Мыслить как Стайлз Стилински

      Новый день, новая одежда, новые эмоции. Ничего привычного, ничего знакомого, ничего нормального.

Март, 2020 год.

Лос-Анджелес, Калифорния

      – … самом деле, у большинства серийных убийц плохо развиты навыки рукоделия и ремесленное мастерство. Поэтому тайники с уликами обычно довольно просты, или же субъект и вовсе…       Стайлз проводит пальцем по столу.       «… весь мир – это сцена, и я в ней главный герой. Режиссер и постановщик. Сценарист и…».       Три долгих громких стука.       «… и мелодия, нарастающая сзади. Тонкие ноты ведут зрителей за собой прямо в эпицентр событий, основной эпизод…».       Еще один громкий стук пальцем. Потом тихий, короткий.       «… всё дело в справедливости. В том, чтобы заставить голос замолкнуть. Только единственный человек, способен утихомирить его, и это…».       Слабая дрожь, скольжение ногтя по гладкой нетронутой поверхности. Затем громкое падение остальных пальцев на место рядом с указательным.       Жертва уже выбрана.       – … для них типично игнорирование подобного. Если убийства произошли в их доме, то субъект вполне может хранить улики на видном месте, причем преступники такого типа могут даже не стирать видимые следы своего преступления, как например капли крови жертвы или отрезанные конечности, которые…       «Она».       Она.       – … обычно наоборот. В случае, когда субъект не решается на внезапное убийство, может подразумеваться его неготовность к этому. То есть субъект нуждается во времени, чтобы привыкнуть к изменившийся ситуации, а значит у него скорее всего крайне плохо развита эмоциональная…       «Пожалуйста, заткнись. Замолкни. И заставь их замолчать. Я знаю, что всё это из-за тебя. Из-за тебя».       Стайлз хмурится, наклоняя голову вбок. Усиливающаяся головная боль мучительно стискивает виски, а в затылке будто нарастает непривычное давление, и парень последние несколько минут бессильно борется с желанием закрыть глаза и погрузиться в спасительный сон, который, по правде говоря, вряд ли действительно принесет ему долгожданный отдых. Точнее, он, наверное, только больше запутается, если позволит себе…

☆☆☆

      – Куда дальше, Стайлз?       Нетерпение в голосе Питера – вот, что пробуждает его от туманящего обзор транса. Вслед за спокойным тоном оборотня, в его голову врывается сразу всё остальное: яркий солнечный свет, слепящий глаза, громкие гудки пролетающих мимо машин, резкий запах спертого воздуха, шелест листвы и шум проходящих мимо людей, холод от отбрасываемой большим кирпичным зданием тени, накопившаяся усталость.       – Стайлз?       Питер, стоящий позади него. Ровное дыхание волка, теплота чужого тела, ощущение безопасности, поскольку за спиной есть надежный человек.       – Я не знаю, – бормочет он в ответ, нахмурившись. – Я не… – зачем они вообще?       – Мы вышли за перекусом, – спокойно отвечает Питер, легко прочитав его замешательство. Оборотень теперь уже без опаски подходит ближе к нему, чтобы встать перед ним, загородив остаток их не пройденного пути. – Точнее я вышел. Ты же настоял на том, чтобы пойти со мной.       Точно. Сейчас он припоминает нечто подобное. Команда собралась в отданном им душном конференц-зале за обсуждением подозреваемых, чьи имена и краткую характеристику диктовала им Пенелопа по телефону. Тогда, кажется, мужчина вызвался выйти за напитками и едой, сказав, что хочет пройтись и проветрить голову. А Стайлз сразу же догадался, к чему приведет не ограниченный здравым смыслом и подробными условиями выбор Питера, поэтому навязался оборотню в напарники. Он, например, в отличие от остальных, привередлив в еде, и, к сожалению, волк пока не знаком с его вкусовыми предпочтениями. Пока.       Вот как-то так они и оказались здесь. Посреди нигде, под палящим солнцем, когда все прогнозы погоды обещали затяжной мелкий дождь, в толпе, которая должна быть намного более редкой в середине рабочего дня.       – Тебе там не нравится? – спрашивает Стайлз, наконец отрываясь от разглядывания извилистых трещин на асфальте. Он на время откладывает свою панику, игнорирует внезапное резкое сжатие груди, дрожь ослабленных коленок, свои сжатые кулаки.       Всё нормально.       Питер, любознательный, внимательный Питер, встречает его слегка расфокусированный взгляд твердой уверенностью своих безмятежных ледяных глаз.       – Калифорния – не мой самый любимый штат, – немного уклончиво отвечает мужчина, а затем протягивает ему непочатую бутылку с негазированной водой. – Близко. Не в расстоянии, – как-то слишком кротко и отрывисто объясняет волк для своего мнимо равнодушного тона. – Я имею в виду, что эмоционально я бы хотел быть как можно дальше от Западного побережья.       Ха. Ну да. Любой бы на месте Питера Хейла хотел бы оказаться как можно дальше отсюда. Честно говоря, ему нужно немного проморгаться, чтобы избавиться от неприятной пелены перед глазами, мутной, в обрамлении расплывающихся розовых звезд, и нормально разглядеть фигуру стоящего перед ним волка. Но даже так, со слегка размытым силуэтом и скрытым полутенью лицом, мужчина выглядит внушительно. Высоким и неприступным.       – Возьми, пока не грохнулся в обморок, – строго произносит волк, по-птичьи наклоняя вбок голову.       А у Питера много терпения, замечает вдруг Стайлз, в конце концов восстановив свое зрение до нормального состояния.       С ним всё нормально.       – Спасибо, – кивает парень, в конце концов забирая бутылку у оборотня. Под ярким калифорнийским солнечным светом подаренная ведьмой перчатка сияет ярче обычного, вновь едва не ослепляя его. – Когда?..       С ним всё нормально.       – Мы проходили мимо маленького продуктового магазинчика, – невозмутимо указывает мужчина, решив побить сегодня все рекорды по бессловесному понимаю Стайлза. В таком случае он может спокойно попить, пока волк продолжит разъяснения?       – Не слишком ли нагло?       Парень только усмехается уголками губ, едва не пролив на себя драгоценной прохладной воды, и просто взмахивает запястьем, прикрывая глаза. Неожиданная головная боль, разумеется, совершенно не помогает делу.       – Если тебе так интересно, – язвительно тянет Питер, но тут же возвращается к ровному тону. – Ты сам ушел, ничего не говоря. Мне показалось, ты что-то заметил в проезжавшей мимо машине, – Стайлз такого не помнит. – В любом случае, я последовал за тобой. И вот мы здесь.       Такое невпечатляющее объяснение, думает парень, иссушив половину бутылки. Оборотень упустил множество мелочей, начиная от их местоположения, заканчивая связью с командой, которая уже наверняка была проинформирована мужчиной.       Сегодня точно не их день. У волка просто ужасное настроение, а сам он готов удариться головой обо что-то твердое, лишь бы та прекратила болеть. Откуда это только всё взялось?       К тому же, нормально ли то, что им так уютно друг с другом, несмотря на то, как только вчера им двоим было явно неловко оставаться вместе еще на протяжении целого часа после прибытия службы спасения? Их громоздкое молчание едва вместилось сначала в арендованную машину, а затем уже и в кабинку лифта отеля, где им, каким-то непостижимым образом, вновь свезло остаться наедине. Не то чтобы Стайлз чувствует себя как-то по-особенному неловко после вчерашнего признания – он насладимся всем этим прекрасным ощущением тревожного дискомфорта ночью во время бесплодных попыток уснуть – или немного застенчиво после признания своей частичной вины в том, что они оказались заперты, – об этом он тоже сполна усладился ранним утром во время еще одного короткого семинара с патрулирующими полицейскими.       К этому же моменту он слишком измучен и практически осязает медленное движение своих тяжелых мыслей в голове, чтобы хоть как-то волноваться по поводу совершенно обычного поведения волка.       Вполне вероятно ведь, что и оборотень испытывает нечто подобное? Судя по изможденному, мрачному виду мужчины, звучит вполне правдоподобно.       – Я не знаю, куда идти дальше, – вздыхает парень, не комментируя слова Питера, вместо этого прищурившись рассматривает угрюмое выражение лица мужчины. Это прямо-таки отображение его собственного душевного состояния.       Стайлз уже даже не удивляется своему бессознательному блужданию по неизвестному ему городу. Этого стоило ожидать: он перестал пить глушащие видения таблетки, тренируется с Айзеком, чтобы привыкнуть к своим способностям, без боязни окунается в мир прикосновений. Рано или поздно, а скорее всё же рано, как это сейчас и произошло, он бы потерялся в своей магической искре, пока та опять тащила его за собой туда, куда ему обязательно нужно попасть. Бόльшая странность заключается в том, что он остановился на половине пути. Вот это уж точно отклонение от нормы.       И, наверное, его нелепому состоянию здоровья тоже не стоит так уж сильно поражаться. Немудрено чувствовать слабое головокружение и ужасающие ощущение потери контроля над своим телом, когда он за одно моргание глаз переносится из полицейского участка на случайный тротуар шумного перекрестка в нескольких кварталах от своего предполагаемого местоположения.       С ним всё нормально.       Хотя всё равно раздражает. Руки так и чешутся во что-то вцепиться от злости, расцарапать гладкую невинную поверхность, чтобы костяшки пальцев болели из-за его единоличных действий. А еще хочется схватить оборотня за плечи и потрясти, может тогда им обоим станет легче, волк, конечно, удивится в первую секунду, но потом легко втянется в игру и от души посмеется над ним, исчерпывая свою собственную…       – Куда мы вообще направлялись? – в итоге первым нарушает тишину Питер, опуская плечи. Оборотень выглядит так, будто в любую секунду готов бросить работу и вернуться обратно домой. Непривычная картина.       Внезапно Стайлз ощущает себя привилегированным. Особенным. Не каждому позволено запечатлеть подобный образ гордого волка. Честное слово, если бы не эта головная боль и жуткое гудение в правом ухе, Стайлз бы-       – Девушка с короткими светлыми волосами, – резко вспоминает он, и «знание» врывается в его сознание странным ощущением потливой взволнованности. – Кудри. И глаза светлые. Она, и вправду, ездит на машине. Серая иномарка, – невольно его взгляд скользит в сторону дороги, на которой перед красным цветом светофора стоят почти с десяток автомобилей только на этой стороне. – Кажется, она следующая жертва.       Стайлз просто заметил ее. Как будто до этого он бродил в тусклом размытом мире и только она одна была такой яркой, лучезарной и ощутимой, настоящей. Словно в сцене из романтической комедии, когда внимание всего мира: прямых солнечных лучей, беспокойного ветра и чирикающих птичек – было сфокусировано на единственном его центре, от которого невозможно отвести взгляд простому зрителю. Подобно космическому магниту и нестерпимой жажде крови, она вырвала его из полудрема, чтобы повести за собой, убаюкивая его переживания одним лишь своим существованием…       – Ты помнишь ее имя? – тихо спрашивает Питер, быстро печатая на своем телефоне. Наверное, уже отчитывается команде или просит помощи у Пенелопы.       – Нет. Я просто шел за ней, – она пролетела мимо них, как будто оседлала весенний ветер, уставшая, но веселая. В один миг ее громкий смех разносился по забитым улицам Лос-Анджелеса, укрытый смогом гудящих машин, а в следующий – ее больше нет, она исчезла, поймав доброжелательные зеленые огни на каждом пересечении дорог. – Но она вроде работает медсестрой. Кажется, где-то рядом. Сейчас ее смена, но я не знаю точно в каком отделении.       А он даже не знает ее имени. Он видел то, как она позволяет эмоциям овладеть ее мимикой и телом, как распахиваются ее светлые глаза от удивления и какая широкая у нее улыбка, когда она слышит что-то забавное. Он слышал ее чарующе низкий голос, которым она напевала себе под нос незнакомую ему мелодию, чем-то отдаленно похожую на детскую колыбельную, и ее громкий безудержный смех, немного напоминающий ему грохот затянутых тучами небес – короткий, но такой запоминающийся и оглушительный. Он ощутил, какое у этой милой девушки с сухим чувством юмора на самом деле доброе сердце и как тяжело ей приходится в последнее время, когда знакомые руки апатии мягко укачивают ее нежные плечи. Ему известно так много всего, но не ее имя. За закрытыми тонкими веками, ярко-красными под этим палящим весенним жаром солнцем, янтарно-пшеничная картинка улыбающейся девушки, не имеющая подписи, ужасно одинока.       (А ведь он знает даже то, что она стала целью их субъекта и ее будущее неукоснительно движется в непроглядную темень короткого туннеля, оканчивающегося тупиком. И вот это он бы хотел предотвратить).       – Я не знаю, куда она поехала дальше, – стонет Стайлз, сжимая пальцами переносицу. Как он собирается помочь этой милой медсестре со светлыми кудрями, подпрыгивающими при каждом ее движении, если он не способен направить себя, ну или хотя бы кого-то другого, в нужную сторону? Хороший вопрос, не так ли?       – Куда она могла поехать? – встряхивая головой, шепчет себе под нос парень. – Куда нам дальше идти…       Домой? Она ведь устала после долгой смены в больнице, впереди долгие выходные, которыми она сполна может насладиться в одиночестве. Горячая ванна, запах лавандового масла и красивая сиренево-белая пена, бокал охлажденного белого вина и тающий во рту горький шоколад, заряжающая энергией мелодия ирландского… Или к подруге? Та ведь уже давно зовет ее к себе. Они могли бы повеселиться вместе. Вместо привычного расслабления, можно же ведь устроить пижамную вечеринку с фисташковым мороженым и жирной пиццей, устроиться под большое пуховое одеяло в окружении мерцающих ароматизированных свечей под старый мультфильм, который… Или лучше поехать к тете? Раз у нее освободились целых два дня на неделе, она может смотаться за город, навестить болеющего кота, наиграться с новеньким щенком, ведь его она даже…       – Она еще не приняла решение, – задумчиво произносит Питер, а затем, схватив его за локоть, тянет его в сторону, подальше от толпы гогочущих молодых ребят.       – Что? – удивляется Стайлз, вздрагивая. Опять задумался, потерялся в своих мыслях. – Извини, что ты сказал? – переспрашивает он, стискивая пластиковую бутылку с водой.       Оборотень бросает на него позабавленный взгляд.       – Ты смотришь на будущее, как на произошедшее событие. Что-то, что уже определено, – даже слабая тень улыбки может полностью преобразить уставшее бледное лицо. Питеру хорошо смотрится живительное веселье. – Но у людей не всегда есть планы на будущее. Очень часто мы импровизируем. Решаем всё в последний момент.       Вникать в информацию было бы намного проще, если бы Питер не подавал ее так двусмысленно… Иначе складывается ощущение потери половины содержания – весьма раздражающее чувство замешательства.       Кажется, что-то подобное говорили и ему самому?!       – Еще только середина рабочего дня, девушка, которую ты ищешь, наверное, всё еще на работе, – с развеселившим видом тянет мужчина. – Она не выбрала, куда поедет, и еще не проехала мимо нас. Поэтому ты не знаешь, куда дальше идти, – и смотрит на него с таким довольным лисьим видом, одновременно веселым и таким самодовольным, что Стайлз, откровенно говоря, теряется.       Э-э-э… Питер прав? В смысле прав. Без вопросительной интонации. Просто немного сомнения на конце. Нет подъема в голосе.       Что?       Ну это определенно имеет смысл. Если девушка еще не проехала мимо них и Стайлз действовал на опережение, то вполне нормально то, что он не может прощупать верный путь. Его просто еще нет. Его не определили.       (Какая интересная мысль, если подумать).       Стайлз хмурится, прикусывая губу. Ну если всё складывается так, то-       – Когда больнее, если пуля попадет в руку или если она заденет ногу? – слова, в итоге вырвавшиеся из его рта, совершенно не совпадают с теми, которые он задумал изначально. Но опять-таки, они выходят так правильно, так естественно, что парень не может идти на попятную.       Да и надо ли? Ему, очевидно, понадобиться эти сведения в будущем, раз его искра так подталкивала спросить его об этом.       – Не уверен. Еще не получал огнестрельное ранение, – со всей серьезностью отвечает Питер, (как и всегда) не проявив ни капли сомнения к его вопросу. – Но предпочел бы руку. Оборотни не любят скованность в передвижении.       Ну да, наверное. По-своему получается, что Питер уже сбегал от неприятной ситуации в прошлом, так что вполне логично, что оборотень не хочет быть ограниченным в этом плане. К тому же, оказавшись в опасной ситуации, способность к перемещению – ключевой момент к самостоятельному спасению.       Хотя вот Стайлз, например, не смог бы дать такой хладнокровный ответ. Для такого он слишком сильно боится боли. Он вообще ее плохо переносит. Когда дело касается реальных физических ранений. Потому что судя по всему с эмоциональными потрясениями и душевными волнениями у него всё нормально складывается. Впрочем, лучше бы не складывалось. Кто вообще считает это хорошим поводом похвастаться? Это ненормально. Здоровые люди должны больше переживать и осмысливать свои чувства, чтобы легче было сложить свою травму в драгоценный неповторимый (с надеждой и сильной верой) опыт. Наверное.       И вообще причем здесь огнестрельное оружие. Разве-       В этот момент Стайлз наконец осознает присутствие Питера рядом. Точнее полностью принимает во внимание то, что мужчина без проблем понимает его, принимает все его странные неожиданные вопросы за серьезные и даже с непробиваемым спокойствием следует за ним. Оборотень не колеблется перед лицом неизвестности и неопределенности и явно достаточно доверяет ему, чтобы отклониться от своих намеченных дел в середине рабочего дня.       Хотя и в подобном есть что-то нездоровое.       Вот это забавно.       Ха.       – Что будем делать тогда? – спрашивает Стайлз, внезапно устав от всего происходящего. Иногда ему кажется, что он родился истощенным человеком с неразумно маленьким запасом энергии. Это бы объяснило его вялость тела и крайнюю степень душевного изнурения. Он не может поверить, что сам всё это сделал с самим собой.       Еще и вчерашнее признание. (Он как будто действительно наслаждается собственным бедственным положением, раз постоянно, как только виден хоть какой-то просвет в его жизни, самостоятельно зарывается в передряги всё глубже.).       Если честно он думал, что Питер будет его избегать. Прецеденты были: пускай оборотень в половине случаев сразу идет на конфронтацию, иногда всё же мужчина берет небольшой перерыв в общении, пока обрабатывает саму ситуацию и свои эмоции. С детьми, конечно, такая привычка медленно трансформируется и им даже будет как-то проще при проблемах тут же делиться своими мыслями, но сейчас же причин таким изменениям нет, верно? Волку необязательно торопиться с разрешением их отношений: они оба ведь никуда уже не денутся из крепких стайных уз и тугих пут собственных обещаний. Хотя, может, его пара просто ожидает нечто подобное с его стороны и поэтому с легкостью переваривает этот запутанный комок чувств и напряжения, сопровождающий их каждый раз, когда они остаются одни?       Питер внимательно всматривается в него в ответ, а потом вздыхает как-то так сладко, будто сразу за них двоих.       – У тебя сейчас голова взорвется, – саркастично замечает волк. – Давай. Тебе нужно поесть, а мне… – оборотень не договаривает, но Стайлз и так всё прекрасно понимает. – Будем ждать ее где-то рядом, пока она не проедет мимо, – в этих словах даже есть капля облегчения, потому как в таком случае они оба могут избежать душного полицейского офиса. – Потом проследим за ней и вызовем Дерека с Крисом на замену.       И то верно. Никто из них не носит с собой оружия, так что и в засаде сидеть они не могут.       Консультант и стажер. Вот это умора.       Стайлз невольно весело хмыкает.       – Смешная мысль, Мечислав?       Честное слово, необходимо ли Питеру произносит его имя так нежно, словно это какое-то ласковое обращение?       – Очень смешная, мистер Хейл, – кивает парень, стирая довольную ухмылку со своего лица. Хмуриться при головной боли тоже неприятно. – Здесь неподалеку есть кафе с балконом на втором этаже, – решает Стайлз за них двоих, даже как-то взбодрившись, и без малейших колебаний хватается за рукав рубашки волка. – Я покажу.       Тянуть взрослого оборотня за собой за ничтожный клочок (кстати, довольно мягкого на ощупь) хлопка должно быть той еще задачкой, но Питер, разумеется, плавно подстраивается под их неудобное положение и его спешный шаг, притом без единой попытки вырваться из его захвата.       Совсем не мило, думает Стайлз, совершенно не краснея.       Глупая привычка, плохая генетика, коварная сердечно-сосудистая система.       В кафе-баре, которое он приметил еще с улицы, они довольно быстро устраиваются на приглянувшееся им место, заказывают еду и напитки, а также молчат. Что, наверное, по-своему хорошо, потому что так они оба могут в покое обдумать произошедшее с ними. Ну или хотя бы Стайлз может. Потому что сколько бы он ни притворялся, что его не пугают внезапные провалы в памяти и бессознательное передвижение по незнакомому городу, – всё не так просто. Это не страшно в полном объеме этого слова, к тому же, как он до этого уже заметил за собой, в последнее время он всё чаще испытывает скорее определенный уровень злости на подобные выходки со стороны его магической искры, чем панику. Но. Но всё не так просто.       Ах. Раздражает.       Да и Питер сидит такой понурый. Не прямо-таки расстроенный, но очевидно и не то чтобы довольный. Сразу видно, настроение не очень. (Наверное, всё же не стоило вчера так напирать на волка. И поддаваться внезапным непривычным порывам тоже глупо было).       Теперь, если посмотреть на них со стороны, парень на фоне оборотня просто сияет отрадой. При его-то головной боли, пятидневном недосыпе и неразгаданных эмоциях, агрессивно сталкивающихся друг с другом внутри его щуплого, крохотного тельца.       – Почему не поехал вместо Джексона в тюрьму? – прерывает в конце концов тишину Стайлз, принимаясь за свой здоровый перекус. К сожалению, выбор его еды всё равно в итоге был за Питером, но с учетом того, что мужчина предложил заплатить за всё, парень отступил.       К тому же свежий салат оказался не таким уж и плохим.       Право слово, им обоим нужно взбодриться.       – Он выглядит менее угрожающе, – пожимает плечами оборотень, потягивая какой-то вкусно пахнущий индийский чай. – Ему будет легче найти язык с женщиной, которая возможно насторожено относится к мужчинам.       Мягко сказано, думает Стайлз, вспоминая дело Одри Хэнсон. Но он сам, например, не сказал бы, что Питер такой пугающий, Дерек вот намного более грозный…       – Только поэтому? – переспрашивает Стайлз, кропотливо отодвигая каждый крохотный кусочек маслянистого авокадо в сторону.       – Нет, не только, – честно отвечает Питер, привлекая его внимание. – Решил, что не стоит избегать целого штата из-за нескольких человек.       Вот как. То есть просто волк принудил себя, насильно подавив свои эмоции и игнорируя свои травмы.       – Ты был во Флориде уже два раза, – ни с того ни с сего произносит оборотень, слегка нахмурившись. – Я слышал, ты говорил, что тебе неуютно в этом штате.       – Там слишком душно и солнечно, – кивает Стайлз, тыкая вилкой в сторону неба. – Тут хотя бы облака есть, там жара беспросветная.       А с учетом того, как он любит укрываться несколькими слоями одежды, пряча свои уязвимые места подальше от людских взглядов, должно быть неудивительно, что ему некомфортно в самом теплом штате Америки.       – Только поэтому? – повторяет его же слова Питер, всё так же спокойно и серьезно.       И ничего ведь от волка не укроешь.       – Нет, не только, – со слабой улыбкой замечает Стайлз, опуская на стол острый столовый прибор. – Бумажный чело-… – откашливается. – Уильяму Барроу удалось добиться того, чего еще никому другому не удавалось. Неизгладимое, – теперь он сам капает ядом, совсем как бумажный человек когда-то, – впечатление.       Еще никто не оставлял на нем физические следы. А ведь он встречал людей и существ пострашнее хрупкого, безумного, ядовитого бумажного человека с пустыми серо-зелеными глазами в обрамлении слишком длинных, красивых ресниц. И всё же, всё же только он, этот изящный монстр с морозными пальцами и смехотворными ямочками на щеках, смог дотронуться до него, написать свои желания на его коже, отметить его своим клеймом, от которого он уже никогда не избавится.       И впрямь неизгладимое впечатление.       – Ты говорил, что придерживаешься диеты, – вдруг заговаривает Питер, первым отводя взгляд в сторону. – Тебе нужно есть что-то специальное или, наоборот, чего-то избегать?       Мужчина сейчас посочувствовал ему и решил сменить тему? Или стало неловко от того, что это произошло буквально на глазах команды, которая не смогла его защитить?       – Так как я прекратил прием некоторых лекарств и уменьшил количество других, сейчас мне уже лучше, – тянет парень, греясь руками о большую кружку мятного чая, который, кстати, помогает улучшить пищеварение. – Обычно жирное и копченное. Сыр, сушенные фрукты, орехи. Капуста. Мне еще не нравится послевкусие от лука и текстура большинства морепродуктов, но это скорее дело личных предпочтений.       И снова на лице Питера появляется это выражение с полураспахнутыми губами и слегка приподнятыми бровями. Неужели мужчина в самом деле так удивлен тому, что он ответил?       – И овсяное печенье, – быстро приходит в себя Питер, с улыбкой вспоминая тот неловкий момент, когда парень судорожно пытался объяснить ему, что именно не так с этим видом кулинарных изысков.       – Ага, – улыбается Стайлз, отводя взгляд в сторону. Он чувствует, как его щеки слегка нагреваются от смущения, и, наверное, абсурдно задавать подобный вопрос своей паре, но:       – А тебе?       Ответ он и так знает. Но. Ему самому было довольно приятно от того, что мужчина сам задал такой личный вопрос просто так. Будто тому искренне хочется узнать о нем больше (и это даже не прозвучало так, словно волк видит в нем неумелого, неспособного разобраться со своими проблемами ребенка). И раз так, то, наверное, и оборотню будет приятно услышать его подлинный интерес?       – У свежего чеснока резкий аромат, – как-то неуклюже произносит Питер, несмотря на холодную твердость в голосе. – Оливковое масло бывает неприятно горьким, а дыня – слишком сладкой. От мороженного стынут зубы, а запах базилика иногда напоминает плесень.       Мужчина так забавно перечисляет продукты, которые ему не пришлись по вкусу. А если принять в расчет, что Стайлз знает истинную силу отвращения оборотня к некоторым перечисленным предметам, то становится тяжело сдерживать глупое хихиканье, так и желающее выпорхнуть на свободу.       (И, если подумать, ему самому очень понравилось любопытствовать, потянуться к Питеру и порасспрашивать о чем-то личном).       Поэтому, чтобы сдержать самого себя и тем самым не спугнуть волка от добровольной честности с ним, он опускает голову и молча запихивает в рот кусок не такой уж и сочной грудинки, и даже зажмуривает глаза, вот только-…       … это Питер.       Он занят тем, что прибирается в своем домашнем кабинете: протирает пыль со всех горизонтальных поверхностей, переставляет книги на полках, перебирает накопившиеся на рабочем столе за неделю бумаги. Это монотонная физическая работа, для которой не нужно сильно напрягаться. И всё же голова оборотня гудит от бурной мозговой деятельности, скрытой в тенях обыденных мыслей. Стайлз только чувствует, что мужчине нужно обдумать нечто важное и на подсознательном уровне процесс как будто даже начался, но волк только откладывает размышление на потом, сосредоточившись строго на поставленной задаче. Это не помогает снять нарастающее внутри напряжение, но работа руками хорошо от нее отвлекает.       Помимо этого, есть еще и органы чувств оборотня. Для Питера, разумеется, подобная сенсорная перегрузка в норме вещей – волк привык так чутко обонять все тонкие нотки привычного запаха дома, разбавляемого сейчас пронырливым свежим весенним ароматом, проскользнувшим в комнату через полуоткрытое окно. Это нормально, что цвета такие насыщенные и четкие, а предметы вдали не размываются по краям. Не обращать внимание на тихое мычание Дерека на первом этаже и шуршание листвы во дворе – тоже вполне привычное дело.       Однако, Стайлз не готов к такому взрыву своих слабых рецепторов, поэтому, даже несмотря на то, что сам Питер легко отсекает лишнюю информацию и концентрируется на одной конкретной проблеме, парень на долгие минуты, которые отсчитывают громко тикающие внизу часы, чувствует себя контуженным. Тонущим. Заряженным электрическим током. Выведенным из строя.       Хотя в этом даже есть что-то прекрасное. Так чувствовать, осязать и видеть мир вокруг себя. В этом есть нечто глубинное, немного личное и даже интимное. Как будто более близкая и естественная связь со Вселенной, которую не каждому дано ощутить.       «Надо будет купить новые нитки в понедельник», – наконец-то озвучивает одну из беспокойно снующих идей Питер, тут же нахмурившись от собственной невозможности перестать думать о будущих планах. Мужчина умело отбрасывает привлеченные вниманием суетливые мысли, вновь принимаясь за работу: чистку небольшого дивана и встряхивание смятых подушек.       И пускай волк быстро расправляется со своими тревогами, те всё равно успевают ненадолго промелькнуть перед глазами: нос затапливает запах шерсти, пальцы дергаются от ощущения крепких, скрученных нитей, уши улавливают стук деревянных бусин, а на языке оседает приятное послевкусие от хорошо проделанной работы. От всех этих воспоминаний голова начинает болеть лишь сильнее, только вот…       Только вот Питер чудится довольным. Мужчина просто прибирается в своем кабинете, залитым теплым солнечным светом и уютным ароматом пробудившейся ото сна земли, с невнятно бормочущими тревогами в голове, не позволяющими ему ослабить бдительность и насладиться ручным трудом, но на сердце волка так тихо и спокойно. Оно бьется ровно, невозмутимо, словно напевает мелодию детства, беззаботную, гармоничную. А когда на сердце так изумительно хорошо, кажется, что и жизнь…       Стайлз вздрагивает от последней мысли, возвращаясь обратно в реальности. Потеря этого странно безмятежного душевного состояния волка отчего-то бьет сильнее, чем даже резкая утрата остроты всех рецепторов организма. Питер был таким умиротворенным в этом видении, довольным самим собой, расслабленным.       И было ли такое раньше? Воспоминание оборотня без него? Разве он не смотрел на мужчину со стороны своего присутствия, так как почти всегда был рядом?       И почему он так этому удивлен?       – Ты что-то увидел? – интересуется Питер, когда Стайлз наконец достаточно пробудился, чтобы вернуть свое внимание обратно к окружению вокруг себя. И он тут же замечает крохотную ухмылку, танцующую на губах волка, и знакомый огонек любопытства, подсвечивающие светло-голубые глаза манящим огнем.       – Можно так сказать, – уклоняется парень, хмыкнув на конце. Отчего-то картина спокойного, мирного Питера перевернула что-то внутри него, даже немного взбодрив. Так и хочется перепрыгнуть через разделяющий их стол прямо в крепкие объятия волка. (В последнее время он всё чаще скучает по ним).       – Ты не умеешь играть в баскетбол, – вместо ласковых слов, рвущихся наружу, дразнится Стайлз, умело скрывая тоску высокими веселыми нотками в тоне. Хотя запах, наверное, опять сдает все его эмоции с потрохами. – Это забавно, – особенно с учетом, как его любят Дерек с Джексоном. – И ты-…       Его прерывает громкий гудок машины с улицы. Одиночный громкий гудок, на который Стайлз тут же оборачивается, будто тот зовет именно его, а не ругает нерасторопных зевак.       Это она. Добрая медсестра с забавными кудрями и громким смехом.       На самом деле, он не узнает ни один автомобиль и ни одного прохожего. Как ни странно, в этот момент мимо них не проезжает девушка, которую они так долго ждали, но, как это иногда бывает, знание приходит к нему в удобной и понятной ему форме. В четкой уверенности: она поехала домой. И Стайлз, если честно, не имеет представления, почему сейчас он делает такой вывод – приняла ли девушка окончательное решение, как и предполагал Питер, или же просто уже проделала весь путь до дома, пока они мило беседовали за едой, – но вряд ли это имеет большое значение, если их цель в общем определена.       – Нам нужно идти, – спокойно замечает Стайлз, возвращаясь к своему салату с мятным чаем. – Она поехала домой.       Вот теперь счет идет на минуты. Чтобы сохранить беззаботную радость добродушного человека с большим сердцем, чтобы предотвратить трагедию, чтобы наконец узнать ее имя, они обязаны успеть.       – Хорошо, – легко соглашается Питер, продолжая медленно потягивать свой напиток и никак не реагируя на ранние поддразнивания со стороны парня. – Я позвоню Дереку.       И все неуемные чувства от безмятежного вида своей пары подавляются знакомой возбужденной лихорадкой полного тревог буднего дня.       Как жаль.

☆☆☆

      Им удается без приключений дойти до дома будущей жертвы, нет, до дома медсестры с чарующе низким голосом, что по-своему впечатляюще: Стайлз ожидал, что что-нибудь обязательно произойдет. Что-нибудь по типу внезапной засады со стороны спешащих домой школьников или нескончаемое любопытство надоедливой толпы туристов, или допрос местной полиции, посчитавшей их весьма подозрительной на вид парочкой. В общем, что-то не так.       Однако, ничего такого.       Возможно, он просто сам себя накручивает. Не то чтобы ему так плохо от близкого нахождения с Питером, когда они идут по следу, на который им указывает его озорная, опасная магическая искра. Да. Ничего такого. И их молчание не напрягает. Как и скорое прибытие подкрепления. Совсем ничего волнительного.       Девушка уже должна была начать готовить себе перекус, напевая себе под нос всю ту же успокаивающую мелодию. Ее вряд ли волнуют две подозрительных личности, проследившие за ней до самого дома, которые беспокойно ожидают прибытия своей замены, внимательно озираясь вокруг. Ей совершенно точно нет дела до того, что какой-то незнакомый ей парнишка, направивший помощь Бюро к ней, не знает ее имени. Поэтому и он сам не должен так беспокоится. Совсем.       – Вот, – только и произносит Дерек, бросая ключи от арендованного им автомобиля своему дяде. Судя по припаркованной в отдалении другой черной машины, их хмурый вожак стаи и заботливый начальник отделения продумали для них способ возвращение в отель. Мило.       – А это тебе.       Честное слово, немногословность младшего Хейла иногда невероятно поражает.       Они спасут эту добрую девушку с чарующе низким голосом, так что нужно перестать прокручивать рваные кусочки предложений, мутные обрывки непонятных видений. Снова и снова. Снова и снова, снова, снова…       Дерек справится. Нужно больше верить в своего альфу. Ничего неисправимого он не видел. Всё возможно.       Он несколько раз кивает самому себе и наконец отворачивается от занавешенных красивыми белыми шторами окон медсестры. Берет себя в руки. Улыбается.       – Ага, спасибо, – с заминкой заявляет Стайлз, протягивая руку, чтобы забрать свой рюкзак из рук альфы. В конце концов они сделали всё возможное, их работа на этом заканчивается.       Интересно, догадывается ли Дерек, что раньше он никогда не оставлял свои вещи без присмотра. Это большое доверие с его стороны. Ведь в этом рюкзаке хранятся знания, которые-       – … спроси ее, – это голос Арджента. – Ты поймешь, почему она не уходит.       В его руках пистолет. И кровь стучит в ушах. А в ноздри забивается запах страха, безумия и боли. Но руки не дрожат. И глаза внимательно следят за реакцией-       – Положи пистолет. Ты же уже понял, что она знает всю правду-…       Резко. Неожиданно. Он вздрагивает от гнетущей атмосферы, желая увернуться от эмоционального накала освещенной крохотной лампой комнаты, когда вдруг внезапное видение сменяется воспоминанием.       Его собственная память заполняет пробелы между обрывочными знаниями старыми, но всё еще совершенно четкими отголосками прошлого.       –… Внимание!.. шериф полицейского управления города Олбани…       Прошлого, пережитого им самим. От которого, так же кровь стучит в ушах и в нос забивается запах страха, безумия и боли.       – … просим выйти на связь…       Но он ничего не слышит и не видит, потому что забился в угол, зажмурив глаза и крепко сжимая голову руками.       – … с вами говорит шериф полицейского…       Выстрел. А потом резкий звук разбитого стекла и глухой топот множества ног. Скрежет осколков о твердые шипы на подошве ботинок, крики испуганной женщины и тихие переговоры спецотряда.       И он дрожит и трясется, так страшно, так ужасно страшно, что сердце может остановиться в любую секунду, и кровь заливает рот, а руки трясутся и тело дрожит, и в голове одни только черные пятна, и так страшно, так ужасно страшно, а люди вокруг продолжают бормотать и плакать, кричать и-…       – Стайлз?       На мгновение он – потерянная частичка себя прошлого, пустая оболочка с чужими воспоминаниями, комок спутанных эмоций.       – … будем вынуждены принять соответствующие меры…       Ноги слабеют, колени подкашиваются, а пальцы сжимаются в кулак, но ногти внезапно вместо мягкой плоти ударяются о твердый металл. Тихая вибрация проходит по всей серебряной сетке, напоминая о своем существовании, как и о том, что теперь его кожу не так легко поцарапать. Кровь остается внутри, всё еще теплая и живучая, а также медленно снижающая свою скорость и давление.       – … Внимание!..       И тишина звенит в его ушах тонкой нотой пробуждения.       Стайлз распахивает глаза.       Его пальцы сжимают руку Дерека, в которой зажата потрепанная лямка его старого рюкзака. Хватка такая сильная, а кожа – бледная, и вены неприятно выступают наружу, подчеркивая нездоровый оттенок тела.       Это левая рука.       – Кажется, он зайдет через главный вход, – предложение автоматически выходит из его рта. Он делится информацией тихим шепотом, продолжая растерянно разглядывать свою левую ладонь, так своевольно вцепившуюся в чужую руку. Оборотни всё равно его услышат. – Где-то около девяти-десяти вечера, – что-то похожее он видел на экране телефона Дерека. – Будьте осторожнее этой ночью, – о чем он вообще?       Очень тяжело разжать пальцы. Будто он вообще не ощущает нервные окончание левой руки. Та одновременно полностью онемела, бесчувственная, застывшая в потерянном моменте утекшего времени, и до ужаса напряжена, дрожащая от живой, потрескивающей энергии, эмоций, которые он пытается скрыть от себя самого.       Интересно, легко ли разорвать кожу оборотня человеческими ногтями?       Из-за этого сейчас его правая рука, облаченная в защитные доспехи ведьмовского атрибута, чудится такой бесполезной и бессмысленной.       – Всё хорошо, Стайлз, – а потом на его плечо ложится знакомая горячая ладонь и также крепко, как и он сам, сжимает его. – Дыши, – и в этот момент он понимает, что его грудь пылает жаром.       –… Внимание!.. шериф полицейского управления города Олбани…       Он не дышит, не дышит, не дышит, потому что задержал дыхание, и грудь болит, почти обжигает, ребра сдавлены, и сердце слишком больно бьется о свою костяную клетку, так больно, мучительно больно, но одновременно и неожиданно приятно, ведь он жив, по-настоящему жив, и всё это было лишь воспоминанием.       – Стайлз, всё хорошо.       Голос Дерека утешает. Вдох. И внутри будто дергается стайная связь, пульсирующая в такт успокаивающегося сердца, живая. Выдох. «Всё хорошо, Стайлз». Вдох. Он здесь, под твердой рукой своего альфы. Выдох. Никто не сможет добраться до него, ведь теперь он не просто работает на правительство, он – член волчьей стаи, большая часть которой агенты Бюро. Вдох. И отец сказал, что скоро приедет за ним. Выдох.       Вдох. Выдох.       Никто и ничто не угрожает ему.       Вдох. Выдох.       Он в безопасности.       – Спасибо, – хрипит Стайлз, наконец разжимая свои пальцы. Он перехватывает лямку своего рюкзака чуть ниже, чтобы больше не касаться ладони волка.       Крупная дрожь утихает, свежие силы возвращаются обратно в конечности, и он выпрямляется, стискивая зубы и жмуря глаза. Несколько раз сжимает и разжимает пальцы правой руки, каждый раз специально задевая ногтями металл, звук от такого столкновения он не слышит, но может представить себе вибрацию, тихую мелодичную волну, мягко поглаживающую его кожу.       Он в безопасности.       – Я в норме, ага, – он даже кивает несколько раз перед тем, как поднять взгляд наверх, в ожидаемо хмурое лицо оборотня. – Это было плохое воспоминание, – честно признается он, зная, что Дерек многое поймет даже по таким скупым объяснениям, ведь сейчас вожак его стаи – второе существо на всём этом континенте, которое знает о нем почти всё. – Видение было слишком нечетким.       Перед тем как ответить, разумеется, младший Хейл внимательно рассматривает его лицо (хотя Стайлз уверен, что тот также прислушивается к его всё еще неспокойному сердцебиению и раскованному естественному аромату): проверяет, действительно ли он в порядке.       – Понятно, – коротко замечает Дерек, вызвав у него смешок. Видимо, проверку он проходит. В принципе, ему и в самом деле уже намного лучше. – Уходи, – и ведь хорошо же, что парень догадывается об истинном значении этого слова.       «Иди домой, отдохни, я переживаю за тебя».       – Так и поступлю, Волче, не трясись, – немного нервно хихикает он, вырывая из рук оборотня свои пожитки. – Раздвинь свои брови на место, а то срастутся, – и смело подмигивает волку, не теряя энтузиазм даже при отсутствии ответной реакции. – Я иду прямиком в постель и собираюсь отдохнуть.       Последнее же предложение он всё же произносит со всей серьезностью, чтобы уверить двух (ведь сто процентов второй сейчас тоже переживает за него, заметив его короткий приступ тревоги), что он уже пришел в норму и теперь справится со всем самостоятельно. Дерек, правда, не особо меняется в лице, но твердо кивает в согласии и без лишних слов провожает до двери машины.       Он в безопасности.       Питер же просто в молчании двигается к водительскому сидению, то ли полностью доверившись ему, то ли собираясь устроить ему засаду позднее. Стайлз надеется на первое. Он со стоном плюхается на переднее сидение, громко захлопывая за собой дверь, и также шумно пристегивает ремень безопасности.       Пожалуйста, пусть это будет первое. Пожалуйста, без вопросов. Пожалуйста.       – Ты так торопишься, Мечислав, – наигранно язвительно подмечает Питер, заводя мотор. Движения оборотня выходят немного деревянными, будто скованными, а во всей фигуре явно читается скрытое натяжение, растягивающее плотную четкую фигуру мужчины в тонкую длинную струну, готовую лопнуть в любую секунду. И всё же волк театрально игнорирует его бедственное положение, ни разу не взглянув на него даже краем глаза, словно показывая, что сейчас его никто не тронет. Ура.       – Сразу видно, как тебе не терпится оказаться в своей кроватке.       Спасибо, о жуткий волк, ты чудо.       – Ха-ха, – выдыхает Стайлз, прижимая свой рюкзак к неожиданно разболевшемуся животу. Его пальцы, собранные поверх в замок, ужасно бледные, холодные и, кажется, всё еще немного онемевшие. – Очень смешно, мистер Хейл.       Питер не отвечает сразу, только ведет машину намного медленнее обычного, словно желая продлить их время наедине и так, по-своему, поддержать его.       Дерек, как и любой уважающий себя вожак стаи, внимательно провожает их своим мрачным взглядом, пока они не скрываются за поворотом.       Такие мысли отчего-то и впрямь успокаивают.       Он в безопасности. (Она тоже).