Потерянное небо

Лучано Гатти любил лето и летние цветы, распускающиеся утром перед знойным днем. Любил палящие лучи, в свете которых его светлые волосы были подобны золотым колосьям созревшего пшена. Любил он и радугу после дождя и свободу. Он желал ее, но был скован цепями законов магического мира. Луче не считал магов высшим разумом, но считал унизительным прятаться в тени, поэтому был готов рьяно бороться за право жить, не прячась. Лучано грелся под ласковым солнцем, приподняв голову на встречу небу и зажмурив глаза. Он сидел около цветочной поляны и иногда отвлекался на пестреющих бабочек, смешно жужжащих пчел и нежно колышущуюся траву. Жаркие дни его не пугали, наоборот, ему было хорошо и как-то светло на душе. Синьор Гатти часто слышал от других, что у него добрый и озорной взгляд, но хорошим человеком он себя не считал и хранил в себе воспоминания о своих совершенных и совершающихся грехах. Лучано воспитывался бабушкой, почившей, когда ему было девятнадцать лет. Больше у него никого не было: мать с отцом работали по обезвреживанию серьезных проклятий и однажды не справились. Какая-то на вид безобидная безделушка хранила в себе мрак, заставивший его мать убить заказчиков, своего мужа, а затем вскрыть себе горло. Интересно, какого это умирать от рук любимой? Девушки или жены у него тоже не было, как-то все не получалось встретить избранницу, хотя он пытался найти своего человека. Иногда, от собственного одиночества, Гатти был готов залезать на потолок и выть. Ему было двадцать шесть лет, он имел работу мечты (департамент по особо секретным делам), чем-то схожую с отделом тайн, еще и учителем умудрился стать. Он и не думал задерживаться в семье Клиффорд, так как хотел просто посмотреть: какого это делиться своими знаниями, но скоро понял, что привязался к маленькой девочке по имени Ковентина. Она была шустрая и любопытная, как горностай, и отсюда у него появилась привычка называть ее «ermellino». Чувство, которое испытывал Лучано по отношению к Венти, не было отцовским и никоим образом не противоречило морали, просто было что-то, не позволяющее ее покинуть. Но ведь рано или поздно это должно случиться, надо только набраться сил. Вдруг Лучано улыбнулся. Говорят, если кто любит летние цветы, тому суждено умереть летом. — Луче! Солнечный кот! — услышал девичий голос парень и обернулся, раскрыв глаза. Ему нравилось, когда Венти так его называла, как-то сразу на душе становилось тепло. — Почему у нас занятие будет тут? — девочка почти бежала. — Посмотри, как жарко. — Потому что знания лучше всего осваиваются на природе. Тем более мы в тени, а еще существуют охлаждающие чары, — ответил Лучано и указал на место рядом. — Мы еще и пообедаем тут. Я приготовил кое-что вкусное, — оказавшись под густой кроной дерева, Ковентина расправила покрывало перед тем, как на него сесть. Где-то в дупло стучал дятел, а в листьях пела кукушка. — Сегодня мы потренируемся в дуэли, попрактикуем новое заклинание и займемся твоими легилименцией и окклюменцией. Вставай, не будем терять время, — сказал итальянец, щурясь от солнечного света. Он поднялся на ноги и протянул руку только что севшей девочке. Клиффорд-младшая недовольно нахмурилась. — Но я только-только пришла. До той поляны от дома идти и идти, — жалобно сказала девочка, даже не пытаясь сдвинуться с места. — Всего две тысячи футов*. Занимайся больше квиддичем, это хорошие нагрузки на тело. — Да на этих метлах летать вообще невозможно: сидеть неудобно, а спустя минуту полетов создается впечатление, что у меня там все каменеет, еще и болит, — возмутилась в ответ Ковентина. Она терпеть не могла летать и не понимала, как это делают другие, особенно девушки. У нее, например, было огромное желание после урока по полетам на метлах ходить циркулем. — Юная леди, увольте меня от подробностей, — склоняя голову набок, попросил Луче, ясно понимая, что имела ввиду его ученица. Будь она постарше, лет на пять-шесть, он бы пошутил или посмеялся над этим, а пока он считал это некорректным, но в мыслях его повеселила такая прямолинейность Венти. — А теперь подъем. Ковентина нехотя встала и совсем не разделяла энтузиазма своего учителя. На самом деле она была до отчаяния расстроенная, хоть и не выдавала своего настроения. Не хотела показаться слабой в глазах дорогого ей человека, ведь он не раз восхищался ее стойкостью, а тут она была готова разрыдаться. Тина не помнила, когда она последний раз плакала. Когда родился Валентин? Или когда она поняла, что на нее смотрели, будто сквозь, не замечая ее успехов, стараний и любви? Единственное, что утешало, так это те редкие моменты, когда изредка к ней в комнату заходил папа и интересовался ее самочувствием, какие планы на следующий день, и иногда извинялся, что он постоянно пропадает на работе и практически не видится с ней. Кэмпион чувствовал большую ответственность за жизнь и судьбу своей дочери. Друэлла же утопала в заботе о Валентине, всюду бегала за ним, сама учила его и делала все возможное, чтобы провести с сыном побольше времени. Так что, не считая занятий с Луче, девочка была предоставлена самой себе. — Ковентина, ты не сосредоточена. Соберись, — строго сказал Лучано, когда его подопечная очередной раз не сумела отразить наипростейшее заклинание. — Запомни раз и навсегда: в дуэли нет места чувствам, никаким. Только холодный расчет. Ты меня понимаешь? Заставь себя забыть сейчас о всех твоих проблемах и неудачах и позволь своей магии вырваться наружу, только так ты раскроешь свой потенциал. Ты слышишь меня? — Венти кивнула, но все равно была не в силах что-то с собой сделать, и Луче это прекрасно понимал, ощущая на интуитивном уровне ее упадок духа. Он вздохнул и прикрыл глаза от усталости. Его не раздражало состояние девочки, но беспокоило. Опустив палочку, Гатти подошел к Ковентине, встал перед ней на колени и крепко обнял. Это было последней каплей в чаше безысходности, и девочка расплакалась так сильно, что ощутила давление в ушах. Лучано ничего не говорил, посчитал, что сейчас слова будут лишними. Он лишь прижимал ее обмякшее тело к себе, всеми силами пытаясь передать через прикосновения свои заботу и любовь. Он дал ей выплакать слезы горечи, обиды, досады, всего того, что еще не давало ей покоя вот уже несколько лет, и только потом тихо произнес: — Милая, ты должна понимать, что не все может зависеть от тебя, и поэтому ты не должна убиваться из-за того, что изменить ты не можешь. Оглянись вокруг себя и найдешь много хорошего. Только тогда ты перестанешь страдать и у тебя найдутся силы идти дальше. Ковентина отстранилась от теплой груди учителя и, улыбаясь, утерла тыльной стороной ладони слезы. Лучано в очередной раз поселил в ее душе надежду, давая ей силы. Было удивительно, как ему это удавалось. — Я готова, — повеселев, сказала Тина, и Луче встал на прежнее место. Дуэль продолжалась. На сей раз Венти умело отбивалась от заклинаний Лучано и наносила ответные удары. Раз за разом результат улучшался, и сила энергии, посылаемой девочкой, усиливалась. Но в конце концов она выдохлась и упала на мягкую траву. Гатти помог ей встать и отвел к покрывалу, предлагая отобедать, на что Клиффорд-младшая с огромным удовольствием согласилась. За едой они беседовали, и разговор пришел к теме еще плохо развитого дара Ковентины. За все это время они пришли к ничтожному результату: девочка с легкостью читала чужие, защищенные мысли, но сама блоком пользоваться не умела, никак не получалось. — Не выходит выстроить защиту от внешнего воздействия по нескольким возможным причинам: либо в твои воспоминания были вмешательства, либо у тебя эмоциональный блок, либо я понятия не имею. — Ясно. Я интересовалась у папы, есть ли у него или у других членов нашей семьи врожденная легилименция, но он ответил "нет". Так что у него совета тоже не спросить, — удрученно рассказала девочка с набитым ртом. Луче обернулся на нее с изумлением, но быстро показал свое спокойствие. — Нет, говоришь? Интересно, — Луче взглянул на клонящееся на запад солнце и задумался. Либо Друэлла изменила своему мужу с одаренным легилиментом, либо Венти не имеет никакого отношения к семье Клиффорд.

𓆗𓆗𓆗

Том устало потирал глаза. По сравнению с едой в Хогвартсе, еда в приюте была будто собрана со всех помоек Лондона. Юный волшебник был очень огорчен тем, что директор Диппет не позволил ему остаться в школе, опять приходится видеть рожи ненавистных сирот-магглов. Все казалось здесь до одури противным. Как же ему снова хотелось использовать магию, ведь это было его единственным спасением. Том терпел насмешливые и даже завистливые взгляды детей, они толкались, кричали оскорбления ему вслед и пытались сделать какую-то пакость, подставляя перед миссис Коул. В этот вечер Реддл отказался ужинать. Он шел по трухлявым доскам лестницы вверх. Его комната находилась на чердаке: такая сырая, маленькая, непригодная для жизни. Как Лондон после недавней бомбардировки немцев. Том шел скоро, стараясь не попасться на глаза олухам-задирам, шел практически не издав ни звука, хоть половицы и скрипели, подобно кладбищенской калитке. Том ненавидел кладбища, сам не знал почему. Не дойдя до лестничной площадки, соединяющей коридоры, юный волшебник краем глаза увидел, что из-за перил на него смотрел Билли. Заносчивый ублюдок, до смешного глупый. У таких людей, как у него, нет будущего. — Эй, ненормальный! — Том не обратил внимания, хоть и знал, что обращаются к нему. — Ты чё, меня не слышишь? В твоей крутой частной школе не учат манерам? Реддл поднял голову, и его губы исказила злая усмешка: — У меня манер в любом случае больше, чем у тебя. Гримаса Билла передавала смесь удивления и злости. Он завидовал Тому, как и многие другие. Как этому сумасшедшему выдалась такая возможность учиться в престижном учебном заведении Шотландии? Он этого точно не заслужил. — Чё сказал? Том снова проигнорировал мальчишку и пошел вперед. Не гоже тратить время на всяких бездарных глупцов. Но в планы Билли этого не входило. Он схватил Тома за рукав, когда тот поднялся и стал трясти за руку из стороны в сторону, из-за чего Реддл не удержал равновесие и упал. Его это даже позабавило. Взглянув исподлобья на Билли, Реддл угрожающе улыбнулся и пробудил в себе энергию, которую с помощью злобы направил на обидчика. Тот сначала ничего не понял, но потом лицо его исказила боль, и, оступившись, он покатился вниз с лестницы, испуганно визжа. Его крик был подобен сирене, что вещает о надвигающейся бомбардировке. Прогремел первый взрыв. В груди Тома что-то сильно сжалось, сердце будто перестало биться. Он побежал со всех ног с территории приюта, зная, что немцы целятся в дома и другие здания. Он бежал по брусчатой дороге, иногда спотыкаясь, он бежал и не знал, куда приведут его ноги, бежал и надеялся, что успеет. По серому Лондонскому небу летели истребители и выпускали снаряды, земля тряслась под страшными ударами, земля плакала от боли, Том это чувствовал. Воздух был густым, и его не хватало. Том наступил на что-то и, не ожидав этого, упал. Это было нечто мягкое. Он настороженно поднял голову и испуганно отпрянул. Он лежал на трупе женщины. Поднявшись на ноги, Реддл оглянулся: дома были разрушены, лежали тела мертвых людей: детей, взрослых, стариков, они были под завалами, на потрескавшейся земле. У одного из людей из живота торчал огромный осколок стекла, все было в крови. Том медленно отходил, а затем снова рванул в нужном ему направлении. При каждом взрыве сердце его пропускало удар, и только оказавшись в Дырявом Котле, юный волшебник позволил себе отдышаться. К нему сразу подбежала какая-то пожилая женщина, начала справляться о его здоровье и, гладя по голове, отвела к столику. Но Реддл не понимал, что она говорила. Мысли были заняты теми мертвыми магглами. Неужели и он мог умереть в любой момент, вот так просто, ничего не добившись? А если добьется чего-то? То тогда умирать еще ненавистнее. Он не мог думать о своей смерти, не мог и все. Ему было страшно до дрожи, до потери памяти. Надо было придумать, как победить смерть, и как можно скорее. А среди лепета доброй женщины, единственное, что услышал Том, было: «Мерлин, у бедного со страху волосы даже поседели». В приюте миссис Коул раздраженно пыталась успокоить сирот. Все в страхе кричали, толпились, толкались. Директриса приюта понятия не имела, что ей делать, у них не было бомбоубежища, всем было плевать на старое здание, которое вот уже больше семидесяти лет принимало бездомных, оставшихся без попечения родителей детей, и ее работа ей совсем не нравилась. А еще ей не нравились визги и звук падающих столов и стульев. Они были в столовой. — Да тихо вы! Все за мной, иначе подохнете тут, — до срыва голоса орала миссис Коул. Многие последовали за ней. Они направлялись в подвал, это всяко лучше, чем быть на поверхности. Едва выйдя за двери, женщина увидела лежащее тело ребенка… Билли. Быстро подойдя к нему, она увидела, что его шея была неестественно свёрнута. Он был мертв.

𓆗𓆗𓆗

Лето стремительно закончилось, и пришло время промерзлой осени. Как того и требовалось, Ковентина уехала в Дурмстранг. Ее ждал третий курс обучения, на котором она не имела права сдать свои позиции и спуститься с факультета Эрстер, не для этого она не давала себе продыху, день за днём изнуряя себя тренировками. А в горах ничего не менялось. Вокруг лежал мягкий снег, озеро начало покрываться корочкой льда. Дороги засыпало инеем. Ветер колыхал ветви деревьев, разнося хлопья снега, что мягко падали на голову. Венти еще не успела забыть знойные деньки, и ей казалось совсем невыносимым ходить в чем-то, что было не похоже на зимние и утепленные вещи. Но как же здесь все-таки было красиво. Девочка шла отдельно ото всех и давала себе возможность насладиться морозным воздухом, снегом, аккуратно ложащимся на ее смольные ниспадающие волосы, видом огромной многовековой крепости, которая вызывала восхищение и щемящее чувство внутри, будто она — что-то незначительное, просто период истории. Было совсем не важно, что она могла опоздать на ужин и на дисциплинарный выговор, что предстоит услышать. Просто она здесь, сейчас. Такая маленькая среди огромного мира, полная чувств, в то время, когда серые массивы кажется застыли в эмоциях и лишь снег разбавлял краски. — Эй, Клиффорд! Идешь, как ползаешь, — сзади к ней подошел Антонин и положил руку ей на плечо. — И тебе добрый вечер, Долохов, — совсем без эмоций поприветствовала его Тина, так как совсем не хотела ни с кем видеться. Здесь, в Дурмстранге, у нее друзей не было, только знакомые. — У-у, какие мы угрюмые. Вроде русский я, а мрачно выглядишь здесь ты. Надеюсь, за лето ты набралась хитрости. Набралась ли Ковентина хитрости, она не знала, а вот силы достаточно. И на протяжении учебного года она только увеличивала их, взращивая свой потенциал. Она следовала совету Лучано и всегда среди соперников была равнодушной и расчетливой. Учителя ее хвалили, главное - отец. Он был горд результатами дочери. Впервые он как-то явно выражал свои чувства по отношению к достижениям Венти. Только Друэлла оставалась равнодушной, радуясь только Валентину. Что ж, это было уже не важно. К зиме в Дурмстранге стало совсем холодно. Снег был выше колена, подол мантии твердел от пробирающего мороза. Ковентина с трудом пробиралась через сугробы в другой корпус и, проходя мимо той самой стены с выжженным знаком даров Смерти, увидела незнакомого мужчину. Он стоял и проводил палочкой по контуру символа. С интересом. Девочка пыталась его рассмотреть, но кроме платиновых волос и черного пальто она ничего не видела. Какой-то он был странный, от него веяло безграничной мощью и уверенностью. Почувствовав на себе взгляд, мужчина обернулся, и Венти смущенно отвернулась, заметив у незнакомца удивительные глаза, отличающиеся друг от друга цветом, и несмело сказала: — Добрый день. Извините меня за бестактность. Просто я вас никогда еще не видела. Я пойду, не буду мешать. — Что вы, юная леди. Я здесь раньше учился и решил навестить родные стены. Вы мне не мешаете, я даже рад пообщаться с нынешними учениками Дурмстранга. Я Геллерт, а вы? — Ковентина, — она заинтересованно посмотрела на мужчину и ей почему-то показалось его имя ужасно знакомым, будто оно было везде на слуху, но девочка не могла вспомнить. Своим внешним видом и учтивым разговором Геллерт вызывал у нее доверие, и она смело подошла к нему ближе, сильнее кутаясь в мантию. Холод пробирал до костей. — Воспоминания о снеге — значение вашего имени. Волшебно. Правда, здесь восхитительный пейзаж? — спросил мужчина, и девочка только кивнула, не зная, о чем можно говорить с ним, но он того не требовал, а только продолжал: — Здесь я понял, чего хочу. Надеюсь, и ты поймешь, что хочешь от жизни. А от нее, я думаю, ты можешь просить многое. — Почему? — недоуменно спросила девочка и посмотрела прямо в его удивительные глаза; они заставляли ему верить. — Потому что я вижу в вас магическое ядро, которое переполняет энергия. Такие, как вы, многого добиваются и входят в историю. Надеюсь, однажды я вас снова увижу, но только уже повзрослевшую и при других обстоятельствах. Прощайте, Ковентина, — ответил ей Геллерт и трансгрессировал. Только ему было ясно, что он имел ввиду в своих словах. — Прощайте, Геллерт, — шепнула она в пустоту, чувствуя необъяснимое спокойствие, какое бывает только во снах без сновидений. Как странно и чудесно. Тоска.

𓆗𓆗𓆗

Рождество — время перемен, не так ли? Два года подряд Ковентине не удавалось провести праздник в кругу семьи, оставаясь в Дурмстранге на каникулах. Но сейчас она в счастливом предвкушении была в родном особняке, во все также любимой семье. Морозное утро встречало Венти атмосферой чуда, и пускай волшебством она пользовалась каждый божий день. Это было другое, иначе ощутимое волшебство, будто завтра все обязательно будет хорошо. Девочка сидела на подоконнике и, не прикасаясь, водила пальцами по стеклу, рисуя инеем узоры. Она любила такие мелочи. Единственное, что слегка омрачало праздник, так это отсутствие на нем Лучано. В комнату, не стуча, влетел мальчик лет шести. Такой светловолосый, курносый, вечно румяный и имеющий никогда не сходящие, лишь в зиму немного бледнеющие веснушки. Одним словом — ангел. Он был активным, часто бегал за своей кошкой Бетти, и у Ковентины в голове создавал собой образ юлы. По правде говоря, мальчик вызывал у нее раздражение не только своим поведением, но и существованием. Обернувшись на звук хлопнувшей двери, Тина недовольно поморщилась и грубо спросила: — Стучаться надо. Чего тебе, Валентин? Но брат не заметил ее грубости и весело, с совершенно искренней улыбкой воскликнул: — С Рождеством, Венти! Папа сказал, что тебе понравится такой подарок, — он протянул небольшую красную коробочку. Девочка спрыгнула с подоконника и взяла из рук предмет. — Папа хвалил тебя и говорил, что у тебя особый талант ко всяким заклинаниям. И поэтому вот, — продолжил Валентин. Тина раскрыла упаковку и внутри оказалась книжица, не особо толстая, название гласило: «Редкие и сложные заклинания и заклятия». Это было действительно полезно. Девочка подняла на брата глаза и распознала в его взгляде детское любопытство и какую-то искру счастья. — Спасибо, Вали. Твой подарок от меня ждет тебя под елкой, — приподняла лишь уголки губ Ковентина и заставила себя погладить мальчика по его волосам. Тот в свою очередь подпрыгнул на месте и с большой скоростью выбежал из ее комнаты, громко топоча. Девочка вздохнула и кинула книгу на кровать. Надо было спускаться в общий зал и всех поздравить. Что-то она засиделась. Достав из гардероба небесно-голубое платье, Венти надела его, замечая, как оно подчеркивало глаза. Если быть честной, она немного отвыкла от ношений платьев и юбок, обучаясь в Дурмстранге, но это не мешало ей их любить. Ковентина вышла из спальни и мягким шагом спустилась к уже вставшим родителям и бабушке. В углу стояла огромная елка, украшенная Друэллой, Валентином и домовиками, под ней было большое количество подарков и брат Тины, с упоением рассматривающий свои подарки. Взрослые сидели за столом: папа листал газету, одновременно что-то обсуждая с бабушкой, мама читала книгу. — С Рождеством, — сказала Венти, обращаясь сразу ко всем. На нее тут же все обратили внимание. Женщина, лет пятидесяти пяти, выглядевшая на все сорок, с греческой внешностью, была отроду славянка и имела великодушное и золотое сердце. Всем сердцем она любила свою внучку и, в отличие от невестки, никогда не ставила девочку ниже внука, даже порой ей казалось, что она ей намного ближе, чем Валентин, имеющий больше от матери, чем от отца. Генриетта Петровна с нежностью поцеловала девочку в лоб. — И тебя, милая. Что сначала будешь: завтракать или подарки смотреть, как Вали? — Пожалуй, первое, amanta nonna, — так же с лаской ответила Ковентина и села за стол. — Жаль, Лучано сегодня нет. Я бы хотела его увидеть. Друэлла оторвалась от книги и улыбнулась, как она делала постоянно, когда собиралась что-то сказать. Вьющийся локон ее светло-русых волос выбился из прически, придавая женщине юношескую задорность. — Надеюсь, ты не думаешь, что у синьора Гатти ты одна? Ты всего лишь его ученица, помимо тебя у него есть близкие люди и друзья, с которыми отметить праздник ему было бы вдвое приятнее. А за время, проведенное с тобой, мы ему платим, вот он и занимается с тобой достаточно много. — Конечно не думаю, — ответила ей Ковентина совершенно спокойно, а сердце внутри екнуло от обиды. Ее никогда до этого не посещали мысли о том, что у него есть другие друзья, помимо нее. Но с другой стороны, Луче ведь ее старше, ему, наверное, с ней неинтересно. Страшная для нее правда мгновенно огорчила Венти и задела за живое, портя праздник. Хотя Лучано так много сделал для нее, может, это и неправда все. Друэлла протянула руку к дочери и погладила ее по предплечью, но это было отнюдь не приятно девочке, но она поборола желание отпрянуть. Но в разговор тут же вмешался Кэмпион, дабы сгладить углы, чувствуя, как Венти неприятно. — Привязанность — это вполне обычное явление. Я тоже очень любил своего первого учителя. Крайне забавный человек был, помнишь, мама? — обратился он к Генриетте Петровне, а затем снова повернулся к Ковентине. — Даже имя его все еще помню — Аркадий Ильич. Потрясающим был человеком и сильным волшебником. Так что я очень рад, если ты, Венти, считаешь синьора Гатти своим другом и наставником. Значит, мы не ошиблись с выбором. А теперь расскажи, как твои успехи в Дурмстранге. — А… — девочка замялась, думая, что будет интереснее всего рассказать, но ограничилась коротким ответом: — Все в порядке, со следующего года буду обучаться по особо углубленному уровню искусства магии, но мне иногда позволяют уже посещать занятия, если я свободна. Там много говорится о темных заклятиях, мне интересно. Наверное, я стану мракоборцем или буду устранять особо опасные проклятые вещи, — взрослые слушали, не перебивая, и были уверены, что это лишь детская мечта, и свою жизнь она не свяжет с нечто опасным. К слову говоря, ни Кэмпион, ни Генриетта Петровна не были против изучения темных искусств и могли даже чему-то научить и рассказать поподробнее. Они не видели в этом ничего плохого или постыдного, считая, что в случае чего таким образом можно дать наиболее сильный отпор врагу. И в любом случае надо учиться всему, что может оказаться полезным. Вспомнив последнее запоминающееся событие, Ковентина решила рассказать о загадочном незнакомце, встретившемся ей около знака даров Смерти. — Вы представляете, совсем недавно, когда я шла на алхимию. Кстати, это потрясающе, очень интересно, — перескочила на другую тему девочка, но тут же себя одернула, продолжив: — Так, о чем я? Ах, да. Шла я в другой корпус и проходила мимо знака даров Смерти, а там стоял удивительной внешности мужчина. Никогда в жизни его не видела, но он внушил мне доверие. У него были белоснежные волосы, прямо как снег в горах, и волшебные глаза, такие разноцветные, — воодушевленно описывала того мага,Венти, не замечая, как отец, бабушка и даже мать напряглись, услышав довольно примечательную внешность мужчины. — Кажется, его зовут Геллерт. Мне бы хотелось с ним еще встретиться. Кэмпион тут же перелистнул страницу газеты и указал на колдографию, на которой был тот самый волшебник: — Это он? — Клиффорд-старший был взволнован, впрочем, остальные не меньше. Только Валентин продолжал под елкой увлеченно рассматривать рождественские подарки. Ковентина на вопрос папы утвердительно кивнула, узнавая чудесного незнакомца. — Значит, решено. Я еще летом над этим думал, но решил не спешить. Сейчас мало, где безопасно. А в Дурмстранге тем более. Это Геллерт Грин-де-Вальд. Опасный темный волшебник. Встретишь его еще раз, беги со всех ног, ты меня поняла? — девочка снова изумленно кивнула, ничегошеньки не понимая. — А я переведу тебя в Хогвартс. Со следующего семестра ты будешь учиться там. Оставшиеся вещи мы попросим отправить сюда. Ковентина осела. Она была не готова менять уже полюбившиеся ей стены горной магической школы с суровым нравом, который она потихоньку стала перенимать. С мольбой взглянув в глаза отцу, девочка попыталась возразить: — Но, папа. Пожалуйста, дай мне доучиться хотя бы этот год. Прошу. Со мной ничего не случиться, обещаю. Только дай окончить третий курс в Дурмстранге, — в голове девочки никак не усваивалась только что полученная информация. Как тот загадочный незнакомец мог оказаться злым волшебником? Он наоборот вызывал впечатление доброго и дружелюбного человека. Совсем не понятно. Может поэтому его имя ей показалось знакомым? — Ладно. Но со следующего года ты переводишься в Хогвартс, — спустя долгие минуты размышлений согласился Кэмпион. Девочка была уверена, что за это время уговорит отца передумать.

𓆗𓆗𓆗

Том сидел в гостинной Слизерина. Он был сосредоточен на чтении какой-то книги, которая на первый взгляд вмещала в себя страниц восемьсот, не меньше. Шел всего четвертый месяц обучения, и Том чувствовал себя хорошо, хотя бы потому что профессор Лерон, по словам Дамблдора и Диппета, еще летом уехал в долгосрочную командировку и вернется лишь в следующем учебном году. Что ж, славно, Том до того времени что-то придумает. Пламя в камине размеренно потрескивало и успокаивало. Гостиная пустовала. Том любил уличать такие мгновения, мог хотя бы слегка расслабиться и насладиться мрачной атмосферой и красотой факультета. А здесь было действительно потрясающе: каменные стены напоминали, что замок был возведён в далекое средневековье, сама гостиная находилась глубоко в подземельях и так получилось, что соседствовала с подземными водами черного озера. Это было хорошо видно в окнах помещения, которые нельзя было ни открыть, ни разбить. Если Том не ошибался, то при строительстве Хогвартса была разрушена пещера, наполненная этими самыми водами, и теперь, глядя в бескрайний и темный омут, можно было разглядеть проплывающих ужасающего размера спрутов, юных и не очень симпатичных существ, именуемых русалками, которые пытались с любопытством разглядеть юных волшебников и других магических и обычных существ. Реддла это завораживало. Он перевернул очередную страницу, и в этот момент дверь в гостиную отворилась. Том инстинктивно напрягся, и его концентрация стала хуже. Вошли два мальчика — Эйвери и Мальсибер. Они меньше всех нравились ему, и не то чтобы ему кто-то был симпатичен, никто у него ничего приятного не вызывал, просто эти двое особо его раздражали. Они важно обошли диван и в развалку сели по обе стороны от Реддла. Только и делают, что кичатся своими аристократическими корнями и богатством, считают, что им все дозволено. Эйвери и Мальсибер переглянулись и почему-то злорадно рассмеялись, и второй из них обратился к Тому: — Реддл, а, Реддл. Вот что ты делаешь на Слизерине? Смотрю на тебя и дивлюсь. Небось одежда взята из помойки. Кем были твои родители? Бездомными? Тебе нет места среди нас, ты понимаешь? Учиться пытаешься лучше всех. Боишься, что тебя выгонят? Знаешь ли, если я скажу своему отцу, тебя здесь не будет. А мне этого ужасно хочется: глаза мне мозолишь своим существованием. Как белая ворона. Скажи, пожалуйста, ты, случайно, не грязнокровка? Надеюсь, шляпа не сошла с ума и не приняла на наш факультет сынишку глупых магглов. Том слушал все внимательно, и злость разливалась по телу. Он стиснул в руках книгу, но, совладав со своими эмоциями, осторожно ее закрыл и, выпрямив спину, ответил: — Я не понимаю, почему ты хочешь меня задеть. Ты считаешь, что имеешь право меня унижать, но, по сравнению со мной, ты вдвое глупее. Будь добр, не трать ни моего, ни своего времени, — воспитанник приюта уже хотел встать, но Эйвери схватил его за рукав и удержал на месте. — Куда спешишь? Я тебя не отпускал. Или ты обиделся? Сначала ответишь за свои слова, а потом можешь бежать на все четыре стороны жаловаться своей мамаше. Ах, да, она же сдохла! — мальчишки снова в унисон засмеялись, а Тома с головой накрыл гнев. Он вырвал свою руку и вскочил на ноги, вытаскивая свою волшебную палочку. Юный волшебник наставил ее на двух аристократишек, и те в свою очередь замолчали, увидев, как черные глаза Реддла в тусклом свете стали отливаться красным. Воздух сгустился и нагрелся. Атмосфера накалилась, и задирам стало не по себе. Они моментально пожалели о сказанном, почувствовав энергию, исходящую от сокурсника. Том лишь презрительно и угрожающе шепнул: «Эвери статум», — но и этого хватило, чтобы мощная волна магии попала в обидчиков, опрокинула диван, на котором они сидели, и близлежащие предметы. В грохоте прозвучал вой Эйвери и Мальсибера от боли. То, на чем они сидели, уже лежало на них, прижимая своим весом. Том медленно подходил к ним, все еще держа палочку наготове. Нога одного из мальчиков виднелась из-под дивана, и его лодыжка, кажется, была вывихнута. Как там говорил профессор Лерон? Круцио? А что, если испробовать это заклятие на них? Еще летом Том создавал в своей голове план того, как подчинит себе этих выскочек, а сегодня, именно сейчас, он понял, что пора действовать. Все они должны были ползать в его ногах, он хотел величия и власти, и чтобы их добиться, ему нужны были связи и сила. И то, и другое нужно было копить со школьных времен. Собрать вокруг себя этих глупых аристократов было легко, особенно с учетом того, что все высокомерные и дальше своего носа не видят. Нужно было лишь сказать, что он верит в превосходство чистокровных над магглорожденными. Тому на самом деле было плевать на чистоту крови и на других. Ему нужно было лишь добиться своего, а каким образом — не важно. А пока он внушит страх перед ним своим однокурсникам. Ох, как же Том давно об этом мечтал. Сам не ведая о том, что им руководит, Том готов поддаться соблазну. Понятие мести всё больше обволакивало его сердце в цвет воронова крыла.

𓆗𓆗𓆗

Наступило лето. В этом году оно было особенно жарким и душным. Взрывы по всему Лондону не прекращались, но стали намного реже. Ковентине было страшно слышать звук разрывающихся снарядов вдали. Война ее практически не затронула, для магглов их особняк был не виден, но все равно в голове часто возникала мысль: «А вдруг они выпустят бомбу просто так, и она попадет в мой дом?». Это ей не давало покоя. Но Кэмпион успокаивал дочь, а та в свою очередь на него злилась и разговаривать с ним не желала. Венти готовилась к перепоступлению в Хогвартс. Покидать Дурмстранг она не хотела. Пускай, кроме самого места, ее там ничего не держало, атмосфера, окружающая за года обучения, плотно осела в душе. Тоска сдавила до боли, в горле ком. У нее было желание ко всему относиться с предвзятостью, просто потому что она недовольна. Примерно в шесть часов вечера в Клиффорд-хаус стали прибывать влиятельные волшебники. Первые были Малфои, за ними Гойлы, Мальсиберы и другие, совсем незнакомые Тине люди. Больше всех она ждала Блэков, а если быть точнее — Альфарда. Она глядела в окно, а их все не было и не было, опаздывали. Каждый год юная волшебница, как и положено, росла, и черты лица становились более рослыми, во взгляде читались осознанность и стремление к лучшему. Отличный возраст — тринадцать лет. После того, как около особняка оказались Лестрейндж, Клиффорд-младшая поправила свое фиолетовое платье в пол, сшитое из шелка. Сапфировое колье сверкало на ее нежной шее, подчеркивая голубые глаза, туфли цокали по паркету. Она вышла из комнаты, и до ее ушей донеслись голоса прибывших гостей и музыка венских классиков, но к ним спускаться она не спешила. Всё же опаздываем мы туда, где находиться вовсе не хотим. Ковентина решила до прибытия близкого друга сходить в библиотеку, которая поражала своим громадным размером, каждый раз приводя в восторг. В ней покоились самые разные книги и фолианты, на разных языках и на разные темы. Запах старинной бумаги и древесины, дурманя, наполнял стены комнаты. Войдя в помещение, Ковентина увидела сидящего на софе Лучано. Он увлеченно читал, быстро проходясь по страницам старой книги. Услышав стук каблуков, он оторвал от нее взгляд и, увидев девочку, улыбнулся, рукой пригласив сесть рядом. Ковентина почему-то от этого жеста засмущалась и почувствовала, как на ее щеках появляется легкий румянец. Он поинтересовался, почему она не со всеми, потом рассказал, о чем книга в его руках. Словно кто-то остановил время только для них. Лучано рассмеялся бархатным голосом от ее шутки и погладил по голове, называя, как обычно, горностаем. Сердце стучало быстрее, и Ковентине захотелось еще более приблизиться к Луче, что она в порыве бездумья и сделала, вызвав недоуменный взгляд итальянца. — Солнечный кот, — как-то странно для себя сказала Ковентина. После слов Друэллы в Рождество девочка постоянно думала об их правдивости. Было неприятно. И какое-то удивительное чувство стало рождаться в ее сознании при мысли о нем. Будто она заболела. При его присутствии все ощущалось по-другому, все обострялось. Она приблизилась к нему и оставила на его губах невесомый поцелуй. Лучано опешил. Долго смотрел на нее, думая о причине ее поступка, а потом, отставив книгу, аккуратно взял Венти за плечи, отодвигая от себя, чтобы заглянуть в глаза. — Ковентина, тебе не стоило этого делать, — выражение его лица посерьезнело; стало не по себе. — Ты маленькая юная леди, я взрослый мужчина. Я твой друг и наставник, и мне, может, относительно понятно, почему ты это сделала. Это привязанность, ты привыкла ко мне. Не буду лукавить, я тоже всегда тебе рад, но это неправильно. Я очень хочу, чтобы ты это осознала. И знаешь, тебе стоит проводить больше времени с ровесниками. Ты больше не нуждаешься в моем присутствии, иначе все может усугубиться. Ты умная девочка, способная. Всему, чему мог, я тебя научил, дальше дело за тобой, — слабая улыбка скользнула по его губам. — Не забывай: труд, терпение, талант, — каждое слово было словно высечено, так резко, но аккуратно. Ковентина испугалась своего поведения и уже сама отскочила от Лучано. Он отпустил ее и встал. Синьор Гатти оставался с виду спокойным, но в душе ему было тоскливо, как в осенний и пасмурный день. — Когда ты станешь взрослее, поймешь, о чем я говорю и, возможно, поблагодаришь меня за эти слова. Прощай, Венти, — сказал он, и ему стало одновременно легко и тяжело. Он сделал, что хотел еще давно. Ушел и был таков. Вынужденно-верное решение. Ковентина после его ухода смотрела в пустоту стеклянными глазами. Секунду назад на этом самом месте сидел человек, что вознёс её к облакам и так аккуратно скинул вниз. Трус. Луче только что отказался быть ее учителем? Все из-за этого? Из-за ее поступка? Какая же она глупая! Глупая-глупая-глупая! Но в книгах так часто писали о хороших концовках! Не такая она и маленькая для этого. Или маленькая? Ковентина лишь хотела, чтобы он был рядом всегда-всегда, но теперь он ушел насовсем. Лучано был единственным, кто мог ее успокоить, развеселить или утешить, ее первый друг, близкий человек. Казалось, она с ним провела намного больше времени, чем с родителями и Альфардом вместе взятыми. Что теперь делать? Венти тихо всхлипнула, и по щекам покатились редкие слезы. Она сняла с ног туфли и поджала под себя колени, обнимая их. Слегка покачиваясь и дергая плечами от возникшей зябкости, девочка пыталась заставить себя перестать плакать, но чувства обиды и вины сжигали сердце и душу. Тем временем по широкому коридору, рассматривая уже известные ему картины, спеша шел мальчик с серьезным выражением лица. Среди большого количества волшебников он не увидел свою подругу. Валентин подсказал, что она может быть в комнате или библиотеке. Разнося эхом стук своих каблуков, Альфард зашел в обитель книг и сразу увидел Венти, показавшуюся ему в этот момент ужасно беспомощной. Он не видел ее лица, но сразу понял — подруга плакала. Сердце сжалось, и юный Блэк поспешил к ней. Услышав стук чьей-то обуви, Ковентина подняла голову и тут же облегченно выдохнула: никто из посторонних не увидит ее в таком состоянии. Хотя и слез своих она не стеснялась, но стать объектом обсуждений не хотела. Мало ли что могли подумать. Чёртово общественное мнение. — Привет, Венти, — сказал мальчик, присаживаясь к девочке, протянув руку к ее плечу. — Расскажешь, что случилось? И Ковентина рассказала все как на духу, обрушивая на мальчика словесный поток, словно снежную лавину. Заикнулась, что не хочет переводиться в злополучный Хогвартс, что ушел Лучано и что она винит в этом себя. А Альфард все внимательно слушал и не перебивал, понятия не имея, как поддержать Тину. — Тина, ты ни в чём не виновата, слышишь? — два изумруда с детским беспокойством смотрели на нее, заставляя едва улыбнуться. — Я всегда тебя поддержу. Оставшийся вечер они провели вместе в библиотеке, разговаривая и читая друг другу. Иного и не надо было. Совсем чуть чуть… для души. А в начале августа в окно Ковентины влетела белая сова с письмом о зачислении ее в школу чародейства и волшебства Хогвартс. Было все решено, и, смирившись, в какой-то мере Клиффорд-младшая была рада этому, хотя бы потому что будет видеться с Альфардом каждый день, может, найдет себе новых друзей. И тягучее чувство чего-то знаменательного поселилось в ее сердце, будто это правильно. Так нужно. Но и вина никак не отпускала Венти, она писала Лучано, но ни на одно из посланий он не ответил. Словно её небо потерялось навсегда. Странное чувство дежавю.