Огнедышащий/breathing fire

      Это не свидание.       «Это точно не свидание, — уговаривал он своих бабочек в животе. — Просто работа, встретил и довез до места своего клиента.»       Но это ведь Шуга, из-за которого сердце пело и трепетало словно птица в клетке. Именно Дракон намекал о кофейне, когда спрашивал о том, какой кофе ему нравится. Джин не дурак. Между ними что-то изменилось, он это почувствовал. Что-то едва заметное. Между ними зародилось теплое чувство. Нежные взгляды согревали сердце, сладкие улыбки озаряли день, а легкие прикосновения ощущались еще несколько часов спустя. Это был один из тех моментов, когда Дракон подкрадывался к нему, чтобы пленить в свои сети, но сильнее всего Джина тянуло к нему, когда жар стихал и Шуга притягивал к себе, делясь теплом и светом.       Между ними постоянно что-то менялось, и Сокджин этого хотел. Он надеялся, что и Шуга тоже.       Теперь они в открытую поздоровались друг с другом, тихо перебросились парой фраз, чтобы в конечном счете разорвать зрительный контакт замешкавшимися улыбками и сесть в машину. Поездка проходила в тишине, под пристальным взглядом Шуги, из-за чего по коже бегали мурашки, что, в принципе, было как и всегда.       — Подожди здесь, — проговорил Шуга и вышел из машины, направляясь к кафе. В ожидании, Сокджин взволнованно барабанил пальцами по рулю, определял и переосмысливал встречу в своей голове, размышляя о том, можно ли классифицировать ее как свидание. Шуга вернулся, разумеется, садясь на пассажирское место. Сокджин покраснел, принимая американо и не решаясь поднять взгляд на Шугу, еле сдерживая улыбку. Пальцы переплелись, воцарилась тишина, воздух наполнился запахом кофе и застенчивыми взглядами, чуть довольные улыбки скрывались за стаканчиками. Прошли минуты, а горячий напиток стек вниз, согревая изнутри и успокаивая внутренности. Джин расслабился и наслаждался тишиной. Здесь, в привычной обстановке, где он — король, а Дракон — послушный гость, мужчина чувствует себя в безопасности и покое, ни в чем не нуждаясь, кроме парня рядом.       — Тебе… — начал Шуга, нарушив молчание. Сокджин открыл глаза и выжидающе посмотрел на него. Шуга откашлялся, не отрывая глаз от стаканчика.       — Тебе нравится то, чем ты занимаешься?       Сокджин вопросительно изогнул бровь, — ты имеешь в виду мою работу?       — Да, — Шуга наблюдал за ним сквозь полуприкрытые веки, сделав еще один глоток, запрокинув голову. Он пил, слегка надув губу, и во время глотка у него двигался кадык, подбородок четко очерчивался, а серьга покачивалась в такт движению, и… просто очень трудно ответить, потому что он не мог вспомнить вопрос. Теперь, опустив чашку, Шуга полностью сосредоточился на нем. Подумай, Сокджин, — он моргнул, приоткрыв губы.       — Как ты стал водителем? Чем занимался до этого? — Сердце ухнуло вниз от того, в каком направлении развернулся этот разговор. Он вновь перевел взгляд на улицу перед собой. Снаружи было пасмурно, и тонированные стекла совсем не помогали. Осенние листья танцевали на ветру, облака сгустились, обещая дождь. Прохожие спешили, сгорбившись от холода. Внутри машины было тепло, и обивка приятного цвета — это надежное убежище и укрытие от любой бури, кроме той, что в его сердце. На долю секунды мужчина задался вопросом, действительно ли Шуга хотел знать, или это была обычная светская беседа. Впрочем, не имело значения, потому что не скажет, не осмелится. Сокджин никогда ни с кем не делился этой частью своей жизни. И хотя он хотел довериться Шуге, надеясь, что тот выслушает и поймет, но все же боялся испортить то, что выстраивалось между ними, неправильными словами, неправильным прикосновением.       — Я учился актерскому мастерству. У меня не вышло, поэтому бросил учебу. Мне нужны были деньги, и я остановился у дяди, который тоже был водителем. Он помог мне влиться в эту сферу.       Шуга обдумывал слова, его глаза потемнели, а брови слегка нахмурились.       — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы вернуться к актерской карьере? Оставить это? — Сокджин оглянулся на него. Он никогда не захочет вернуться. И отрицательно покачал головой. — Нет. Все в порядке.       Он облизал губы, и заметил, как Шуга проследил за его движением.       — Что насчет тебя? — глаза Шуги снова вспыхнули. В этих провалах роились миллиарды историй, оживленные огнем миллионов звезд и притяжением черных дыр. Но Шуга держал все в себе. — Весьма удобно, учитывая обстоятельства.       Он кивнул: «Все в порядке».       Так много осталось невысказанным между ними.       — Джин, разве ты ничего не хочешь? — сердце Сокджина замерло. Под пристальным взглядом Шуги, горящим в нем, и с уменьшающимся расстоянием между ними был только один ответ, который он мог придумать. Ответ, который диктовало ему сердце. Он дрожал, охваченный страстным желанием. Боялся дать имя, боялся поделиться этим в маленьком пространстве, когда ему хотелось взорваться. Джин находился в критической точке, где его переполняло настолько, что тот не мог больше скрывать, не мог больше прятаться. Он думал, что все написано у него на лице, крик души, отдавался эхом в его голосе, отражался в его глазах. Он ощущал будто стекло, что-то прозрачное, хрупкое, уязвимое для прикосновения, звука и зрения…       — Джин, мне кажется… мне кажется, что тебе здесь не место.       Разбилось…       Шуга неумело обращался со стаканчиком, умоляюще глядя на него:       — Ты гораздо больше, чем просто водитель. — Он посмотрел на улицу: «Мир ждет кого-то вроде тебя. Вся эта… наша работа опасна, ты не… ты не должен… — Шуга раздраженно запыхтел и покраснел, почесывая ухо. — Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности».       Он не хочет, чтобы я был здесь. Сокджин опустил взгляд, уши и глаза горели, пытаясь дышать ошметками легких и сердца, разбросанными по салону. Шуга оттолкнул его, чтобы снова притянуть еще ближе. Разве он не видит, думает мужчина расстроенно, но что, если видит и все же отвергает — Джин не может вынести этой мысли.       Теплая рука обхватила лицо, поворачивая к мужчине. Большой палец нежно гладил по щеке, задевая ресницы. Он не мог не последовать за ней, наслаждаясь близостью. Шуга всего в нескольких сантиметрах от него пытался поймать взгляд. Джин не решился посмотреть на Дракона.       — Эй, ты в порядке? — Его низкий голос сочился беспокойством.       Сокджин сглотнул: «Я в порядке. Просто… — он провел пальцами по щеке и слегка сжал руку, когда ту начали убирать от его лица, опуская ее между ними. Большим пальцем он прошелся по внутренней стороне пальцев, затем провел своей по ладони Шуги, восхищаясь силой и широтой».       — Мир опасен, где бы ты ни был. Мне здесь нравится, — с тобой. Он нахмурил брови и произнес тихим и робким голосом: «Пожалуйста, не отталкивай меня.»       Мгновение тишины, когда они оба перестали дышать, затем Шуга медленно убрал руку от Сокджина, поворачиваясь на своем сиденье лицом вперед. Он едва слышно, с сожалением выдохнул: «Джин».       Джин задыхался, не зная, что делать с руками, глазами, сердцем.       Внезапно у него зазвонил телефон, выбивая из мыслей. Пульс участился, мужчина достал и увидел на дисплее неизвестный номер. У него внутри все перевернулось. Сокджин почувствовал на себе пристальный взгляд Шуги, когда позволил своему телефону пиликать до тех пор, пока звонок не завершился. Это уже второй раз, который он получил сегодня, и второй раз проигнорировал. У него просто плохое предчувствие, а инстинкты никогда не подводили. Убрав телефон, он завел машину.       — Джин…       — Я высажу тебя у Башни, ты не против?       Машина выехала с парковки, заставляя Джина сосредоточиться на поездке.       Шуга тихо вздохнул.       Джин молча высадил его. И продолжил выполнять свою работу, ездил по городу и забирал очередного клиента. Он пытался прочистить голову во время небольшой прогулки по парку, подставляясь под прохладный воздух и освежающий ветер.       У него болело сердце. Он все еще собирал осколки, пытаясь склеить их вместе. Понимал, что это не просто мимолетное увлечение. Дракон проник глубже, ранил глубже, и Сокджин хотел — просто хотел получить шанс. Он так долго отказывал себе. Теперь, найдя что-то стоящее, что-то, что заставляет снова надеяться и мечтать, но оно уже утекает сквозь пальцы, как вода. Не может отпустить. Он уже подумывает о том, чтобы поехать в Башню и зайти к Шуге, чтобы поговорить. Он знал, что Дракон тоже что-то чувствует к нему.       Сокджин возвращался к машине, набравшись храбрости, когда его остановил звонок. Опять неизвестный номер. Терзаясь противоречиями, позволил дальше звонить. В последнюю минуту мужчина передумал и ответил, осторожно поднося трубку к уху. Его дыхание туманилось от холода.       — Джин. Джин, Джин, Джин, ты не должен меня игнорировать, это не очень хорошо. — Сердце бешено колотилось, Сокджин крепче сжал телефон. — Что, никаких теплых приветственных слов? Не будь таким застенчивым.       Он насмехался. Сокджин стиснул зубы, по спине пробежала дрожь. При следующих словах глаза закрылись, а сердце ухнуло в низ.       — Я скучаю по тебе, Джин. Я хочу тебя видеть. Сегодня вечером. Мое место. Я уверен, что ты все еще помнишь адрес. И Джин, — холодный голос Квона пронзает его, когда тот предупреждает, — тебе лучше прийти.       Звонок прекратился, оставляя Сокджина потрясенным до глубины души.       Он сидел в машине, сжимая и разжимая руль. Снаружи темно, и отстроенный дворец Квона из стекла и леденящей стали, нависал над ним. Весь остаток дня он размышлял, стоит ли следовать требованию Квона или нет. Не мог придумать ни одной веской причины, чтобы уйти, но боялся последствий, если не задасться вопросом, что у Квона есть в рукавах. Дело в том, что тогда Джин еще не знал, что Квон мафиози. Не знал, что кровь и разгром были его повседневным делом. Вот кто-то, кто знает его слишком хорошо, слишком много о его прошлом, страхах, кто, несмотря на то, что является главной ролью его кошмаров, является незнакомцем, против которого не знает, как действовать. Мужчина подумывал рассказать РМу, если не Шуге, но РМ, скорее всего, все равно доложит ему, а Сокджин не может этого допустить. Он не хочет доказывать правоту Шуги, что у него проблемы и ему нужна защита. Сможет справиться с этим, сможет позаботиться о себе. В конце концов, он — часть преступного мира. Было бы смешно, если бы Джин никогда не попадал в неприятности и не знал, как с ними справиться.       Очень медленно он покинул безопасную машину. Снаружи холод, ветер покалывал кожу, и пробирал до костей. На улице тихо, если не считать завывающего ветра и жутко сверкающих огней. Дрожь пробегала по телу не только от холода. Он приближался осторожными шагами. Яркие огни и камеры нависли над ним, когда мужчина достиг входа. Никто не сомневался в его присутствии, когда тот шел к лифту, сердце колотилось в горле, пот собирался под челкой. Трудно снова идти по этому пути. Сокджин помнил, когда был здесь в последний раз. Он помнил лицо Квона, дружелюбное, привлекательное, когда тот впервые встретил его, и искаженное, зловещее, когда показал свое истинное нутро. Джин помнит, что у него были мечты и надежды, и видит, как они рушатся вместе с его достоинством и самоуважением. «Где он ошибся», этот вопрос преследовал, когда мужчина снова и снова испытывал в жалость к себе. Он обдумал тысячу возможных ответов на этот вопрос, уходя все дальше и дальше от логики. Он думал, глядя на свое бледное отражение, пока ехал к пентхаусу Квона, что все началось с этой татуировки.       Архангел, — подумал он, — или падший ангел. Он был набит на затылке парня перед ним. Крылья симметрично вытянуты, касаясь аккуратного андерката. Одна рука была поднята параллельно крылу, другая опущена в сторону. Ноги слегка согнуты, как будто летел или падал, а там, где должна быть голова, ангел излучал свет, придавая ей драматический оттенок. Он был затенен и детализирован безупречными линиями, идеально сливающимися с линией волос. Очень интересно.       Ангел двигался, нет, шея, которую тот украшал, повернулась, вырывая из задумчивости. Он моргнул и встретился взглядом с красивым незнакомцем. У него были резкие черты лица, которые вытянулись в добрую и привлекательную улыбку.       — Нравится то, что видишь?       — Я… — Сокджин взволнованно начал заикаться, — я просто восхищаюсь вашей татуировкой, она прекрасна.       — Спасибо. Это действительно что-то, художник проделал большую работу, но, если бы я только знал, что все будут буквально дышать мне в шею ради просмотра…       — Мне так жаль, я не хотел причинять вам неудобства… — Незнакомец на эту фразу лишь отмахнулся.       — Не волнуйся, я не против. Кроме того, — он окинул Сокджина взглядом, — ты тоже прекрасное произведение искусства. — Сокджин покраснел до самых кончиков волос.       — Ах, спасибо, вы слишком добры. — Незнакомец рассматривал его, а затем представился: «Квон Джиен, рад познакомиться», Сокджин слегка поклонился: «Ким Сокджин, рад познакомиться».       Квон ухмыльнулся, поворачиваясь к кассе как раз вовремя, чтобы заказать кофе. — И то, что закажет он.       — О нет, не надо!       — Я настаиваю. Пожалуйста, позволь мне.       В конце концов Сокджин согласился. За кофе Квон рассказал, что он бизнесмен, который спонсирует группы айдолов и перспективных трейни, таким образом, имея связи в отрасли и хорошее чутье на таланты. Так, что Сокджин определенно должен пройти прослушивание в определенную компанию, и ему также не придется бросать актерскую школу. Сокджин был польщен и взволнован, обещая рассмотреть это предложение.       Первые несколько месяцев были волнующими, но в то же время тяжелыми, жестокими и изматывающими. Сложно и умственно, и физически. Он тренировался часами, учил движения дольше других, работал усерднее, оттачивая свой певческий голос, просыпался с неуверенностью в себе и засыпал вместе с ней. Он подумал уйти. Но по пути завел друзей, развлекался, снимаясь в музыкальных клипах, видел улучшения, которые делал, пожинал плоды своего труда и продолжал.       Больше года спустя Сокджин снова встретил Квона. Тот его признал и состоялась дружеская беседа. Квон хотел проспонсировать их группу, так как они казались многообещающими, и особенно хвалил Сокджина. Джиен заглядывал время от времени, чтобы посмотреть на них, его глаза почти все время были сосредоточены на Сокджине. Но тот поначалу не замечал, сосредоточившись на тренировке.       Но в какой-то момент Квон задержался после того, как остальные ушли домой, а Сокджин остался, чтобы попрактиковаться еще немного. Зеркала слегка запотели от напряжения, в воздухе пахло потом. Он продолжил тренироваться, пока Квон не прервал его.       — Ты восхитителен.       — Прости? — Сокджин свалился, тяжело дыша. Квон отталкнулся от стены и подкрался ближе, пристально вглядываясь и не отрываясь от него.       — То, как ты напрягаешься, как раздвигаешь границы. Ты упрям и настойчив. Мне это нравится. Это восхитительно. - Когда он подходил ближе в его глазах было то, что заставило Сокджина насторожиться. Он в двух шагах, потом в одном, потом ни одного. Сокджин отшатнулся от внезапной близости, широко распахнув глаза. Чужая рука хватает за поясницу и оборачивается вокруг талии. Сокджин упер ладони между ними, пытаясь создать дистанцию.       — Ты восхитителен, — шепчет Квон. Сокджин приоткрывает рот, чтобы ответить, когда губы впиваются в его, забирая вздох. Он рефлекторно отпрянул назад, но чья-то рука схватила его за голову, удерживая на месте. Квон просовывал язык ему в рот, требуя, сминая, не давая вздохнуть. Сокджин не мог дышать. Он с силой оттолкнул Джиена, задыхаясь. Не поворачиваясь спиной к Квону, Сокджин на дрожащих ногах отступил к двери, не сводя с него глаз. Квон не двигался с непроницаемым выражением лица, когда отпускал Сокджина.       И после этого будто в страшном сне. Всякий раз, когда Сокджин входил в зал для тренировок, он беспокоился о том, что Квон зайдет. Во время его присутствия, Сокджин путался в шагах, чаще ошибался, и был рассеян, в то время, как Квон безжалостно сверлил его взглядом. Похвала стала реже, вместо этого их постоянно критикуют. После нескольких часов он не осмелился пользоваться комнатой для тренировок. В результате его группа становится хуже во время оценивания, и это все вина Сокджина.              В один из таких дней товарищи бросили на него недоверчивые взгляды, и Сокджин понял, что опять отстает, а до следующего экзамена еще целый день, он сдался и задержался еще на одну тренировку. У него было плохое предчувствие, что они не пройдут завтра, и сомневался, что эта единственная ночь тренировок изменит исход. Тем не менее, Сокджин должен попытаться, если не для себя, то для группы. Он танцевал до тех пор, пока его мышцы не начали гореть, а суставы — стонать. Волосы прилипли ко лбу, парень раскраснелся и дрожал от напряжения. Совершенно обессиленный, он сполз на пол, прислонившись спиной к стене, тяжело дыша, голова кружилась. Сокджин услышал приближающиеся шаги. Это Квон. Морщась, он изо всех сил попытался встать.       Квон остановился в нескольких шагах от него, подняв руки в примирительном жесте.       — Пожалуйста, я ничего не собираюсь делать. — Он выглядел слегка смущенным. — На самом деле я здесь, чтобы извиниться. Мне не следовало так к тебе подходить. Ты очень привлекателен, Сокджин, и я забылся. Наверное, я тебя напугал. Мне жаль. — Сокджин смотрел на него широко раскрытыми глазами, застыв также сидя на полу. Он не ожидал извинений.       Квон кивнул в сторону запотевших зеркал.       — Я вижу, ты снова усердно тренируешься. — Как дела?       Он, что, издевается над ним? Мужчина знает, что все идет плохо.       — Ах, я не знаю, как мы сможем завтра сдать экзамен. — Вытянув ноги, со вздохом откинул голову к стене. Он так устал. Квон добродушно улыбается.       —Уверен, вы будете удивлены. Ты не отдаешь себе должного.       Когда Квон пересек комнату, парень снова нахмурился. Но тот просто берет бутылку с водой Сокджина. Усевшись рядом с ним на расстоянии нескольких шагов, Джиен откупоривает бутылку и протягивает ему. Сокджин с благодарностью берет и залпом осушает половину бутылки. Его дыхание успокаивается. Тело будто налилось свинцом, он подумал, что должен вернуться в общежитие, иначе просто уснет прямо здесь. Постанывая от боли, он медленно встает и кивает Квону, выдавив из себя легкую улыбку.       — Мне пора.       Квон тоже встает, улыбается в ответ. — Спокойной ночи и удачи завтра.       — Спасибо. — Идя к двери, парень подумал, что это не было так неловко. Может быть, он сможет вернуться к тому, что было раньше, больше тренироваться по вечерам, оправится и перестанет всех подводить.       Он проснулся в гостиной их общежития. Похоже, не добрался до спальни. Джин со стоном поднялся с дивана, все его тело кричало от боли. Он перестарался, не может определить ни одной части своего тела, которая не болела бы, и чувствует, что умирает. В ванной он с трудом стягивает с себя вонючую одежду, чувствуя слабость, протестующие суставы и ноющие конечности. Наконец ему удается принять долгий горячий душ. Вытираясь насухо, он замечает небольшие синяки на бедрах и хмурится. Он не помнит, чтобы на что-то натыкался. С другой стороны, вчера был настолько не в себе, что не удивился бы, если бы споткнулся обо что-нибудь по пути к дивану.       Как и было предсказано, оценка проходит ужасно. К их неверию, однако, они проходят. Сокджин обещает, что отныне будет работать еще усерднее.       Он снова один в тренировочной комнате, когда входит Квон.       — Привет, — поздоровался Джин, Квон кивает в ответ, оглядывая его фигуру, когда тот подходит ближе. Сокджин посередине сложного танцевального движения, когда Квон вторгся в его пространство. Пораженный Сокджин отступает на несколько шагов. Квон не сдается, подходит все ближе и ближе, а Сокджин отступает все дальше, пока не упирается спиной в стену. Руки поднимаются, чтобы обхватить его с обеих сторон, горячее дыхание обдувает его лицо.       — Я скучал по тебе, детка.       — Джи-ен-шии, ч-что… — Сокджин замирает, когда палец скользит по щеке, спускается, чтобы провести по губе.       — Пойдем ко мне. — Сокджин бледнеет и плачет от того, что Квон подходит к нему.       — Я… я не понимаю… почему… — он заикается, сердце колотится, — вы сказали, что сожалеете, а я… меня это не интересует! — Что-то темное клубится в глазах Квона, когда он, не мигая, смотрит на Сокджина. Сокджин сглатывает, и спотыкается. Он прикусил губу, идет не в ту сторону, выход позади Квона. Квон идет к нему медленными и плавными шагами, с опасным блеском в глазах.       — Я… я извиняюсь, — пробует Сокджин. На губах Квона играет невеселая улыбка.       — Джин, Джин. Почему с тобой так трудно? У тебя семь пятниц на неделе, почему ты постоянно колеблешься?! Ты хочешь меня, умоляешь, а потом отталкиваешь.       — О чем ты говоришь? — шепчет Сокджин, дрожа от холода.       Квон снова загоняет его в угол и приподнимает бровь: — О, я думаю, ты действительно устал после тренировки. — Он похотливо ухмыляется, оглядывая его с ног до головы. — Ну, наша…тренировка тоже не помогла. Ты был в отключке. Мне пришлось нести тебя обратно в общежитие. — Он наклоняет голову. — Похоже, ты забыл.       Сокджин начал задыхаться, чувствя, как его грудь сжимается, а зрение расплывается. — Я… я не помню… Я не…       — Что, ты не? Попросил меня помочь с оцениванием? Умолял об этом? Ты сделал. Ты предложил себя, и я был достаточно любезен, чтобы принять.       — Нет… нет, я этого не делал…       — Ты действительно думал, что твоя группа прошла бы оценивание иначе? Подумай еще раз. Я помог тебе, и вот как ты отплатил за мою милость? — Он бросил на него взгляд, от которого кровь застыла в жилах. — Отрицаешь это, отвергаешь меня? Хах, — Квон сделал шаг назад его взгляд стал снисходительнее. — Посмотрим, как ты справишься со следующим оцениванием. — С этими словами он развернулся и вышел из комнаты.       Сокджин упал на пол, дрожа и чувствуя головокружение, пытаясь остаться в сознании.       Синяки на бедрах, жгучая боль в позвоночнике, тяжесть на плечах. Она обжигала и душила его, делая беспомощным. Сокджин просыпался весь в поту, хватая ртом воздух. Он закрыл лицо руками, застонав от фантомного ощущения горячего тела, прижимающегося к нему. Сон уже тускнеет, образы ускользают сквозь пальцы, оставляя его дрожащим и испуганным. Сокджин не знал, что Квон сделал с ним, он ничего не помнил. Но его разум вызывал образы и впечатления, которые больше напоминали воспоминания, чем фантазии. Его от этого тошнило. Он продолжил испытывать постоянную тошноту, едва мог глотать воду из-за постоянного комка в горле, изо всех сил пытался есть, ему снились кошмары, как только закрывал глаза. Он отставал. Его товарищи беспокоились о нем, но парень не мог открыться им, все еще слишком потрясенный событиями. И боялся, так сильно боялся. Он видел Квона в каждом углу, готового напасть, вздрагивал от приближающихся шагов, от каждого прикосновения. Это кошмар, из которого нужно сбежать. Каждое утро он просыпался встревоженный очередным фильмом ужасов в своей голове и полным решимости бросить. Но затем видел своих ребят, которые работали так же усердно, как и он, которые борются за свои мечты, которые так полны надежды, и Сокджин не может заставить себя отказаться от них. Он снова встает, день за днем, пытается больше есть, больше практиковаться, страдает в тишине каждый раз, когда Квон навещает их. Это борьба. Он теряет себя.       Это случилось на следующий день после финального оценивания. Оглядываясь назад, он практически напросился на это. Джин снова тренировался допоздна, настолько сосредоточенный на том, чтобы сделать все правильно для своих парней по команде, рискуя вновь встретиться с Квоном наедине. И это случилось — он пришел, когда Сокджин был сильно ослаблен, и измучен неделями ужаса, болезни и часами безостановочных тренировок. Обезвоженный, с одышкой и головокружением. Он пришел, парализуя его взглядом хищника, от которого не было никакой возможности убежать. И парень хотел, если бы у него был выбор, чтобы вообще ничего не помнил. Сокджин не знал, что прикосновение может быть таким обжигающим, не знал, что тело может быть таким горячим и при этом заморозить тебя до смерти. Он не знал, что что-то может ранить так сильно, так глубоко. Парень царапал ногтями свое лицо, съежившись в углу ванной. Они прошли оценивание, и он хочет умереть. Сокджин рыдает, уткнувшись в колени, не зная, как прийти в себя после такого.       Через некоторое время — минуты, часы, дни, он собирается с силами и отправляется на поиски менеджера. Он уйдет.       — Хм, Сокджин, я понимаю, что это может быть трудно, многие выбыли, это правда. Но у тебя такой большой потенциал, ты действительно уверен? Тогда ты должен знать, что бросить не так-то просто. Как только группа спонсируется, заключается контракт, спонсор получает право голоса в этих вопросах. И Джиен-ши очень любит тебя. Если вы выйдете, кто знает, будет ли он продолжать спонсировать остальную часть группы. Тогда встанет вопрос о твоих долгах…       — Сокджин, какая честь.       — Я хочу уйти. — Квон насмешливо хмурится.       — Но ты так хорошо справляешься, с чего бы?       — Я хочу уйти. Немедленно, без предупреждения. — Квон цокает языком. — И что потом? Вернуться к своим актерским занятиям? Работать неполный рабочий день, чтобы погасить долги за десять лет? Или попросить родителей о финансовой помощи? — Квон жесток.       — Я позволю тебе уйти. Я даже оплачу твои долги. — Сокджин недоверчиво посмотрел на него, ожидая, когда прогремит второй удар.       — Если ты согласишься работать на меня. Просто одно одолжение или два.       — Какого рода услуга? — Квон рассмеялся.       — О, не смотри так, я не стану просить тебя переспать со мной. Просто поужинай с моим другом. Вполне безобидно.       — Нет.       Его сердце бешено забилось, когда зазвонил телефон. Наконец-то он получил ответ.       — Сокджин?       — Отец, — внезапно стало трудно говорить. Он нервно сглотнул комок в горле. Они не разговаривали с тех пор, как Сокджин уехал в Сеул изучать то, что любит, вопреки воле родителей. Они хотели, чтобы тот влился вслед за отцом в семейный бизнес, но он хотел большего. Сокджин жаждал приключений вне суровой, жестокой индустрии, деловых встреч и зарабатывания денег. Он хотел увидеть мир. Но обжегся.       — Сокджин, ты в порядке? — В голосе отца проскользнуло беспокойство. Это согрело его сердце, что отец заботился, был так напуган, что даже не взял трубку.       — Да. Я в порядке.       — Тогда зачем ты звонишь? — Его тон моментально стал безразличным, отчего Сокджин начал заикаться.       — Мне… мне нужны деньги.       — Ах, актерская карьера не сложилась, да? Я не собираюсь посылать тебе деньги, чтобы поддержать твои глупые выходки. — Его сердце ухнуло вниз.       — Отец, пожалуйста.       Наступила пауза.       — Возвращайся домой, сынок. Возвращайся и мы поговорим, — его голос смягчился. — Твоя мама беспокоится о тебе. Ты должен позвонить ей. — Сокджин подавил рыдания и сбросил звонок, сворачиваясь в клубок. Он не знал, как может снова встретиться с родителями.       На следующий день он оказался в пентхаусе Квона, одетый для шикарного ужина, который проходил не с одним, а с двумя друзьями Квона. Когда все закончилось, Квон сказал ему, что есть еще одна загвоздка. А потом еще. Дело в том, что ему придется встретиться с большим количеством клиентов, чтобы расторгнуть контракт, это не так уж плохо, не так ли, никаких танцев и пения не потребуется, просто выглядеть красиво. Разве тебе не нравится играть?       Сокджин позвонил дяде и попросил в долг. Он чувствовал себя ужасно из-за того, что тот отец-одиночка, а его кузен, который был ему как родной брат, все еще учился в школе. Но тот лишь отмахнулся, и сказал, чтобы Сокджин не волновался, и не спросил, зачем такая сумма.       На эти деньги Сокджин купил себе свободу. Менеджер получил доплату, чтобы не было сомнений, одобрит ли Квон его уход.       Он узнал, что у старого Чона валялось больше наличных, чем ожидалось, потому что в действительности возил мафиози по всему городу. Поэтому Сокджин начал выплачивать свои долг и помогал своему дяде заботиться о Чонгуке. Он нашел утешение в металлических стенах своего автомобиля, где контролировал ситуацию, скрытый за тонированными стеклами и перегородками, и начал исцеляться.       Иногда мужчина смотрел на ночное небо и гадал, каково это — быть звездой, высоко над всеми, которой восхищаются издалека; путеводной звездой для всех, кто пожелает ее увидеть. Затем он вспоминал, что звезда рождалась из нестабильности и коллапса, и она должна умереть, чтобы ярко гореть.        Лифт вытряхнул его из воспоминаний. И Сокджин, взяв себя в руки, вошел в логово льва.