Просто так

      Крик Марты прервал лихорадочный сон, и я, тяжело дыша, вскочила в постели, проводя рукой по влажному лбу. Встав на дрожащие ноги и заправив кровать, я с обречённостью отметила, что чёрные кудри снова доходят до спины. Достав спрятанный за шкафом столовый нож, я проделала ставшую рутинной процедуру, укорачивая волосы по плечи. Замызганное зеркало показало, что получилось слишком криво, что, впрочем, ничуть не расстроило — какая разница, если завтра я смогу попробовать ещё?       Скурпулёзно поправив гольфы на ногах, я одёрнула юбку серого сарафана, ничуть не похожего на прежний, и повернула ручку, вливаясь в ставший привычным за неделю быт.       Стоило прежнему миру рухнуть, а мне — оказаться на улице без ломаного гроша в кармане, как глас разума вернулся, и я поняла, что мне в неполные десять не следовало сбегать из-под опеки взрослых, пусть те даже и хотели отправить меня «к лучшей жизни» в далёкую Австралию.       Не знаю, была бы та жизнь действительно лучшей. Сейчас я сомневаюсь даже в себе, смутно чувствуя, что раньше себя не боялась. Однако, поздно пить Боржоми, поздно и терзаться сомнениями о пустом, хотя тогда, когда я робко оглядывалась на спешащих прохожих и давила слёзы от мысли, как дальше быть, так совершенно не казалось.       На улице я прожила жалкий месяц. Попалась очень глупо — владелец склада, ночью увидев сломанную цепь, не стал разбираться и вызвал констеблей, а те по прибытию обнаружили не грозных воров, а мелкую замухрышку, которая, ничуть не стесняясь окружения, жадно поедала руками тушёнку. То, что меня отвели в участок, волновало меня мало, — главное, не стали отбирать тушёнки — и весь разговор прошёл мимо моих ушей. — Как тебя зовут, девочка? — скованно спрашивал мужчина. Так обычно общаются те, кто видит детей лишь в окне иль на картинках.       Посмотрев на него сытым разморённым взглядом, я посчитала, что называться Патрицией не стоит, если во мне теплится надежда больше никогда не слышать о приюте Магдалины. Прикрыв глаза, я вздохнула. — Эбигейл, детка, будь осторожней, — встревоженно сказала статная женщина, помогая девочке подняться на ноги. — Тише, тише… Ну, не плачь! Дома тебя ждут творожные ватрушки…       Заведя за спину исцарапанные грязные руки, я проводила мать с дочерью долгим взглядом. — Эбигейл, — пожала плечами я, косясь на лежащую на столе газету. «…в череде убийств было доказано участие Джонатана Коуэна…». — Эбигейл… Коуэн.       Ответив на череду вопросов, ответы на которые были выдуманы на ходу, меня оставили в покое, и я впервые за этот месяц спала в тепле и безопасности. Впрочем, с того дня проблемы с нахождением места для сна навсегда покинули меня, и уже от этого я была готова ежеминутно благодарить Бога. С этим тоже проблем не возникло — новый приют ничуть не отличался от старого своей близкой связью с церковью. Правда, теперь было сложно смотреть священнику в рот, ведь в голове всплывала морщинистая рука, плачущий Майкл и его умоляющий голос.       Приют Вула был таким же серым, как и приют Магдалины. Но он располагался ближе к центру (это наивно дарило надежду на некоторую защиту) и давал воспитанникам отдельные комнаты, что привело меня в состояние, близкое к эйфории. Мне выделили комнату, опустевшую из-за гибели предыдущего ребёнка и выходящую на задний двор, в котором сиротливо стояли качели и хаотично разбросанный у забора строительный мусор. Потом — рассказали о распорядке, потребовали помыться, выделили одежду, бельё и, брезгливо осмотрев воронье гнездо, в которое превратились непослушные кудри за месяц, обстригли под корень, не слушая моих заверений, что я их легко расчешу.       Видимо, это событие расстроило меня столь сильно, что внутренний демон посчитал, что пора отрабатывать им занимаемую жилплощадь и на утро сделал мне «подарок», из-за которого мне пришлось воровать столовский нож. Теперь, когда стало ясно, что свои «сюрпризы» я сдерживать не могу, мне ничего не оставалось, кроме как пойти на сделку с Дьяволом и пытаться договориться с внутренней силой, которая то ли имела самосознание, то ли как-то странно следовала моей воли.       Как говорил прошлый священник при приюте Магдалины, кипящая внутри сила «от лукавого», и мне стоит учиться сдерживать её, не давать ей выход и молиться о своём спасении. Я честно пыталась следовать наставлениям, но, стоило мне отвлечься от молитвы и захотеть, допустим, конфету, как та мигом оказывалась в моём кармане, тогда как соседка вдруг обнаруживала пропажу. Священное писание говорит сопротивляться соблазнам, и я правда — правда! — пыталась противиться тоже. Но когда ты сидишь в карцере третий день на воде, то куда-то все самые чистые порывы пропадают, оставляя от чистоты лишь чистые животные инстинкты.       Сейчас я уже смирилась, что в Рай мне попасть не дано, и меня туда не пустят даже уборщицей на полставки. Но что поделать, Дьявол делал куда более соблазнительные предложения, и я похоже ему приглянулась, раз в газетах не пишут о массовасти паранормальных явлениях. Может, после смерти я даже не буду в котле вариться, а превращусь в какого-то скелета, составляющего армию Тьмы. Не сказать, что это звучало лучше вечных наслаждений, но зато можно до конца дней не волноваться о жире на боках. Мечты, говорят, сбываются…       Хмыкнув, я вошла в столовую и, оглядевшись, села за своё привычное место. Если бы меня спросили «Эби, скажи, ради чего стоит жить?», я бы привела их на рынок и обвела бы рукой выпечку, что располагалась на прилавках. До того, как я после горячки очнулась в больнице, я ничего не помнила о своей жизни «до», но прекрасно осознавала, что ранее такая тяга к съестному мне была не свойственна. Мне казалось, что в меня вселился демон лени и обжорства, потому что есть и спать хотелось постоянно. Если я не хотела есть, то хотела спать, если просыпалась, то с гастрономическим интересом поглядывала на приютских. Почему-то в Священных писаниях не упоминалось, как дорого обходится быть одержимым!       К слову, должно быть, демон понимал, — не знаю, мы с ним никогда не разговаривали, верно, обиделся за сучьего выродка — что маленькая сопля, у которой вены просвечивают, хоть и может отобрать конфетку у шестилетки, а против взрослого сделать может мало, поэтому любезно мне помогал. Помощь эта была разная, и не всегда было понятно, что вытворит этот демонюга дальше.       Однажды я посчитала, что директриса повела себя нагло и вызывающе, раз начала есть перед давящимися кашей приютскими до одури вкусно пахнущий большой кусок мяса. Через секунду обнаружив тот у себя в тарелке с кашей, я, испугавшись, захотела исчезнуть из зала и оказалась с тарелкой в собственной комнате. Продолжив есть, — а что терять-то, собственно? — я была застана врасплох ворвавшейся в комнату Мартой и, замерев и пронаблюдав, как её взгляд проходит сквозь меня, дождалась её ухода и невозмутимо продолжила есть дальше. Потом меня наказали за то, что я где-то шаталась и не присутствовала на завтраке.       К сожалению, желания по типу «хочу бабок» и «хочу мно-о-ого бабок!» не работали, нужно было что-то делать для того, чтобы это осуществить. И меня крайне забавляло, что даже Дьявол не давал всё на блюдечке сразу. Должно быть, когда я вырасту, у него накопится ко мне немаленький счёт…       К слову, не надо было иметь много ума, чтобы через какое-то время понять, что на меня не обращают внимания. Не сказать, что меня не замечали вовсе, но если я не подавала голос, меня вполне могли записать отсутствующей в церковной школе. Обычно меня замечали, когда я до кого-то дотрагивалась, вела себя шумно, либо когда кому-то от меня что-то было надо. Если все три составляющие отсутствовали, я могла хоть яйцами жонглировать, всем было крайне плевать.       Это несколько пугало, но больше успокаивало. И я могла спокойно назвать момент, когда эта странность появилась. Когда я стояла на причале перед паромом, отправляющимся в Австралию, то чувствовала почти животный ужас и даже шутки про то, что демонам не нравится жаркий климат, делу не помогали. Я прекрасно осознавала, что меня никто не отпустит, что я никуда не денусь, и внутри пожелала, от всей души пожелала, чтобы не важно кто — Бог или Дьявол — помог мне. Помог мне сбежать… «Кажется, желать надо было не так сильно», — фыркала я потом. Но сколько бы времени не проходило, а я всё не переставала быть невидимкой, и явственно чувствовала, что силы на этот «бонус» пьются прямиком из меня. Но если бы демон в какой-то момент решил бы сказать: «Эй, подруга, ну что, выключаем девайс, восстанавливаем социальность?», я бы перекрестилась, конечно, но робко бы попросила этот праздник продолжать.       Пока что всё шло весьма неплохо — меня редко назначали на дежурство, редко придирались, а на мои выкидоны смотрели так, будто вычищенная до идеала кладовка за пару минут это абсолютно нормально.       Наверное, я бы и дальше плыла по течению и мнила, что я одна, такая красивая, могу виртуозно за носы водить людей, если бы однажды совсем не потеряла страх и стыд.       Примерной воспитанницей назвать меня было сложно — днём, когда становилось ясно, что если я не положу что-то в рот, то начну кидаться на людей, внутри меня просыпался шпион и выходил на «охоту». Охотиться приходилось на рынке, а добычей чаще всего выпадала выпечка. Впрочем, эта улика долго не жила — я тщательно заботилась об уничтожении следов. Наверное, я бы не вернулась до вечера и вовсе — а чего терять? — но на улице пошёл проливной дождь, порушив все планы.       На ужин я безбожно опоздала — впрочем, наказание мне грозило и так, ведь вместо того, чтобы заниматься вышивкой, я шаталась по городу. Приоткрыв дверь в столовую, я шмыгнула носом и воровато оглянулась — на моём месте уже сидел какой-то дылда, и, смотря на его бандитскую рожу, я поняла, что мне крайне не хочется его беспокоить. Взяв порцию и получив от повара многозначительные взгляд, означающий, что скоро миссис Коул будет в курсе, я вздохнула и, выбрав место в отдалении возле какого-то мальчишки, начала есть как в последний раз. Тот, бросив на меня косой долгий взгляд, перестал обращать на меня внимание тоже.       По телу побежала дрожь, волосы неприятно липли к шее, а переодеваться особо не хотелось. Вместо того, чтобы включить голову, я решила эту голову просушить, и скоро от меня пошла тонкая струйка пара. Вертя на пальце распушившуюся подсохшую прядь, я, наконец оторвав взгляд от стола руководства, повернула голову и наткнулась на ошалевший взгляд мальчишки, который так и не донёс ложки до рта. Я замерла с открытым ртом тоже. — Чудеса! — поражённо воскликнула я, нервно оглядываясь. — Кажется, Бог услышал наши молитвы! Никому не говори только, ладно? Не хочу закончить, как Иисус…       Выдавив нервный смешок, я, впервые не доев, взяла тарелку и умчалась, тараторя про себя «забудь-забудь-забудь» и безумно надеясь на успех.       Почему-то именно сейчас демон решил взять себе отпуск, и желанию не суждено было сбыться. Это я поняла потом, ведь по тому, как мальчишка притих, посчитала, что тот ничего помнит.       Пацан оказался одержимым тоже, и дал знать о себе весьма оригинально — когда после вечерних занятий я зашла к себе в комнату, то на автомате подошла к зеркалу, сняла гольфы, ученический сарафан и только надела юбку, как услышала тихое шипение. Напрягшись, я медленно обернулась, наткнулась взглядом на змею на кровати, моргнула. Моргнула ещё раз… Змея исчезать не спешила. — Да ладно, — слабо просипела я, чувствуя, как слабеют ноги. — А ты у нас кто? Змей-искуситель?..       Изо рта вырвался истеричный смешок, но змея кусать яблоки не подбивала, а сидела, пробовала языком воздух и вздымала копюшон, не отрывая от меня застывшего взгляда. — Ты же моя хорошая, — ласково прощебетала я, начиная пятиться. Выставив руку вперёд, я сделала резкий взмах, и отчасти это сработало. Только вместо змеи в окно вылетела моя расчёска.       Цокнув, я уже приготовилась ко второй попытке, как змея сама начала уползать, и я, взвизгнув, резво запрыгнула на стол. Убралась гадюка в небольшую щель в стене, и я, пообещав заткнуть все подозрительные дыры тряпками, медленно сползла на пол. Воровато оглядываясь, я осмотрелась, перевернула всю кровать и, обнаружив листок со временем и местом, нервно сглотнула.       Честно сказать, в мою голову лезли самые разные догадки, и если бы листок был вырван не из обычной линейной тетради, на которых в церковной школе учились грамоте, а, к примеру, из дорогой и качественной бумаги, ноги бы моей не было на заднем дворе. Но любопытство Бог грехом не считал, и я, как приличная девочка десяти лет без безмерно её любящего внушительного папочки, прихватила столовый нож на случай, если незнакомец принесёт колбасу и хлеб, решив наделать бутербродов.       В назначенный срок я, заинтересованно бросив взгляд на играющих в отдалении детей, как и было уговорено, зашла за кучу строительного мусора и, присев на балку, принялась ждать. Когда я заскучала, обнаружила среди сырых досок дырявый башмак и посчитала, что меня надули, ко мне вальяжно подошёл высокий и важный мальчишка, лицо которого мне показалось смутно знакомым. — Мог бы и получше выбрать место для свиданий, — вместо приветствия насмешливо кинула я, не спеша вставать.       Он тоже не озаботился приветствием и вместо ответа изучающе прошёлся по мне взглядом, неуловимо изменившись в лице. — И как, нравлюсь? — вздохнула я, вставая и предчувствуя проблемы. — Не берусь судить, но вероятно, на таинственном острове Жюля Верна ты была бы эталоном красоты, — спокойно ответил он, хотя лучше бы молчал. — Тонко, — оценила я, скривившись. — Это же ты оставил записку? Чего хотел? — Прошлым вечером я нашёл сборник сказок в гостиной, — по-деловому осведомил меня он, что в виду возраста смотрелось скорее комично. Через мгновение передо мной возник и сборник. — Не ты ли его вчера оставила? — Да, он мой, — растерянно сказала я, оглядев обложку. Мне отчётливо помнилось, что по утру книга лежала в шкафу. — Спасибо большое, ты меня очень выручил! Не знаю, что бы делала, если бы его потеряла. Миссис Стоун три шкуры бы с меня содрала и…       Когда я, потянувшись за книгой, получила по руке от пацана, и пронаблюдала, как он выразительно отошёл от меня на шаг назад, я с недоумением уставилась на него, как баран на новые ворота. — Ты же не думаешь, что я отдам её просто так? — спокойно спросил он, будто интересовался о погоде. — Хочешь? Так попробуй отбери. — Послушай, — дипломатично начала я, когда отошла от удивления, говоря как с душевнобольным, — не знаю, чего ты добиваешься, но этого можно достичь и… несколько по-другому. Давай ты сейчас отдашь мне книгу, а потом мы сядем и об этом поговорим? — За дурака меня держишь? — скопировав мой тон, поинтересовался он. — Сказал же — хочешь вернуть её, попробуй отобрать.       Растерянно оглянувшись, я неуверенно посмотрела на мальчишку, не зная, что в такой ситуации следовало бы предпринять. — Здесь никого больше нет, — зачем-то добавил он, и я растерянно кивнула.       Медленно и осторожно подойдя ближе, я отметила, как напрягся мальчишка, будто я ему сейчас в сердце нож всажу. Книгу он поднял высоко, — с моим ростом точно не допрыгну — и я, внимательно смотря мальчишке в глаза, загадочно подняла руки. Когда в его глазах появился торжествующий блеск, будто на моих ладонях появятся конфеты, я, больше не теряя ни секунды, положила те ему на бока и быстро защекотала.       Из его рта вырвалось что-то невнятное, и я, смотря на его искривлённое ошарашенное лицо, невольно хихикнула тоже. — Перестань! Что ты делаешь?! — вскричал, очнувшись, он, начиная отбиваться. — Как что? — поразилась я, не отвлекаясь. — Пробую отобрать! Ты же высоченный, как шпала, как с тобой по другому-то справиться… — Хватит! Я не… Ты!.. Да пусти ты!.. — отпрыгнул он, смотря на меня, как на дикарку. — А теперь-то отдашь? — насмешливо поинтересовалась я, оглядывая его красное лицо. — Ты совсем не знаешь приличий?.. — то ли брезгливо, то ли смущённо поинтересовался он, впрочем, не ожидая ответа. — Я тебе его не отдам, пока ты!.. Попробуй по-другому. — Я тебя не понимаю, — пожала плечами я. — Чего именно ты хочешь? Знакомства? Дружбы? Драки? Всё не то? Какой ты привередливый… Ну, хочешь, я тебя в щёчку поцелую? — Не хочу! — быстро возразил он, краснея, будто я в следующий момент на него накинусь. — А что тогда? — всплеснула руками я, начиная терять терпение.       Вместо внятного ответа он крепче прижал книгу к груди и наградил меня пристальным диковатым взглядом, в котором столько всего было намешано, что попробуй разберись. — Вероятно, я ошибся, — вернувшись к прежнему невозмутимому тону, сообщил он. — Не буду больше терять своё время.       И не посчитав нужным добавить что-то ещё, развернулся и пошёл прочь, оставляя меня, горящую праведным возмущением. — Эй, а книгу-то верни! — крикнула вслед я. Когда мальчишка даже не развернулся, мигом представился гнев библиотекаря, и мне безумно захотелось ребёнку насолить.       Мечты теперь у меня сбывались крайне быстро — не успев далеко отойти, мальчишка споткнулся на ровном месте и несмотря на выставленным руки лбом напоролся на камень. Зажав руками рот, я подбежала к пострадавшему, вытащила из рук книгу — ну, не терять же момент? — и, перевернув ребёнка, легонько похлопала того по щекам. Когда я была готова бежать к Марте говорить о чп, мальчишка пожелал очнуться и с наливающейся лиловым шишкой констатировал: — Всё-таки особенная…