Огнедышащий/breathing fire

      Сокджин узнал кабинет, обставленный антикварной мебелью насыщенного теплого оттенка. Но все казалось мертвым, не несущим отпечаток владельца, что было сродни безвкусице. Просто впустую потраченные средства. А вот и дверь, ведущая в хозяйскую спальню. Мужчина вздрогнул и отвел взгляд. Ему нужно было взять себя в руки и сосредоточиться.       — Сокджин, ты принял мое приглашение, для меня это большая честь. — Квон развалился за столом, держа напиток и холодно ухмыляясь. Его темные глаза просканировали Сокджина с ног до головы, заставляя внутренности сжаться, а пальцы подгибаться на ногах. Он сжал кулаки, чтобы руки не дрожали.       — Я здесь. Чего ты хочешь?       Квон издал смешок, затем встал и направился к бару с напитками. Сокджин настороженно проследил за ним.       — На самом деле, Джин, есть такая штука, как светская беседа. Добрый вечер, как дела, хорошая погода, — он налил немного вина в бокал. — Не хочешь чего-нибудь выпить? — Он повернулся лицом к Сокджину, протягивая стакан. — Это умение, которое ты должен отточить, когда будешь работать на меня.       Сокджин стиснул зубы. Когда он не тронулся с места, Квон двинулся к нему. Джин запаниковал, и его сердце бешено заколотилось. Потными руками он достал пистолет и направил на Квона. — Не подходи!       Квон остановился, с любопытством поглядывая на пистолет, и приподнял бровь. Окинув взглядом Сокджина, мужчина издал недовольный звук и насмешливо улыбнулся.       — Ты хоть знаешь, как этим пользоваться? Это не игрушка, ты же знаешь. Его не следует держать в твоих нежных ручках. Если только, — он снова начал двигаться в его направлении с веселым блеском в глазах, — ты с ним не играешь. Должен признаться, я не думал, что ты из таких.       — Не подходи! — Сокджин тяжело задышал, когда Квон подошел ближе, игнорируя угрозу. — Клянусь, я буду стрелять!       — Ну же, Сок… — Сокджин зажмурил глаза и нажал на спусковой курок. Стекло разбилось позади Квона, заставляя мужчину остановиться, словно вкопанного, его ухмылка превратилась в свирепый оскал. Сквозь стиснутые зубы он пробормотал: — Всегда этот чертов ликер.       Тяжело дыша, Сокджин вновь поднял пистолет.       — Не подходи. Я предупреждаю тебя. Я… может и не привык к стволу, но у меня нервный палец. Так что, держись подальше.       Боже, он чувствовал себя так, словно пробежал марафон. Пистолет тяжелел в его руке, он едва мог держать его ровно. Едкий запах оружейного дыма и пота окружал его, вызывая тошноту. Его выворачивало.       По крайней мере, Квон не двигался дальше, теперь насмешку сменило раздражение.       — Ч-чего ты хочешь? — почти скулил он, отчаянно желая покончить с этим. Сокджин не должен был приходить, осознал, насколько сглупил, когда пришел к Квону, но было уже поздно. Он должен был сказать РМ-у, должен был заблокировать номер, должен был держаться подальше. Он должен был сказать Шуге. Шуга, Шуга, Шуга. Тот бы держал его за руку, обхватил ладонями лицо и выслушал, заварил ему чай, успокоил своим низким голосом и прогнал холод.       Джин потер глаза, чтобы вытереть пот или слезы, он не знал.       — Ты скоро избавишься от своей работы, Джин. Я просто предлагаю тебе кое-что получше. Мы оба получим от этого выгоду.       — Что значит, я избавлюсь от своей работы? — Сокджин нахмурился. — Что ты задумал?       И дерзкая ухмылка вернулась на лицо. — Это значит, что время Шуги истекло. Хотя было бы жаль бросать вас всех на съедение акулам. Лицо и тело, как у тебя, Сокджин, — Квон снова осмотрел его, — слишком драгоценны, чтобы терять. Я не вру, когда говорю, что ты выдающийся, изысканный. — Он сделал шаг вперед. — Ты божественное создание, Сокджин. Тебе не следует тратить себя впустую.       Ты растратил меня впустую.       — Если ты собираешься обращаться со мной, как с мясом, то я бы предпочел, чтобы меня бросили акулам. — Он моргнул, и прошептал. — Что ты имеешь в виду, говоря, что время Шуги истекло? Что произошло?       Еще один шаг, и Сокджин предупреждающе дернул пистолетом.       — Хм, беспокоишься о своем парне, а?       — Он не…       — О, пожалуйста, любой, у кого есть глаза, смог бы заметить. Он довольно очевиден. — Сокджин побледнел.       — Работай на меня, Джин. Я предлагаю тебе перейти ко мне добровольно. — Он сделал глоток вина.       — А что, если я этого не сделаю?       Квон улыбнулся в стакан. От этого у него кровь застыла в жилах.       — Ты когда-нибудь задумывался, почему для того… ужина мы использовали не простой гостиничный номер, а мой пентхаус? — При одном упоминании о той ночи Сокджин задрожал, и его глаза затуманились. Слюна скопилась во рту, вызывая тошноту. Сморгнув слезы, он попытался успокоить дыхание и избавиться от кислого привкуса. Квон поставил стакан на стол.       — Конечно, проще засрать, а потом убрать гостиничный номер, но так хлопотно переустанавливать все эти камеры и находить правильные углы. — «Нет, нет, нет, нет.» — Твоя первая главная роль, Джин, разве я тебе не говорил? Ты хорошо справился, поздравляю.       Сокджина вывернуло наизнанку. Пистолет со стуком упал на ковер. Его тошнило снова и снова, он упал на колени, схватившись за живот. Слезы текли по лицу. Затуманенным зрением он различил перед собой пару ботинок. Он был беспомощен, когда Квон грубо поднял за воротник и прижал к стене позади себя. Сокджин всхлипнул, когда мужчина прижался ближе, горячее дыхание обожгло кожу, а запах Квона ударил по обонянию. Его голос сочился от злобы, когда прошипел ему в ухо.       — Работай на меня, или первое, что увидят твои родители спустя столько лет, будет твое лицо, где ты стонешь, как шлюха, во время того, как тебя ебут со всех сторон. — Сокджин безудержно зарыдал: слезы, сопли и рвота текли по лицу.       Квон продолжил: — Или ты предпочтешь, чтобы твой любимый кузен открыл подарок? Чем он занят на это раз? Студент? Я слышал, он отличный танцор с ангельским личиком. Наверное, тоже хорошо поет. Не так уж много нужно, чтобы стать айдолом, а? Как насчет этого, а? — Рука, обнимающая его за воротник и плечо, сильнее прижалась к Сокджину, душа. — Может быть, мне следует предложить ему работу, он еще не пропал даром.       Сокджин закрыл глаза. Мысль о Чонгуке, словно ушат ледяной воды, обрушилась на него, выводя из состояния шока. Никто не тронет его брата. Он собрался с силами и ударил Квона так сильно, как только мог. Это застало мужчину врасплох, вероятно, больше, чем на самом деле причинило боль. Сокджин использовал этот момент, чтобы оттолкнуть его. Тяжело дыша, он вытер часть уродливого месива со своего рта. Его голос дрожал, но звучал уверенно.       — Если ты думаешь, что я когда-нибудь позволю тебе снова заставить меня, ты ошибаешься. Ты не можешь меня шантажировать. — Он закрыл глаза, чувствуя слабость, когда произнес следующие слова. — Я скажу им. Я скажу своим родителям. — Его лицо исказилось от горя, — скажу своему брату. — Он снова открыл глаза и бросил уничтожающий взгляд на Квона, — если ты думаешь, что сможешь обмануть моего брата, ты ошибаешься. Он сильнее меня, лучше меня, он не будет принимать такие же глупые решения, как я. — Он поднял свой пистолет и слепо нажал на кнопку позади себя. Квон молча смотрел на него, его глаз дергался. — У тебя на меня ничего нет, и я с тобой покончил. — Двери открылись, и он вошел в лифт. Квон прищурился.       — Тогда ты не возражаешь, если я отправлю копию Шуге?       Палец Сокджина дрогнул над цифрами, а сердце ухнуло вниз. Если Шуга увидит… о Боже, если Шуга увидит. Он сглотнул и нажал на кнопку. Оглядываясь на Квона, он глухо произнес:       — Для него это ничего не значит. Я всего лишь водитель.       Адреналин спал, как только он поехал вниз, оставляя слабость и состояние близкое к обмороку. Спотыкаясь, вышел из лифта и побежал к выходу. Никто его не остановил. Ему просто нужно наружу. Подышать свежим воздухом, а затем вернуться в машину. Постепенно. Сокджин выскользнул за дверь, и тут же на него налетел резкий ветер. Он обрадовался холодному свежему воздуху, проникающему в его легкие и снимающим напряжение с каждым вздохом. Наклонившись, уперся руками в колени и сконцентрировался на дыхании. Он считал в уме, борясь с головокружением, в итоге побеждая.       Сокджин медленно выпрямился и, все еще дрожа, пошел к машине. Когда добрался до нее, то все еще был слишком слаб, чтобы дотянуться до ключей. Он оперся на капот, звук скребущего металла заставил его осознать, что все еще держал пистолет.       «Ты добрался до машины. А теперь, возьми ключи. Сядь в машину. Возьми ключи, заберись внутрь. Возьми ключи.» Очень медленно он нашел правильный ритм дыхания, поддавшись мантре в голове и перестал дрожать на ветру. Он тяжело вздохнул, чувствуя, что в голове прояснилось, и поднял глаза к небу.       Конечно, оно было затянуто облаками. Всегда затуманенное из-за уличных фонарей. Иногда он так отчаянно хотел увидеть звезды, что задыхался. Просто хотел увидеть что-то прекрасное в этом богом забытом месте. Проблеск воплощенной надежды. Его ночной путеводитель, когда все огни казались мрачными и подозрительными, а в сердце селилась тьма. Он всхлипнул и почувствовал себя несчастным. Все те годы, не мог сопротивляться, но сегодня ему это удалось, и все же почувствовал себя одиноким, растоптанным, оставшимся ни с чем, кроме осколков своего достоинства. В конце концов он забрался в машину и просидел там еще целую вечность прежде, чем завел мотор. Через два квартала припарковался в тихом переулке, все еще слишком встревоженный, чтобы чувствовать себя в безопасности за рулем.       Он посмотрел на свой телефон и подумал о матери. Эта мысль причинила ему боль, и он снова почувствовал, что впадает в панику. Сокджин не готов с ней разговаривать. Вместо этого он пролистал вниз до имени Чонгука. Ему просто нужно услышать его голос, услышать, что с ним все в порядке.       — Хен? В чем дело? — Он закрыл глаза.       — Привет. Я просто… я просто хочу знать, все ли с тобой в порядке.       — Я в порядке. Хен, все в порядке? Почему ты спрашиваешь? Ты в порядке? — Сокджин подавил всхлип, прикрывая глаза, чтобы не разрыдаться.       — Да, я в порядке.       — …Хен, ты уверен? У тебя странный голос. Уже поздно, где ты?       Он сглотнул, желая, чтобы его голос выровнялся. — Я в порядке, Гук-а.       — …Я сейчас приеду. С тобой не все в порядке, хен.       — Гук-а. Я на работе. Я в порядке.       — Знаешь, это звучит менее убедительно, чем больше ты повторяешь, что с тобой все в порядке.       Он издал смешок, запуская пальцы в волосы. Его сердце наполнилось любовью к младшему брату, растопившему лед, окружавший его всю ночь. Он наклонил голову и прикрыл глаза рукой. И все равно тихие слезы вырвались и потекли по его лицу. Проглотив очередной всхлип, он произнес:       — Давненько у нас не было шашлыка из баранины. Ты хочешь пойти? — Он икнул. — Завтра?       — …Хорошо. Хен, ты уверен, что не хочешь, чтобы я заехал за тобой сейчас?       — Нет, с-со мной все будет в порядке. Увидимся завтра.       — Увидимся завтра, Джин-хен. — Он закончил разговор, глубоко вздыхая. Пора идти домой, пусть эта ночь закончится. Завтра он снова возьмет себя в руки, как делал всегда.       Уже почти полночь. По дороге домой он проезжал мимо ночных улиц Сеула, с яркими неоновыми огнями и мигающими вывесками, группы завсегдатаев вечеринок, перебегающих из бара в бар. Он нахмурился, когда заметил суматоху по дороге. Это уличное ограждение. Быстро соображая, он развернул машину и припарковал ее в переулке неподалеку. С дурным предчувствием он подошел ближе к ограждению. Люди вокруг него достали телефоны, готовясь фотографировать, в то время, как полиция ругалась и сдерживала их. Так много полиции. Стало громче. Он повернул голову в ту сторону, куда указывала толпа, — и почва исчезла из-под ног.       Шугу выводили в наручниках из Агуст Д. Его арестовали.       Он сорвался с ограждения прежде, чем кто-нибудь успел его остановить. Шуга поднял глаза, и их взгляды встретились. Время остановилось. Все вокруг них исчезло, когда он увидел его. Мужчина выглядел несломленным и гордым, несмотря на ситуацию, даже спокойным, в то время, как мир и облегчение поселились в его глазах, когда он заметил Сокджина. Его губы беззвучно произнесли его имя, как секрет, послание только для него, прежде чем чужая рука опустила ему голову, и его посадили в полицейскую машину.       Дракон исчез из поля зрения, и Сокджина захватило отчаянье. Его мир рушился с каждым ударом сердца. Это убило его надежды, раздавило его достоинство, а теперь уносило с собой его единственную новую мечту, к которой он осмелился стремиться.       «Боже, помоги мне.»