Глава 2
28 декабря 2019 г., 21:02
К огромному удивлению Бакуго, жить с Деку оказалось не отстойно. По большей части из-за того, что Деку никогда, блядь, нет дома. Он просыпается раньше гребаных петухов, делает себе какой-то завтрак, пахнущий, как дерьмо, а домой возвращается уже после того, как Бакуго ложится спать. И он никогда не берет выходных. В какой-то момент Бакуго возлагает на себя все домашние обязанности из чистой жалости. Плюс, Деку не бывает дома, следовательно, он не оставляет после себя грязные тарелки или мусор. Так что это выглядит справедливо. Он бы сказал, что почти беспокоится за Деку, если бы умел беспокоиться. С каждым днем тот выглядит все более и более уставшим, и каждый второй раз притаскивает домой какой-то говёный магазинный готовый обед, потому что не может приготовить себе даже ебучую яичницу.
Так что, без единой на то причины кроме того, что он может, Бакуго начинает готовить обед на двоих. Это определенно не потому что Деку обращается со своим телом как с дерьмом и Бакуго волнуется, совершенно точно, блядь, нет. Он не волнуется за других людей, особенно за Деку.
Деку, к слову, нравится, как он готовит. Иногда у них получается поесть вместе, и он тратит до смешного много времени на расхваливание еды. Иногда он приходит домой, когда Бакуго уже спит, и оставляет благодарственную записку для него на холодильнике, чтобы он нашел ее утром. Это выбешивает. Какой же Деку тупой. Кто вообще оставляет такие записки?
Раз в три недели Бакуго патрулирует в ночную смену. Это — его самый нелюбимый день месяца, но, в целом, обычно он представляет собой просто несколько лишних спокойных рабочих часов, не считая пары-тройки бухих кретинов тут и там. В конце концов, когда встает солнце, он тащит свою уставшую задницу домой.
В районе семи утра он возвращается и застает Деку сидящим на кухне в полном геройском снаряжении. Деку ест обед, который Бакуго оставил для него в холодильнике прошлым вечером.
— Деку? — спрашивает он, потому что сейчас семь часов ебаного утра.
— О, привет, Каччан! — отзывается Деку. Его голос звучит жизнерадостно и тупо и так по-дековски, но, когда Бакуго снимает с плеча сумку и поворачивается к нему лицом, он видит, что его улыбка натянутая и неестественная. Под зелеными глазами залегли глубокие тени, которые выглядят точь-в-точь как синяки. Они даже перекрывают часть его веснушек.
— Почему ты обедаешь в семь утра?
— Потому что я только пришел. Мне скоро уже нужно возвращаться на патруль, но я хотел поесть и принять душ. Это очень вкусно, Каччан. Спаси-…
— Ты только пришел?
— Ага, но мне уже пора, я скоро ухо-…
— Нет, тебе не пора, — внезапно, Бакуго в ярости. Он точно не знает почему — или просто не хочет этого знать. — Никуда ты, блядь, не уходишь.
Деку ставит тарелку на кухонную стойку. Между его бровями образуется морщинка.
— Каччан, я уже говорил. Мне нужно-…
— Ты не спал! Ты никогда не спишь! Ты почти, блядь, не ешь, и возможно, не ел бы вообще, если бы я тебя не кормил. Я знаю, что ты сейчас далеко не в лучшей форме. Ты пиздец тупой, Деку. Если ты не будешь заботиться о себе, ты нихрена никому не сможешь помочь.
Пока он говорит, он видит, как мрачнеет лицо Деку.
Прошло больше года с тех пор, как он видел Деку плачущим. Сейчас он наблюдает, как Деку смотрит на свои тупые красные ботинки и шмыгает носом. Когда тот поднимает голову, по его щекам стекают крупные слезы.
— Я просто хочу быть хорошим героем, — тихо говорит он.
Бакуго делает глубокий вдох, потому что хочет быть уверен, что его голос будет звучать ровно, когда он заговорит снова.
— Деку, — медленно говорит он. — Мир не сгорит оттого, что ты поспишь восемь часов.
Возможно, именно это ему нужно было услышать уже как с год назад, потому что его лицо искажается и тихие слезы превращаются в истерику. Деку так сильно рыдает, что кажется, будто он не знает, что делать со своим собственным телом: сначала он закрывает лицо, потом его пальцы зарываются в волосы, а потом он просто садится на пол посреди кухни. Великий герой Деку в полном обмундировании, всхлипывающий на кухонном полу, потому что Бакуго сказал ему, что спать это нормально.
— Ты гребаный идиот, — говорит Бакуго. Он всё еще зол, чертовски зол. Он опускается на пол рядом с Деку и делает то, чего совершенно от себя не ожидал — притягивает Деку в объятья.
Когда он опускается на колени рядом с Деку и обнимает его, Деку всхлипывает ему в плечо, цепляясь за одежду на его спине. Он плачет и плачет, и, через минуту или две, Бакуго говорит:
— Ты хороший герой. Но тебе стоит стать лучше, или я надеру тебе зад.
Это заставляет Деку засмеяться и всхлипнуть одновременно, что в конечном счете звучит очень мокро и сопливо, но зато немного приостанавливает рыдания.
— Я просто… Я просто не знаю, что делать, — признается Деку. Он звучит очень расстроенным.
Бакуго говорит:
— Я знаю. Ты идешь в постель и наконец-то, блядь, высыпаешься, а когда ты проснешься, я приготовлю тебе обед. Потом ты останешься дома, посадишь свою неуемную задницу на диван и будешь смотреть сраные сериалы, пока не заснешь снова.
Деку секунду размышляет над этим.
— Но…
— Заткнись нахуй, Деку.
— Ладно.
Бакуго чувствует, как всё тело Деку расслабляется в его руках, и понимает, что задроту, может, и нужны объятья, но сидеть в этой позе долго чертовски неудобно, и у объятий есть гребаный временной лимит, после которого они превращаются в обнимашки. Бакуго отстраняется и хлопает Деку по плечу, стараясь выглядеть подбадривающим, но, скорее всего, выглядя раздраженным. Похер, Деку привык.
— На самом деле, я не устал. Просто немного… взвинчен.
— Тогда посмотри телевизор и устань, — говорит Бакуго, поднимаясь на ноги. Он подает Деку руку, чтобы помочь ему сделать то же самое.
— Хороший план. Посмотришь со мной? Мне всегда нужно время, чтобы немного прийти в себя после ночной смены. Можем посмотреть фильм, а потом оба пойдем спать.
По какой-то невероятно ебанутой причине Бакуго лжет и говорит:
— Ага, мне тоже. Переодевайся и выбирай фильм, задрот.
Никого не удивляя своим выбором, Деку включает старый фильм о Всемогущем. Бакуго видел его уже раз сто, как с Деку, так и без него. Теперь всё по-другому, они оба взрослые про-герои, а Всемогущий — уже нет.
В какой-то момент Деку оказывается как-то слишком близко и почти касается плечом его плеча, а Бакуго оказывается не против.
---
Когда он просыпается, что-то острое упирается ему в бок. — Ох, блядь… — шипит Бакуго. Он не просыпался в настолько некомфортном положении, возможно, никогда во всей своей гребаной жизни. Какого хрена произошло? Он что, спал с комплектом вешалок под простыней? Он пытается перевернуться на другой бок и осознает, что не может. Потому что Деку лежит на нем. — Хах, — выдавливает он, пытаясь проморгаться и сориентироваться в пространстве. Они всё еще в гостиной, а на экране телевизора замерла стартовая заставка фильма про Всемогущего. По всей видимости, они заснули на середине и каким-то образом оказались в этой отвратительной позе, больше похожей на неуклюжую костлявую кучу. Поначалу Бакуго просто думает скинуть с себя Деку, но, принимая во внимание произошедшее утром, этот вариант выглядит слишком жестоким. Поэтому он принимает решение не шевелиться и дает себе минуту на обдумывание стратегии, как наилучшим образом разбудить Деку и не получить стопроцентный детройтский удар в челюсть. Голова Деку покоится на его груди, и зеленые кудри торчат повсюду в полном беспорядке, мятые и непослушные после продолжительного лежания на них. Деку сейчас приблизительно одного роста с Бакуго, но всё же чуть более крупный и подкачанный. Он весит ебучую тонну. А ещё у него нереально длинные темные ресницы. Тусклого вечернего света, проникающего через окно в их гостиной, вполне достаточно, чтобы Бакуго мог разглядеть тени, отбрасываемые ими на веснушчатые щеки. Это самое отвратительное зрелище в его жизни. Задроту пора бы проснуться и съебаться с него нахрен прямо сейчас. Он хмыкает, расстроенный и внезапно чертовски раздраженный тем, что вообще оказался в этой ситуации. — Деку, проснись, — он пытается легонько потрясти Деку за плечо. — Эй. Деку поджимает губы и зарывается лицом в грудь Бакуго. Если бы это был кто-либо другой, если бы это были какие-то другие день, время и ситуация, он бы мог назвать это «милым». Сейчас же он называет это «пиздецки бесящим». — Деку! — шипит он уже намного громче, чем раньше. Деку недовольно мычит. Не открывая глаз, он бормочет: — Каччан, чего тебе надо? Я сплю. — Ага, ну, ты спишь, блядь, на мне, и мне надо, чтобы ты свалил нахрен. Это заставляет Деку наморщить лоб и начать шевелиться. — Ч-чт… — Деку поднимает голову и моргает. Это практически забавно — то, как он совершенно не вкуривает в происходящее вокруг, с титаническим трудом возвращаясь в мир живых и бодрствующих. Бакуго хмурится, уставший от всего этого дековского дерьма и готовый наконец отправиться в собственную постель, дабы поспать ещё немного. — Деку. Съеби с меня. Он внутренне морщится от того, насколько мерзко и грубо звучит его голос, но это срабатывает. Деку вскакивает, оказываясь на ногах, кажется, за полсекунды. — Ох. О боже. Каччан, мне так жаль, мх, я-… — Забудь, задрот. Я слишком устал для этого, — Бакуго встает и проходит мимо бормочущего Деку прямиком в свою комнату. Он падает лицом в постель и не шевелится до позднего вечера. Деку делает именно то, что ему сказал Бакуго, и после здорового ужина и еще нескольких часов сна на следующее утро он просто раздражающе бодрый. Сейчас чертовски рано. Не намного раньше, чем Бакуго привык обычно вставать, но всё еще слишком, блядь, рано для дековского тупого жизнерадостного «Утречка, Каччан!», когда он выходит из своей комнаты. Деку ошивается в гостиной, собирая вещи для стирки в корзину и слушая утренние новости по телевизору. Бакуго вздыхает и идет в ванную, чтобы отлить и почистить зубы, но, по большей части, чтобы спрятаться еще минут на пять. Возможно, ему стоило просто позволить Деку оставаться унылым и жалким. Это было бы намного проще терпеть. Стоит ему допустить мысль, что ладно, возможно, он сможет мириться с мистером Солнышко в своем доме, как Деку начинает насвистывать. Вот и всё. Он решает это прямо там и тогда. Так больше продолжаться не может.---
— Мне нужно снова сделать его жалким, Шото, — говорит ему Бакуго пару дней спустя. — Он скачет вокруг как ебаный зеленый реактивный кролик, и я ненавижу его всей своей нахрен душой. Шото одаривает его очень незаинтересованным, очень уставшим взглядом. Бакуго иногда задумывается, зачем вообще пытается с ним разговаривать. У этой сволочи нет ни капли сострадания. — Тебе нужно сделать своего друга жалким? — Да! Он, блядь, невыносим теперь. Я не могу так жить. Шото выглядит так, будто действительно размышляет над этим с минуту, и Бакуго смиренно сидит и ждет того, что, по его мнению, просто обязано быть великим советом, рожденным мудростью столетий. В итоге, Шото говорит: — Ты бы смотрелся реально забавно, если бы у тебя не было зубов, — и начинает ржать, давясь воздухом, как будто это самая смешная вещь, которая только приходила ему в голову. Бакуго ненавидит каждого человека, которого когда-либо встречал в своей жизни. Он со стоном опускает голову на столешницу, отворачиваясь в противоположную сторону от Шото. — Окей, ладно, ладно, — отдышавшись, говорит Шото. — Можем вернуться к вам с Мидорией. Расскажи мне больше о том, что ты хочешь сделать его жалким и тихим. Бакуго отвечает очередным раздраженным стоном. Он разворачивается, чтобы снова увидеть собеседника. — В этом вся суть. Нужно заставить его вернуться в то состояние, когда он работал по трое суток кряду, забивая даже на гребаный обед, и-… — Изуку не умеет готовить, — Шото суживает глаза. — Ты начал готовить ему обед? — Ага. И что, блядь, с того? — Бакуго скрещивает руки на груди. — Ничего, — Шото примирительно поднимает ладони. — Ничего. Просто пытаюсь со всех сторон обдумать ситуацию для выбора наилучшего решения. Возможно, если мы выясним, что сделало его счастливым, мы сможем снова сделать его несчастным. Бакуго всё еще не уверен, что Шото воспринимает это настолько серьезно, насколько ему следовало бы, но всё равно говорит: — Ладно. Он пришел домой уёбанный в салат, весь грустный и унылый, меня это выбесило, и я сказал ему, что он может пойти и немножко, блядь, поспать, после чего мы поедим и он пойдет спать дальше. Он просто бесполезный кусок говна, когда устает. И он тоже знал, что я прав. Так что этот идиот просто ревел мне в плечо, пока я не посмотрел с ним фильм про Всемогущего. И после этого всё пошло по пизде. — Как всё пошло по пизде? — Ну, — говорит Бакуго, — когда ты неожиданно спишь со своим другом, всё немножко идет по пизде. И тут по всему офису Старателя включаются сигналы тревоги. Им нужно идти, и идти нужно очень, блядь, быстро. Адреналин выстреливает по венам Бакуго со скоростью света. Он вскакивает с места, хватая свои массивные наручи из-под стола, где он их обычно держит. Шото уже также на ногах — закрепляет на запястьях усиливающие напульсники. Они не слышали сигналов тревоги целую вечность, и это никогда не могло означать что-то хорошее. — Ладно, ледышка. Погнали, — говорит Бакуго, сохраняя голос спокойным. Шото кивает, и они оба бегут к двери.---
Бакуго стонет, прикладывая пакет замороженного горошка к своему опухшему, болезненно ноющему носу. Он плюхается на диван, свесив ноги с подлокотника, чтобы удобно положить голову на подушку. Атака злодеев могла завершиться намного хуже, учитывая то, насколько хорошо она была спланирована. Группа из приблизительно пятидесяти безработных неудачников собиралась ограбить множество различных магазинов по всему городу в одно и то же время — распределяя полицию и героев таким образом, чтобы большинство из них смогли выйти сухими из воды. Стоит ли говорить, что они облажались и сильно недооценили время отклика и команду, которая придет надирать их тупорылые задницы? Бакуго поймал как минимум десятерых ублюдков в одиночку — перед тем, как последний из них врезал ему по носу так сильно, что он сломался. Сломанный нос всегда в итоге болит сильнее, чем он об этом помнит. Сломанные пальцы или руки чувствуются приблизительно одинаково — дерьмово, но гребаный нос всегда застает его врасплох. Он чувствует, как опухает кожа под глазами, и решает прикрыть их, облегченно вздыхая, когда зеленый горошек начинает делать свое дело. Он в душе не ебет, почему у них с Деку до сих пор нет долбаного пакета со льдом, но горошек тоже охуенно работает. Как только его немного отпускает, и он устраивается поудобнее, в дверном проеме появляется Деку. Он охает, весь такой дохера драматичный, и кричит: — Каччан! Что с тобой произошло?! — Что-то, чему твой ор никак не помогает. Мне просто прилетело в лицо от безработного мудозвона, которого я отправил за решетку. Со мной всё в порядке, не парься. — Ох. Всего лишь сломанный нос? — и это прекрасно иллюстрирует, насколько далеко они, блядь, зашли. Пятнадцатилетний Деку разревелся бы нахрен. — Ага, забей. — Окей, это хорошо! Тогда, может, объяснишь мне, почему все наши друзья думают, что у нас был секс? Бакуго садится так быстро, что его голова начинает кружиться, а пакет с горошком падает на пол с громким шмяком. — Что ты, блядь, сейчас сказал? Деку упирает руку в бедро. Он уже не выглядит так уж солнечно и радужно. Более того, он выглядит немного раздраженным. — Я сказал, «почему наши друзья думают, что мы трахаемся», Каччан. — А с хера ли мне знать? Спроси у них! — Я спрашивал, и, согласно показаниям Шото, ты сказал ему, что мы переспали. Бакуго накрывает лицо ладонями. — Господи ебаный Боже. — Что? Потрудишься объяснить, Каччан? — Я не это, блядь, имел в виду. Я просто упомянул, что это было странно как хер его знает, когда мы заснули вместе пару дней назад. Вместо того, чтобы ответить по существу, Деку говорит: — Я не считаю, что это было странно. Ну, ладно, возможно, это и странно, но это ведь не было плохо, — он подносит пальцы ко рту, как он делает каждый раз, когда начинается нескончаемый поток его бубнежа. — Под этим я подразумевал, что, ну, было приятно? Было комфортно, и-… нет, не в прямом смысле комфортно, но просто, в любом случае, было приятно. И я не думаю, что это как-то неправильно, и друзья не могут так делать. Однажды нам с Шото пришлось делить постель в той поездке в-… — Деку! — рычит Бакуго. — Заткнись! — Ох, прости. Эм, ну… Окей, Каччан, я скажу им, что ты имел в виду, или ты можешь сказать, мне без разницы. Кажется, это недоразумение довольно просто исправить. Бакуго чертовски зол. Его голова пульсирует, и, если Деку скажет хоть еще одно ебаное слово, он выйдет из себя. — Или мы можем просто нихуя им не говорить, — в итоге заявляет он, потому что он в рот манал сейчас с этим разбираться. — Хах, не ожидал от тебя такого ответа, Каччан. Думаю, было бы забавно позволить всем думать, что мы встречаемся! Они все та-ак смутятся, когда узнают, что это неправда, — Деку смеется над собственными словами. — Дедуктивные способности Шото всегда, эм, оставляли желать лучшего. Бакуго шумно вздыхает. — Деку, с хуя ли бы мне-… — он запинается, потому что внезапно он вспоминает, из-за чего вообще всё это дерьмо происходит. Из-за Шото. Во-первых, именно он был тем мудаком, который рассказал Деку о его говёной хате. Плюс, Шото и пальцем не пошевелил, когда его конченый отец оставил Бакуго без денег. Каждая, каждая ебаная проблема в жизни Бакуго на текущий момент — это непосредственная вина Шото Тодороки. Возможность поставить его на место выглядит неплохо, да. Поиграть в дурачка, заставить его почувствовать себя самым умным, а потом — бам! Они сбросят на него бомбу осознания того, он ошибался всё то время, когда они появлялись вместе на публике или в обществе друзей. Он будет чувствовать себя таким дегенератом. Эта идея абсурдна ровно в достаточной мере, чтобы быть идеальной. — Давай сделаем это, — решает Бакуго. — Давай, блядь, сделаем это. Мы смутим до смерти эту тупую суку Тодороки. Деку корчит гримасу. — Мх, Каччан, это немного экстремально, не находишь? — Нет! Он заслуживает каждую чертову секунду этого позора! — он встает, потому что ему надо вздремнуть, и он даже думать не хочет о том, чтобы что-то готовить сегодня вечером. — Я собираюсь свалить спать, но, когда я проснусь, — на лице Бакуго расплывается улыбка. Деку начинает выглядеть очень, очень обеспокоенным. — Я буду лучшим фейк-парнем, о котором ты только мог мечтать, придурок. Деку открывает рот, чтобы что-то сказать, но уже слишком поздно — Бакуго преодолевает коридор и закрывает за собой дверь прежде, чем тот смог выдавить хоть слово. Он слышит — почти неразборчиво из-за подушки — как Деку говорит сам себе: «Может, проверить его на сотрясение?» Возможно, он прав, но, честно, хуй бы с ним. Бакуго закрывает глаза и в ту же секунду засыпает.
