Потерянное небо

Кавалерия духов пронеслась сквозь витраж окна, вызывая фантомный звук битого стекла. После инцидента с волшебными палочками прошло не так много, и Ковентина знала, что медлить времени нет. С одной стороны, Венти чувствовала, будто совершает предательство по отношению к своей семье, но с другой - докопаться до истины казалось превыше всего. Но и вместе с этим ее пожирало ощущение, что здесь предали как раз ее. Могла ли она закрыть глаза на недосказанность и ложь? Это предстояло только узнать.

***

Каждый день для него был приближением к поставленной цели. С конца третьего курса он умело манил на свою сторону чистокровных, в частности аристократию, и никто больше не смел задавать вопрос о его происхождении. Будущие «псы» Тома видели перед собой потенциального лидера, заражающего всех своими идеями. А Реддл знал это. С каждым разом его манипуляции становились более умелыми. Мальчик из приюта становился воплощением красоты и гениальности в глазах других, а он этим искусно пользовался. Но он этого и заслужил. Реддл неустанно работал на репутацию, не жалея сил и себя, давно привыкнув к изнеможению. За очаровательной улыбкой Тома хранился омут потаенных чувств и мыслей, которые найдут свое воплощение в будущем. Реддл рос и становился юношей, который мог бы достичь всего, чего захочет, это отмечал и Альбус Дамблдор, думая о каких-то своих планах. Том смотрел на свое отражение усталыми глазами. Вот опять на висках начали проступать седые пряди. Они напоминали о всех тех ужасах, которые ему пришлось пережить и которые он хотел забыть. Но в редких снах он видил мертвые, придавленные камнями, тела, которые больше были похожи на ошмётки мяса. Это напоминало ему, что он может умереть в любое мгновение, что он может не достичь своей цели, не запомниться. Достав палочку из кармана, он поднес ее сначала к одному, потом к другому виску, промотав в голове несложное заклинание. Он вычитал его в женском магическом журнальчике, в статье, где шла речь о том, как вернуть свой цвет волос пожилым женщинам на длительный срок. Реддл, конечно, не был пожилой женщиной, но седина его раздражала. Все, что хоть как-то выбивалось из его идеальной картины, доставляло неудовольствие. Ковентина Клиффорд его раздражала по той же причине. Он не понимал, почему цеплялся за нее и это выбивало из колеи. Она водила дружбу Альфардом, потенциальным капитаном их команды по квиддичу, который в упор не обращал внимание на самого Тома и его речи. Младшему Блэку было просто напросто безразлично. Не то чтобы он мог иметь хоть какое-то значение в планах Тома, когда в свите уже были Блэки. Но возвращаясь к мыслям о Клиффорд, он неустанно продолжал раздражаться. Как ни странно, Реддл даже планировал в эти зимние каникулы наведаться в приют и мило побеседовать с миссис Коул. Том смотрел на свое отражение и почему-то видел другого человека, трудно было не догадаться кого. Он сильнее сжал в руках мрамор холодной раковины и зло выдохнул, сзади будто пронеслась тень Венти, но все это было игрой воображения, никого здесь не могло быть. Что же, и не надо. — Том, ты скоро? На завтрак опаздываем, — предупредил по ту сторону Лестрейндж. — Уже выхожу.

***

В ветхую дверь постучались три раза, обшарпанную, поцарапанную, было видно, что ее никто не приводил в порядок уже очень долгое время. Послышалось угрюмое «входи», и в небольшой кабинет зашел Том. Он совсем недавно вернулся в приют для того, чтобы все узнать. Это было важно. Даже ненависть к этому месту не могла помешать реализации планов. Юноша медленно зашел в помещение и натянуто улыбнулся: — Добрый день, миссис Коул. — А, это ты, Реддл, — подняла голову от газеты женщина, не скрывая своего недовольства, — ну заходи, что тебе нужно? Какой же омерзительной в глазах Тома она была, по-маггловски тупая. Целей в жизни не имела, никаких амбиций и казалась ему блохой. — Да, мэм. Хотел поинтересоваться о событиях давно минувших дней. Если вы помните, а мне почему-то думается, что вы не могли забыть, у меня была такая маленькая сестра, мы вроде считались двойней. А потом она исчезла и больше ни слуху, ни духу. Подскажите, куда бы она могла деться? — приторно доброжелательно поинтересовался Том, далеко не стесняясь распространять свою темную энергию, как туман, вводя миссис Коул в подавленное состояние. Она знала, что мальчик не чист, что он поражение дьявола, и кажется больше над ним не властвовала. Маленький ублюдок. Вжавшись в свое потрепанное, точно взятое из помойки кресло, миссис Коул попыталась резко и напористо сделать, что говорится, отворот-поворот Реддлу. — Это конфиденциальная информация, Том, иди к себе, — но получилось неубедительно, да и Том сдаваться точно не желал. Как только Том приблизился ещё на три шага, миссис Коул уловила в его глазах красный отлив, но это было всего на секунду и женщина все смахнула на крайне отвратительное освещение в кабинете. Юноша улыбнулся и с уверенностью заявил: — Но ведь я же все узнаю, миссис Коул. Давай будем дружить. Директрисе, неожиданно для неё самой, стало дурно, отчего-то заболело сердце, а в голове стучали литавры, не иначе. Сильно сжав губы, она позволила себе поддаться напору этого наглого мерзавца и с трудом смогла выговорить: — Том, я не знаю ту пару, что забрали Томазин, они мне хорошо заплатили и мы не стали ни с чем разбираться. Навряд ли ты их найдешь. Да и не стоит. Не хочу тебя расстраивать, но она тебе не сестра. Когда вас обоих положили на порог приюта, — о как же она проклинала тот день, — по девочке было видно, что она на несколько месяцев старше тебя, в младенчестве это особо примечательно. Но у неё не было имени, а у тебя было и мы не стали заморачиваться. Так и получилось, что у тебя появилась сестра — Томазин Реддл, а на самом деле она — никто. — Что ж, миссис Коул, спасибо за ценную информацию и такое дружеское отношение ко мне, — Том заложил руки за спину, развернулся и вышел из кабинета как ни в чем не бывало, не демонстрируя ни единой эмоции. После хлопка дверью, с уст женщины сорвалось: «Дьявольское отродье». То самое «дьявольское отродье» возвратилось в свою каморку, называемую комнатой, в очередной раз задумав что-то нехорошее.

***

Стоило отметить, что Ковентина лишь однажды была в лютном переулке и то, по воле случая, из-за обычного любопытства. Того раза ей вполне хватило, чтобы понять, насколько скверным было это место: грязные, неубранные брусчатые дорожки, серые, тусклые лавки и магазинчики, явно торгующие чем-то не вызывающим доверия у обычных магов. Тем не менее министерство магии почему-то закрывало глаза на промышления этого переулка, не навещая даже с обычными проверками. Как истинная леди, не желающая быть пойманной при нахождении в этом грязном во всех смыслах месте и не получить раньше времени плохую репутацию, Венти вместо обычного пальто накинула утепленную мантию, скрывающую не только такие мелочи как силуэт, походку, жесты, но и лицо, минусом лишь было, что капюшон сильно ограничивал радиус обзора. Возле многим известного магазина «Горбин и Бэркес» стояло так же ничем не примечательное здание «Яды и отравы Шайверетча‎‎». Не смотря на название, указывающее на то, какие товары можно будет увидеть на прилавке, когда-то давно, юная Клиффорд стала невольным свидетелем разговора старших Малфоя и Лейстрейнджа, в котором они хвалили зельевара-продавца, промышляющего не только ядами, но и редкими и тяжело варящимися зельями. Так что у девушки была надежда. Внутри было много стеллажей со склянками с названиями на латыни, запах был дурманящим, вызывающим головокружение. На удивление, освещение было хорошим, да и внутри было очень даже опрятно. — Здравствуйте, дорогой посетитель, — разрезал тишину мужской голос. Мужчина средних лет, не больше сорока, приветливо улыбнулся, задумчиво взглянув на фигуру потенциального покупателя: либо ребенок, либо не вышедший ростом маг, — Что вас привело ко мне? — Добрый день, меня интересует одно редкое зелье, сварить которое, боюсь мне не под силу в связи с недостатком знаний, — ответила Ковентина, — это очень важно. «Memoriae oblitus». Зельевар с интересом прищурился и уверенно сказал: — У меня есть это зелье, юная леди, но вы же знаете о возможных последствиях его использования? Например, вы можете застрять в своих же воспоминаниях и не очнуться или потерять рассудок из-за того на сколько сильно и глубоко подействует отвар. Это зелье совершенно не предсказуемо. Да и цена вопроса достаточно высока. — Оно мне необходимо, — отрезала Венти, достав из кармана мешочек, полный галеонов.

***

В ночь на рождество, когда Малфой-мэнор собирал в своей обители всю магическую аристократию, Ковентина рано покинула высокое общество, возвращаясь в стены родного особняка. До зарева утра она точно будет одна, не считая домовиков, освобожденных от всякой работы на время праздника. Заветный флакончик лежал в шкатулке перед зеркалом. Все ответы лежали перед ней, буквально на ладони, когда девушка достала зелье. Хотела ли она знать ответы на свои вопросы? Скорее нет, чем да. Сомнения гложили ее душу, да и отступать не было поздно, достаточно вылить зелье и разбить сосуд, но было бы это в ее характере? Повиноваться страху — об этом ли ее учил Лучано? Нет, ведь страх — главный человеческие порок, губящий сотни душ, так говорил солнечный кот, так думала и Венти. Сил рассуждать уже не хватало — была не была, плевать на последствия. Пробка лего вынулась и горько-кислая жидкость в прямом смысле обожгла горло девушки. Душа покинула тело, а вместо нее самой, облаченную в серебристое пышное платье с рюшами, оказалась маленькая девочка.

— Я не хочу жить здесь без брата. Он мой двойняшка! Верните меня к нему!

— Успокойся, ныне у тебя будет новая жизнь и новое имя.

***

Женщина, молодая, но уже будто иссохшая, пошатываясь, шла в неизвестном направлении. Мало что выдавало ее увядшую красоту. Когда-то она была влюбчивой, порхающей мотыльком, девушкой, единственная забота которой была не опорочить свою честь и честь своего отца. Кто же знал, что харизматичный, привлекающий своими озорством и свободолюбием, талантливый маг откажется от своих слов и обещаний, не желая скреплять себя узами брака. Тем более, когда в утробе уже растет маленькое продолжение их, как она считала, любви. Кем была она? Наследницей рода, старшей на кого возлагал надежды отец, так и не дождавшись сына. Кем она стала? Ненужной, грязной девкой — так нарек ее отец, таковой она стала, чтобы хоть как-то себя прокормить. Она могла бы стать принцессой не по статусу, но по имени. Не так давно она слышала, что он все-таки женился и теперь ждет ребенка. Почему? В этот момент Ковентина будто бы была совсем крошечной, мало что понимала, но с этим пыталось бороться ее взрослое сознание. Все было расплывчато, она плохо видела тонкие черты лица женщины, которая, кажется, несла ее на руках. Тельце Венти промерзало, тонкой тряпки не хватало для тепла, но и этот холод чувствовался как в далеком сне. Неожиданно все остановилось и на лицо Венти упала капля. «Дождь?» — подумала она, но только потом поняла, что это падали слезы несчастной женщины. — Кармен, — шепнула она, — милая Кармен. Мне придется с тобой попрощаться. Никто не будет знать твоего имени и лучше, чтобы ты его сама не знала. Ты могла бы стать маленькой принцессой, как и я, взяв фамилию отца. Кармен Принц, как звучит, павда? Но ты не узнаешь, не узнаешь своего отца, не вспомнишь меня, ведь ты совсем маленькая. А мне пора. Иначе я погублю тебя. Ты будешь в праве меня ненавидеть, но это лучше, чем сдохнуть в подворотне. Прощай, дочь, прощай, милая Кармен, — прижала сильнее к груди малышку женщина и положила на замерзшие ступени у двери. Кто это? Ковентина мало понимала. Да и образ был совсем расплывчат. Откуда она это помнила? Это зелье? Или это реальность? Что из? А затем снова услышала: — Кармен. — Кармен. — Кармен.

***

— Ковентина, да проснись ты! — резкий мальчишеский голос над ухом пробудил девушку от какого-то долгого сна, будто она прожила один и тот же период жизни много-много раз. Что же ей снилось? Возле нее стоял Валентин, ее брат. Неродной брат. Точно, ей снились обрывки из воспоминаний. Но тогда и Том, выходило, не ее родной брат, а ее настоящее имя Кармен Принц? Что за глупости. Может зелье было просрочено? В сердце бушевало смятение. Так вот почему Друэлла ее ненавидела. Просто потому что они друг другу никто. А отец? Отец о ней ведь заботился. Значит полюбил? Но он был против, а Друэлла наоборот хотела ее забрать. Зачем все это? В голове все спуталось в клубок нитей. К чему все это? — Венти, ты меня слышишь? — спросил Валентин и девушка тяжело кивнула, тело ощущалось каменным, — Ты проспала больше суток, отец посчитал. что у тебя переутомление, но мне было так страшно за тебя, что я решил попытаться тебя разбудить. Извини, — понурил голову мальчик. А ведь Валентин не знал, что она не родная его сестра и очень любил. Почему-то это осознание пришло только сейчас, заполняя сердце Ковентины желчью ее поступков по отношению к брату. — Все в порядке, Валли. Наоборот, спасибо, у меня ведь как раз важный разговор к родителям, — улыбнулась ему девушка, взяв в руки его ладонь в знак извинений, пускай брат этого и не понимал. Хотя, Ковентина бы все равно предпочла оставаться холодной по отношению к нему, ведь как-только он узнает, всю братскую любовь, как рукой снимет. Она была в этом уверена. Встав с кровати, Венти обошла брата и быстрым шагом спустилась в зал. Именно там по вечерам, а был вечер, сидели оба приёмных родителя. Она не собиралась скрывать, что знает. Не в ее характере. Ковентина не могла жить зная правду и не сообщив об этом, ложь ее морально убивала. Без сомнений, она была благодарна семье Клиффорд за предоставленные возможности, заботу Кэмпиона и бабушки, и даже Друэллы, если бы она осталась в приюте у нее бы не было столько всего, что она имела. Как только Ковентина переступила порог помещения, отец сразу же поднял на нее свой взгляд. — Венти, ты… — Я все знаю, — перебила его девушка, — я все вспомнила. Последовали долго тянущиеся секунды. Кэмпион расстроенно посмотрел на свою дочь, именно таковой он ее считал, полюбив как родную. А вот Друэлла, напротив, улыбнулась, этот груз наконец-то спал с ее плеч, она могла больше не притворятся. Была бы здесь Генриетта Петровна, она бы с тяжестью вздохнула и со всей шустростью, которой не смотря на возраст было вполне много, обняла и попыталась утешить ее. Ковентина холодно смотрела на приемных родителей, хотя увидев взволнованность на лице отца, она смягчилась. Сев напротив, Венти стала ждать объяснений. — Изначально мы не хотели никого брать из приюта, — взял слово глава семейства, — если ты была когда-то на чердаке, может ты видела люльку с именем Джиневра. Наша мертворожденная дочь. Мы были в трауре и однажды увидев тебя, не смогли пройти мимо, Друэлле ты показалась очень похожей на нее. По телу Венти прошли неприятно холодные мурашки. Было не очень приятно осознавать, что она была заменой и коротким утешением для разбитых сердец. — Ты показалась мне спасением, — продолжила Друэлла, — но лишь со временем я поняла, что это было ошибкой и такой поступок был недальновидным, ведь на самом деле я не была готова взять чужого во крови ребенка. Прости за такие жестоки слова, но это правда. Ты милая девочка и на самом деле действительно очень похожа на Кэмпиона, но только когда на свет появился Валентин я поняла на сколько была глупа и безрасудна. Я тебя люблю другой любовью, как если бы ты была дочерью моей подруги, например, и продолжу к тебе хорошо относиться, ведь ты стала частью этой семьи и было бы странно теперь тебя возвращать обратно в приют, это вызовет много вопросов со стороны, — Друэлла не успела закончит свое откровение, как Кэмпион строго ее прервал. — Не неси чушь. Ты сейчас говоришь ужасные вещи, я разочарован в тебе, супруга, — произнес Клиффорд-старший, резко встав с софы, пересев к дочери, приобнимая ее за плечи, — Ты не должна думать, что в этой семье тебя не любят. Ты дорога мне, бабушке, Валентину и Друэлле, — с нажимом выделил последние слова он и поцеловал Венти в лоб, — Этот разговор ничего не меняет, ты все так же наша гордость и мы всегда будем рядом, ценить тебя и, повторяюсь еще раз, любить. Друэлла цокнула языком и, гордо встав, покинула зал. Ей не особо понравилось, что ее муж в таком тоне с ней разговаривал и не поддержал ее. Ковентина подняла взгляд на отца, и тот увидел, как глазах дочери наворачивались слезы. Она не хотела показывать, то что до глубины души ранена словами, хоть и приемной, но матери. Правда, с другой стороны Венти догадывалась, что женщина примерно так и скажет, ведь на протяжении уже нескольких лет она не особо проявляла какой-то привязанности. Свидетелем этого разговора также стал Валентин. По воле случая, он стал спускаться по лестнице прямо во время признания его матери и для маленького мальчика это стало неприятным удивлением. Он безумно любил свою родительницу, но даже для него, несмышленого ребенка, это показалось очень жестоким и неправильным. Валли не хотел показать своего присутствия, поэтому быстро и тихо побежал наверх к себе в комнату, желая потом пожалеть сестру. Он еще не понимал разницы и подумал о том, что знает Венти с рождения и все равно ее любит, ведь рос с мыслью, что она родная.