Потерянное небо

Что имеет в этой жизни смысл? Наверное, дружба, семья, в конце концов, то, что приносит удовольствие и счастье в бесцельных блужданиях от одного периода в жизни к другому. Почему такие мысли возникли сегодня? Прямо сейчас? Да черт его знает. Не хватало совета. Его мог дать Лучано Гатти, но ответит ли он? Навряд ли. Ни на одно из её писем он так и не ответил. Читал ли он их? Еще сомнительнее. Может, предпринять еще одну попытку? Ковентина Клиффорд, четырнадцатилетняя девочка с проницательными и печальными голубыми глазами, надеялась, что ее первый учитель за это ее не проклянет. Она взяла в руки перо, обмакнула его в чернила, и первый пергамент оказался испорчен черным пятном. Волосы покачнулись от вздоха. Может, это знак не докучать Луче? Хотя он скорее всего даже не открывает конверты — видит, кто отправитель, и кидает в камин, наблюдая, как пламя уничтожает все, что оказывается в нем. Все же стоило попробовать, и Ковентина достала еще один пергамент. Здравствуй, Лучано. Я не знаю, зачем пишу тебе из раза в раз, ты наверняка даже не читаешь, но почему-то все еще надеюсь. Начну свой рассказ снова с извинений. Прости меня за мой глупый поступок, я не понимаю, о чем думала. Я поступила на факультет Гриффиндора, не знаю, радоваться мне или печалиться, честно говоря, я равнодушна к здешней системе распределения учеников, более того, я здесь только первый день, но заметила, что в плане учебы здесь все по-другому, даже скучно как-то. Мне одиноко. И как никогда нуждаюсь в твоем совете. Знаю, что его не будет, знаю, что из-за меня. Знаю, что все эти годы ты только выполнял работу, за которую тебе платили. Но может… Не может. Здесь, в Хогварте, я повстречала мальчика из снов. Я тебе никогда подробно не рассказывала о своих редких снах, но в них был он. Том Реддл. Его даже так зовут. Меня это пугает, голова стала болеть сильнее прежнего, жаль, что целители из Мунго так и не определили причину. Я не знаю, что мне делать. Том говорит, что знает меня, но почему тогда я его не помню? Не помню… Ничего не помню до четырех лет. Так, наверное, и надо, я ведь была ребенком. Прощай, солнечный кот. Твоя бездумная Венти. Первый учебный день подходил к концу. Не то чтобы Ковентина устала сегодня, просто внутри что-то не давало спокойно вдохнуть, и дело не в плохом самочувствии. Девочка оставила желтый пергамент на столе, давая время высохнуть чернилам. В спальне было пусто, Сирена Пифф еще была в гостиной, наверняка о чем-то весело болтая с сокурсниками. Одиночество было на пользу. Ковентина опустилась на кровать, задевая головой алый балдахин, ей на колени тут же залезла шустрая горностайка, прильнув к холодным пальцам девочки. Венти ласково улыбнулась, но с щеки почему-то скатилась слеза, упав прямо на макушку Лучии. Она недовольно чирикнула и встряхнулась, не понимая, почему хозяйка стряхивает на нее капли. Девочка от этого тихо засмеялась, взяла питомца в руки и прижала к губам, легко поцеловав ее. Горностайка смешно фыркнула и сильнее прильнула к лицу Ковентины. Зверек почувствовал неладное в состоянии хозяйки и старался исправить это. А девочка в этот момент подумала: «Не хватало еще в первый день учебы разрыдаться», — и снова издала смешок. Отпустив Лучию, Тина встала, чтобы сложить письмо в конверт, но тут же пожалела об этом. Глаза застелила белая пелена, лишая девочку зрения, головная боль, кажется, стала совсем невыносимой, к горлу подкатил ком тошноты. Ничего не видя, по памяти, она быстрым шагом, как могла, направилась в уборную и, оказавшись там, содрогнулась в конвульсии. Ее стошнило. Первый раз, потом второй. Ее рвало, как показалось Ковентине, без остановки, перед глазами на секунду мелькнуло старое, заснеженное здание, которого она не знала, а затем снова белая пелена. Конечности дрожали и ослабевали с каждой секундой. «Да что же это такое», — шептала она в редких перерывах, которые ей давал организм, чтобы наверняка не вывернуть наружу внутренние органы. Конечно, вскоре все закончилось, даже голова меньше стала болеть, но до кровати Венти добиралась ползком. Благо, гиперактивной соседки все еще не было в комнате. Обнимая Лучию, девочка думала о сегодняшнем дне: о Томе Реддле, безумном профессоре Кеттлберне, Слизнорте и умиротворяющем бальзаме, которые они сегодня готовили, заботливом Альфарде, который, когда взял ее ледяную руку, забеспокоился, что подруга замерзла, и попытался отдать свою мантию. Вскоре Ковентина уснула, устав от нескончаемого потока мыслей. Завтра очередной день.

𓆗𓆗𓆗

Сквозь темные гардины занавесок свет совсем не поступал. В комнате царил мрак. Сердце болело от переживаний и сомнений, душа болела, но все ради высшей цели. Так было нужно, иначе все зря. Он не любил, когда труды и бесценное время были впустую. В углу комнаты был рабочий стол, заваленный письмами и бумагами, возле кровати тумбочка, на которой покоились волшебная палочка и драгоценная подвеска. Для него так точно она не имела цены. Всю ночь он работал, продумывал стратегии у себя в голове и на бумаге, и в итоге так и не поспал. Где-то в полночь в его окно постучала птица. Это был филин. Лучано Гатти узнал бы его из тысячи, ведь это был Анубис — питомец его ученицы, бывшей ученицы. Мужчина взял конверт, накормил птицу, но к письму так и не притронулся. Оправдывался нескончаемым потоком дел, ведь он был приближенным самого Геллерта Грин-де-Вальда, но понимал, что будет просто тяжело читать. Было непозволительно привязываться к этой девочке, ему было больно оттого, что так резко ушёл, отказавшись от нее. И дело было далеко не в этом глупом девичьем поцелуе, подростки часто хотят быть ближе к своим старшим наставникам и просто не знают, как выразить это. Он не злился на Венти, просто надо было уйти, времени на нее больше не хватало, нужно было всего себя отдать цели, которую он преследовал уже много лет, а этот случай удачно подвернулся. В его жизни не было место чему-то другому, кроме службе Грин-де-Вальду. Лучано это прекрасно понимал. Подойдя к гардинам, Гатти их резко распахнул и зажмурился от дневного света. Он долго смотрел в окно и не мог оставит мысли о работе, о сегодняшнем вечернем собрании, о дальнейших действиях предводителя, в которые он верил или хотел верить. В любом случае, отступать было поздно. Лучано устало прикрыл тяжелые веки, запрокинув голову и простояв так с несколько минут, подошел к рабочему столу. В углу покоился конверт с надписью:

«От Ковентины Клиффорд,

Лучано Гатти»

Мужчина читал каждое письмо своей подопечной, бывшей подопечной, и складывал аккуратно в отдельную коробку, отвечать на них он не смел. На это от тоже не ответит, но обязательно прочитает. Взяв письмо в руки, он сел на деревянный мягкий стул и нахмурился. Ему не нравилось, что Венти постоянно извинялась за свой поступок. Потом он улыбнулся, замечая в строках характер девочки, но затем снова посерьезнел и оперся лбом на ладони, вчитываясь в каждую букву. Мальчик из снов. Она как-то упоминала это, но никогда не делала акцент. Потом еще головные боли, не имеющие причины. Или имеющие? Конечно имеющие! Наконец в голове Лучано стал складываться пазл. Ковентина была неродным ребенком, поэтому в семье кроме нее никто не владел даром легилименции, а головные боли были потому, что в детстве к ней вторглись в память, изменив ее, а тот же дар Венти сопротивлялся этому, пытаясь вытеснить все ложное, из-за чего окклюменция поддавалась развитию намного хуже. А мальчик из снов — мальчик из прошлого. Сомнений быть не могло, по крайне мере, на девяносто девять процентов точно. Несчастная piccolo ermellino. Для девочки бы это стало ударом, узнав она это, поэтому Лучано ей сопереживал и жалел ее. Но с другой стороны, зная нрав Венти, она бы наверняка не хотела быть в неведении и мучиться от вечных болей. Впрочем, Гатти ничем помочь не мог. И снова, наверное.

𓆗𓆗𓆗

На завтраке было шумно. Свет падал из больших окон и припекал голову, сегодня было тепло. Ковентина лениво ковырялась в тарелке вилкой, не желая есть от слова совсем. Рядом сидела ее несносная соседка. Хотя, по правде говоря, Венти стала привыкать к Сирене и даже была рада ее обществу. Флимонт и Игнотус тоже общались с девочкой, но это было не так часто. Не мудрено, у них уже была сформированная дружба, и третьему человеку приобщиться было очень нелегко. Том Реддл пока ее не трогал. Наблюдал (причем явно), думал о ней, (Клиффорд разок или два влезала в его голову, примечая, что сделать это нелегко) и, наконец, Альфард рассказал, что Реддл расспрашивал о ней всякое — в общем, был себе на уме, и ладно, главное, что не лез со странными разговорами. Тем не менее, Ковентина на совместных занятиях со Слизерином отмечала высокие знания Тома и украдкой всматривалась в его черты лица, тонкие, аккуратные, аристократичные настолько, что даже аристократам было далеко до такого. Но больше всего восхищала его возвышенность и холодность по отношению ко всему, как бы некоторые не пытались его задеть за прикрепившийся за ним статус «Любимчик профессоров». Хотелось с ним поговорить, если бы не общая ситуация. Прошло, кстати, с того напряженного диалога две недели, даже очень приятные недели, не считая некоторых моментов. Сирена что-то болтала без умолку. — Венти, ау-у! Мерлин, ты что, уснула? — запричитала Пифф, щелкая перед лицом Ковентины. Девочка резко обернулась, замечая волнение в глазах соседки. — Аллилуйя, очнулась. Воскресная почта пришла. Смотри. — Спасибо, Сири, — немного стыдливо притупив взгляд, подала голос Венти. Увидев пару писем, она уныло прошлась по строчкам первого письма, оно было от бабушки. Она писала о делах в ее поместье, как она живет, что происходит в Союзе, непосредственно на территории России. Общая картина ужасала и удручала. Следующее письмо было от отца. — О, письмо от Эдит! — радостно воскликнула Пифф, быстрыми движениями рвя конверт. Эдит была ее сестрой. Они очень любили друг друга. — Она пишет, что очень соскучилась и хочет ко мне. Кстати, Венти, ты так и не рассказала, есть ли у тебя кто-то из младших или старших. — Да, младший брат. Валентином зовут. Его письмо следующее, — без энтузиазма ответила Ковентина, не желая что-либо рассказывать о нем. Но тут ее внимание привлекло четвертое письмо. От удивления ее сонные глаза округлились, и, отбросив неаккуратную писанину брата, она принялась судорожно читать имя отправителя. Не показалось ли? Нет, не показалось. Черным по белому было написано:

«От Лучано Гатти

Ковентине Клиффорд»

Не веря себе, своим глазам, Венти перечитала это раза три или четыре и, в конце концов, вытащила само письмо. Ковентина и надеяться не могла в принципе даже на буковку от Луче, но все равно желала, чтобы он рассказал что-нибудь. Но на пергаменте была лишь одна единственная строчка непонятного характера: Тебе необходимо найти и выпить зелье «Memoriae oblitus». Родителям не говори. Если все, как я думаю, то ты сама поймешь, почему так надо. И на этом все. Ничего больше. Ни привет, ни пока, объяснений нет, лишь загадки. Ковентина не знала, что это за зелье, и уж тем более понятия не имела, зачем оно ей. «Лучано, чертов ты сын, серьезно?», — пронеслось в голове у Венти, и тут же она себя одернула. Так говорить нельзя было. Бабушка просила не повторять ее иногда проскальзывающей в речи неприличной лексики. Да и Луче был в разы ее старше и умнее. Не зря же это? Она верила ему. Поэтому на грядущей неделе Тина собиралась заняться поиском информации и ингредиентов. Неожиданно для Венти на ее плечи опустились чьи-то руки, легко сжимая их. Подняв голову, Ковентина увидела голубые глаза и черную шевелюру — это был Альфард. Он озорно улыбался и постукиваЛ длинными пальцами по ключицам. Не дожидаясь приглашения присесть рядом, Блэк сел рядом, не обращая внимания на осуждающие взгляды других гриффиндорцев. — Милая Венти, видела уже расписание на завтрашнюю неделю? — Ковентина вопросительно взглянула на друга. Сирена тоже не осталась в стороне. — Вижу, что нет. Докладываю, что большая часть занятий у нас будет совместная. А не как на этой неделе — раз через три. Ты рада? — девочка нахмурилась, не зная, что и говорить. Особых чувств это не вызвало, пока Альфард не продолжил: — Первым занятием будет дуэли! Сразишься со мной? — Сражусь ли? — задумчиво протянула Венти, но спустя секунду оживленно ответила: — Конечно, чего и спрашивать? Я тебя уделаю в два счета, и то потому, что слегка поддамся! Альфард возмущенно привстал со скамьи и воскликнул так, что все близ сидящие обернулись на него: — Не говори чушь! У тебя нет и шанса против меня, противная девчонка! Противной девчонкой Блэк назвал ее не со зла, и скорее всего в шутку. Ковентина это понимала и не обижалась. Расхохотавшись, она стукнула его в плечо и скорчила обиду на лице: — Это я противная? А ты хам и беспризорник, чертов Блэк! Рот Альфарда от удивления широко раскрылся, и пока мальчик переваривал, что только что сказала подруга, Венти вскочила и побежала прочь из большого зала, зная, что за ней будет погоня. Она бежала, и мантия развевалась, а ноги путались в полах длинной юбки. Некоторые случайные прохожие ученики и преподаватели удивленно смотрели ей вслед, а тем временем Блэк несчадно догонял ее, чуть ли не дыша в затылок. Ковентина выбежала из дворца и стремительно приближалась к поляне поотдаль от черного озера, не замечая, как ее белые гольфы становились мокрыми от росы на желтеющей траве. Шелковые волосы выбивались из тугого пучка, путаясь на ветру, щеки краснели от скорого бега. А вот Альфарду, казалось, все равно, сколько они пробежали и как. Привыкший к большим физическим нагрузкам благодаря квиддичу, он даже не мог назвать это разминкой. Наконец ему надоело бежать, и, замечая, как Венти замедлилась от усталости, схватил ее за рукав мантии, останавливая, а затем разворачивая к себе, намереваясь щелкнуть по носу. Но девочка, не удержав равновесие, стремительно стала падать вниз, утягивая за собой Блэка. Оба приземлились на мягкую траву, Альфард был немного поверх подруги, Венти прерывисто дышала, в боку неприятно кололо, только мальчик оставался невозмутимым, пока не понял, в каком положении они находятся. Щеки его слегка покраснели, он чувствовал, как под ним тяжело вздымается формирующаяся грудь подруги, и оттого зарделся еще сильнее. — Ну что, мисс Ковентина Клиффорд, вы попались в лапы самого настоящего охотника, — сказал первое, что оказалось в голове, Альфард. — Лапы охотника? — Венти прыснула со смеху. — Какой страшный охотник! Помогите! Помогите! — стала театрально восклицать она, пытаясь из последних сил размахивать руками. — Ну тебя! — насупился, как сыч, Блэк. Они все еще оставались в прежнем положении. Между ними появилась тишина. Она не была неловкой, может, только чуть-чуть; друзья просто смотрели друг на друга. Альфард отчего-то отвел глаза, а затем потянулся к лицу Ковентины, целуя ее. Хотя разве это можно назвать поцелуем? Скорее, он по-детски клюнул ее в губы. — Блэк, ты чего, головой ударился? — удивленно спросила Венти, перекатившись влево. — Нет, извини, просто я пару раз читал в романах, что так иногда происходит, вот и подумал… — мальчик не успел ответить, Клиффорд его перебила, сдерживая смех. — Подожди, ты читаешь бульварные романы о любви? — и разразилась громким хохотом, да так, что где-то недалеко в испуге каркнула ворона. — Блэк, ну ничего себе! — продолжала она смеяться до боли в ребрах. Альфард еще сильнее покраснел от смущения, слегка тряхнув волосами и желая провалиться под землю. А неподалеку, на берегу черного озера, за ним наблюдал Том Реддл, не понимая, почему он злится.

𓆗𓆗𓆗

— Сири, ну, просыпайся! — тормошила Ковентина свою соседку. Та спала без задних ног, а когда Венти пнула ее своей подушкой, а горностайка любезно укусила Сирену за палец, та и усом не повела, продолжая бормотать сонные бредни. Они уже опаздывали на завтрак. Не зная, что делать, Венти бросила все затеи пробудить однокурсницу и пошла в большой зал. В большом зале ее встретил Альфард. Он старался больше проводить с ней времени. Поэтому, завидев знакомый силуэт в дверях, он стал ей махать, зазывая к себе. Когда Ковентина не завтракала с Флимонтом или Сиреной, она сидела за слизеринским столом вместе с другом и чистокровными знакомыми. Не относись Венти к аристократам, ее бы точно ненавидели просто за гриффиндор, а затем за все остальные составляющие. Но Венти была Клиффорд-младшей, и иметь хорошие отношения с наследниками богатых семей было выгодно. Например, с девушкой можно было заключить брак, а Ковентина как раз таки была девушкой и все еще не помолвленной. Среди более взрослых студентов слизерина ходили слухи об обратно, мол, Блэки и Клиффорды давно уже договорились о помолвке Ковентины и Альфарда, но никак не могли ее провести. В общем, везде нужно было искать свою выгоду. Присев за стол змей, Ковентина украдкой улыбнулась Альфарду и приняла из его рук кубок с соком. Венти нравился тыквенный сок, он был странным на вкус, но приятным. Почему-то в Хогвартсе чаще всего его и подавали. Впрочем, сейчас ее это мало волновало. Ковентина всем своим нутром чувствовала, как на нее бесстыдно глядел Том, параллельно что-то обсуждая с Лестрейнджом. Стараясь отвлечься от неприятного ощущения, вызванного Реддлом, она часто моргала и постоянно отворачивалась к столу преподавателей. — Венти, давай пойдем на занятие! Скорее, десять минут осталось, — потянул за рукав девочку Альфард, уводя за собой. Они почти побежали к кабинету, снося по пути других учеников. Друзья промчались перед тройкой слизеринцев, вызывая у тех недовольство. — Идиоты, — шикнул Лестрейндж. — Мало того, что ведут себя неподобающе чистокровным, так еще и отказываются друг с другом конкурировать. — Это называется дружба, — пожал плечами Эйвери, не видя в поведении Ковентины и Альфарда ничего плохого. Не то чтобы он был добрый или понимающий, просто ему было безразлично все, кроме себя и своих интересов. Блэк с Клиффорд не входили в его интересы, так что тратить время на их обсуждения было бессмысленно. — Перестаньте болтать в пустую, лучше поспешим на занятия, — недовольно сказал Реддл, идя впереди своих «товарищей». Том смотрел на удаляющиеся фигуры Ковентины и Альфарда. Из этих двоих его интересовала только девочка, которая, кажется, и помнить забыла о недавней их беседе, закончившейся вмешательством заумной Шафик. На самом деле Реддл не собирался возиться с Томазин или, как она себя звала, Ковентиной. Просто это уже было делом, непосредственно касавшимся принципов, — докопаться до истины. Вообще, Реддл слышал, что дети забывают многое из ранних лет своей жизни, но почему-то не мог поверить, что она забыла, ведь он то помнил. Реддл помнил многое, начиная с полутора лет от рождения. Наверное, это делало его особенным, но ведь она его сестра. Этого не стоило забывать. Томазин была и будет его сестрой, ни другом, ни врагом, ни никем. Сестра. От этого не избавиться. Кабинет для занятий дуэлью был огромен. С большими, в пол, окнами, ничего здесь лишнего не было. Преподавателя в нем еще не было, зато ученики были практически все. Слизеринцы встали по правую сторону подиума, на котором проходили дуэли, гриффиндорцы, соответственно, по левую. В кабинете стоял шум от разговоров. На удивление Сирена тоже появилась, заспанная, практически нерасчесанная, но вовремя пришедшая. Завидев соседку, она, зло сдвинув брови к переносице, двинулась на нее с намерением стукнуть чем-нибудь по чему-нибудь. Но не успела, профессор все же явился, приветствуя учеников. — Доброе утро, Сирена, — шепнула Ковентина, слушая, что их ждет на занятии. — Оно могло быть добрым, если бы ты удосужилась разбудить меня на завтрак, — в солидарность словам недовольства Пифф ее живот заурчал. Сирена из-за этого смущенно отвела взгляд. — Я пыталась, но тебя и пушечный выстрел не разбудит, уж извини, — ответила Венти, постучав ладонью по плечу соседки, готовясь выйти на дуэль. Правила сегодняшнего занятия были следующие: выбирались по две пары, победившие соревновались друг с другом и так далее. Как и было оговорено, Венти и Альфард вышли первыми. Их дуэль скорее была шутливой, полной озорства, как дружеская перепалка, но никак не что-то серьезное. Конечно, от взгляда профессора это не укрылось, но он решил не заострять на этом внимания. Единственное замечание, которое он высказал, - это перестать Ковентине обороняться и пойти в атаку. Ехидно улыбнувшись, Венти повела плечами вперед и, приняв соответствующую стойку, заставила обороняться уже Альфарда. Плавными выпадами она атаковала его несложными заклинаниями, не желая в случае чего навредить другу. Альфард и Ковентина, еле сдерживая смех, улыбались до ушей. — Риктусемпра, — произнес Альфард, желая защекотать подругу. Та ловко отклонила атаку и хотела уже тоже что-нибудь подобное выкинуть, как практически над ухом услышала учительское: «Давайте, заканчивайте». Это послужило толчком для того, чтобы Венти ехидно взглянула на Блэка и двумя заклинаниями подряд одержала победу, хитро сыграв на том, что Альфард не ожидал резких и быстрых выкидов от Ковентины. Получив похвалу от профессора, Клиффорд встала к подруге, которая, казалось, спала стоя. Следующие вышли мало знакомый гриффиндорец и Том Реддл. Он был хорош, ему не потребовалось много времени, чтобы противник претерпел сокрушительное поражение. Два взмаха палочкой — все, что сделал Том Реддл для этого. Ковентина не испугалась, но судорожно сглотнула образовавшийся ком в горле. Какая бы ни была дуэль — не стоит пренебрегать противником. Да и стать победителем хочется всегда. Этот случай был ни исключением. Том ожидал на дуэльном подиуме нового противника, а если быть точнее — Ковентину Клиффорд, так гласили правила. Девочка смотрела на него исподлобья. Все должно быть четко. Несколько шагов вперед, поклон, палочка у лица, чтобы противник видел ее — при этом ни единой эмоции на их лицах, только тягучая мрачная энергетика, причем непонятно, от кого больше. Ковентина знала наверняка, что Том не в себе, ну или просто косит под нормального, в любом случае, он был силен для их возраста, возможно, сильнее ее. Не было никакого разогрева, в ход пошли сразу сильные заклинания. Это была не просто перепалка, это был настоящий бой. В быстром обмене заклятий, Венти умудрилась скинуть мантию, так мешающую ей. Стало жарко и не только дуэлянтам. — Депульсо! — Эверте Статум! Но как только становилась яростнее борьба, палочки будто отказывались слушать своих хозяев. Когда последние заклинания столкнулись друг с другом с большой силой, ни Том, ни Ковентина не сумели долго удерживать магию. Спустя мгновение у обоих палочки нагрелись до того, что у Реддла палочка выпала из руки, а у Венти вспыхнула, повредив ей руку, но, к огромному счастью девочки, не сломалась сама. По толпе пронесся шепот. Некоторые ехидно посмеивались, кто-то недоуменно толкал рядом стоящих товарищей, спрашивая объяснения этому явлению. По всей видимости, никто с этим ранее не сталкивался. Кто-то предположил, что палочки дуэлянтов были неисправны. Но это было ложным мнением. Хотя, наверное, даже преподаватель не мог сказать точную причину, в срочном порядке сопроводив Реддла и Клиффорд в больничное крыло. Ковентина держала палочку через рукав, Том, напротив, с любопытством осматривал свое орудие не только на предмет поломки, но и перебирал все варианты причин произошедшего. Впрочем, знаний ему для этого хватало. И когда четверокурсники остались один на один, Реддл беспристрастно поинтересовался: — Ты покупала палочку у Олливандера? — Венти кивнула, еще не до конца понимая, к чему он клонит. — Тогда, полагаю, у наших палочек идентичная сердцевина. Он, кажется, заикался о «сестре» моей палочки. И действительно, это было логично, в голове всплыло воспоминание.

— Остролист, перо феникса, одиннадцать дюймов. Она необычна: у неё есть палочка-близнец, сердцевина которой тоже содержит перо из хвоста того же феникса, и ее забрал мальчик десятью минутами ранее. Чувствую, вы еще встретите того юношу, я даже уверен в том, что вас будет связывать великое будущее, иначе быть не может.

Как ни странно, в голове Ковентины Клиффорд созрел план.