она снова взглянула туда, где стоял тот мальчик, но его уже не было, исчез, будто наваждение. — Извини, Венти, я долго думал над выбором, пока не нашел что-то по-настоящему стоящее, — загадочно произнес Луче и вытянул руку над головой девочки с клеткой. Ловко развернувшись, Тина заинтересованно попыталась разглядеть, кто там был, а учитель до последнего тянул интригу, но сдался под умоляющим взглядом подопечной. — Я подумал, что тебе нужен будет компаньон, который бы напоминал тебе, какая ты есть на самом деле, и скрашивал твои серые учебные будни. И когда увидел ее, сразу вспомнил тебя, Венти. Это маленький горностай, — с теплотой и нежностью сказал сеньор Гатти, а потом протянул подарок девочке. Увидев, какое испуганное чудо сидело в клетке, Венти готова была прыгать от счастья и броситься на шею Лучано. Рассыпавшись искренними благодарностями, она не находила тех слов, которые бы передали ее эмоции. — Я рад, что ты счастлива, милая. А теперь расскажи про свою новую палочку и помни, что теперь она твоя верная помощница и спутница.

𓆗𓆗𓆗

Он был не сумасшедший. Конечно, он это и так знал, но с приходом того не внушающего доверия старика все было подтверждено, и не он полоумный идиот, а миссис Коул и другие воспитанники приюта — непросветные придурки. А он был особенным и теперь знал, чего хочет добиться. Том никогда не был глупым ребенком. Будучи совсем маленьким, он был смышленее всех остальных вместе взятых, а еще он был отстранённым, молчаливым и пугающим. Это настораживало других детей-сирот, а как известно, все, что не ясно, непоколебимо становится инородным, тем, что необходимо вытолкнуть из пределов нормы. Так и детдомовцы пытались изжить Тома Реддла из их общества. Хотя, одновременно этому, его в этом обществе и не было, ведь он держался подальше от него. Ему было, кажется, четыре, когда его сестру-двойняшку забрали, а его оставили. Томазин тогда даже не сопротивлялась, и Том это растолковал как предательство. Уже тогда он понимал, что это такое, ведь чуть ли не с младенчества ему внушали, что он никому не нужен, иначе почему родителям нужно было его оставлять. «Ты на столько урод, что твоя мамаша решила избавиться от тебя», — говорили ему мальчишки постарше тогда и сейчас, только уже добавляя к «мамаше» слово «шлюха». Тома это злило. Однажды, не сумев сдержать свой гнев, он каким-то образом заставил обидчика биться в конвульсиях боли, пока тот не лишился сознания, а когда он был еще меньше, как раз в года четыре, он просил змей кусать злых задир. Томазин, наблюдавшая за этим, почему-то никогда не говорила с хладнокровными существами и более того — не понимала их. Это вызывало недоумение — она же его сестра, но она делала другие удивительные вещи и даже не понимала этого. Том всегда был ментально старше своего возраста, даже в сравнении с Томой. Когда ее забрали, Реддл стал еще мрачнее. Каждый год он вспоминал сестру с детской ненавистью и не понимал, почему она так поступила. Больше он не ожидал ее увидеть. До тех пор, пока не вышел следом за профессором Дамблдором из маленького книжного магазинчика, который увлек его интересными обложками и названиями книг, на которые у него, увы, денег не было. Это злило Тома. С затаившейся обидой — почему некоторым все, а ему — ничего — он встретился со знакомыми чертами лица. Том бы узнал Томазин везде и в любом возрасте. Это точно была она. Вот только во взгляде ее читалась растерянность и какая-то животная боль. Она смотрела на него, как на незнакомца. Неужели ей отшибло память? Сестра просто смотрела и ничего не предпринимала. Она выглядела опрятной и хорошо одетой. Ей наверняка повезло с новыми родителями. Интересно, ее забрали магглы или волшебники? Хотя это было совсем не важно. Важно только то, что она была предательницей. Такой же, как все: глупой и ненавистной. А когда возле нее появился молодой мужчина с глупой улыбкой на лице, ему вовсе стало тошно. Том спешно ушел, чуть ли не бегом, чтобы догнать ушедшего старика.

𓆗𓆗𓆗

Возле Клиффорд-хауса Лучано и Ковентина распрощалась. Он поцеловал ее в лоб и сказал, что у него неотложные дела во Франции. Тине стало совсем грустно, и она снова отвлеклась на образ того смутно знакомого мальчишки. Как только ею завладела печаль, маленький чёрненький горностай забеспокоился в клетке. Это животное было названо Лучией в честь Лучано, что прельстило итальянцу. В особняке было немного шумно. Валентин то бегал, то ползал по гостиной, а Друэлла то и делала, что обеспокоенно, с материнской нежностью, оберегала от всяких травм. Она не могла допустить потери единственного ребенка. Заметив вернувшуюся Ковентину, женщина ей улыбнулась и поинтересовалась, как она сходила за покупками. Диалог состоялся сухим, Элла то и дело отвлекалась на сына и практически не слушала Венти. Но потом, будто опомнившись, она взяла капризничающего Валентина на руки и, словно сожалея, сказала: — Тина, я и отец не сможем проводить тебя до поезда, который отвезет тебя в Румынию. Во время пересадки, может, тебя встретит бабушка и уже проводит тебя, но мы не сможем. Извини. Домовики тебе помогут с вещами, — а потом она поцеловала в лоб дергающегося Валентина. Венти едва ли не распирало от злости и обиды, но другого она и не ожидала, хотя до последнего надеялась. Отъезд состоялся через несколько дней. В честь поступления и для поддержания связи Кэмпион подарил дочери филина, и теперь у нее было две клетки и огромный чемодан, который казался больше самой девочки. С Ковентиной даже особо и не попрощались, Валентин тянул свои ручки к Лучии, что порядком раздражало Венти, а на пересадочной станции ее действительно встретила «amanta nonna». Она все также, несмотря на рождение внука, относилась к девочке с большой любовью и нежностью. Бабушка, не сдерживая себя, плакала от беспокойства за внучку. Под её наставления Венти села в поезд и была напугана огромным количеством юношей, девушек она практически не видела. Ей было страшно. Не зная, куда податься, Ковентина зашла в первое попавшееся купе и облегченно выдохнула — там никого не было. И во время поездки ее никто не потревожил, кроме мыслей об обучении. Она боялась, что и года не протянет и ее выставят за дверь. Плюс ко всему в школе магии преподавали только на двух языках: русский, которым она владела плохо, и немецкий, которого девочка совсем не знала. Вдруг это станет преградой для успешного обучения? Что будет дальше? Местность действительно была горной. И пейзаж казался по истине завораживающим: огромная крепость окружала величественный замок, заснеженные вершины гор виднелись вдали и в вышине, все казалось сказочным и загадочным, будто идешь в логово монстра из сказки «Красавица и чудовище». Но было еще и холодно, не выше тринадцати градусов по Цельсию. Выйдя из поезда, Ковентина неожиданно сравнила учеников Дурмстранга с муравьями, настолько они систематизированно шли по направлению замка, и только первокурсники потерянно осматривались по сторонам. Но продолжалось это недолго — вышел высокий мужчина с глубокими морщинами, но крепким телосложением и устрашающим видом и громогласно произнес: — Все первокурсники построились и ровным рядом идем за мной. Пошевеливайтесь! Венти съежилась от напряжения и аккуратно, постоянно оборачиваясь, встала в строящуюся линию. Остальные дети боялись даже шептаться, только громкие голоса старших студентов доносились до ушей. Среди новоприбывших Ковентина насчитала не больше восьми девочек, среди числа которых была и она сама. Спереди и сзади нее стояло много мальчиков, один из которых подтолкнул ее в спину и шикнул: «Пошевеливайся». Тина дёрнула плечом и задела его, а потом на зло сделала шаг назад и наступила ему на ноги. Первокурсник снова, но уже сильнее, толкнул ее в спину. Венти не успела ответить, так как строй пошел вперед. Несмотря на всякие ожидания, в замке было хоть и мрачно, но тепло. В главном зале развевались изумрудного оттенка знамена, над головами витали сферы с ярким светом, вдоль стен стояли длинные, в человеческий рост, свечи. За первыми тремя столами уже сидели ученики, за четвёртым людей было немного. — Ну чего столпились, — рявкнул угрожающий мужчина. — Все садитесь за четвертый стол. Или вам нужно особое приглашение? Дети в легком испуге, иногда случайно друг друга задевая, быстро расселись за практически пустующим столом. Они наконец смогли друг друга рассмотреть. Во взгляде каждого читалось напряжение. Ковентина знала, что здесь будет все строго, но совместно с мрачным средневековым стилем замка, атмосфера не давала расслабиться и выдохнуть со спокойствием. В зале образовалась тишина, приветственное слово взял директор. — Добрый вечер, ученики. Меня зовут Алексей Троекуров, и сейчас я коротко объясню, где вы оказались. Здесь нет распределения на факультеты, вы сами должны показать свои силы и умения, чтобы занять лучшее место. У нас четыре факультета: Эрстер — на нем обучаются лучшие из лучших, Цвайтер — туда входят способные ученики, Дриттер — те, кто живет в данном корпусе, менее способные. И последний факультет — Фиэтер, место невыдающихся чем-либо волшебников и первокурсников. На протяжении всего года вы будете переселены туда, где вам место. И запомните раз и навсегда: здесь нет места тем, кто себя жалеет, вы можете найти товарищей, но не должны забывать о конкуренции, здесь нет ваших мам и пап, за вами никто бегать не будет. У вас есть только преподаватели и обучение знаниям. Добро пожаловать в Дурмстранг.