Глава 3
28 декабря 2019 г., 21:02
— Слушай сюда, Деку, — говорит Бакуго позже тем же вечером. Они заказали пиццу, потому что Бакуго начал всерьез подозревать, что у него сотрясение — он не особо горит желанием что-либо готовить сегодня, но уже решил, что с ним всё в порядке. Он откусывает здоровенный кусок и говорит: — Я разработал трехэтапный план, благодаря которому мы гарантированно надерем ублюдочному Шото задницу.
— Прожуй перед тем, как говорить, — вставляет Деку, потому что он бессовестная мудила. — Но я весь внимание, расскажи мне свой план.
Итак, начинаем.
Шаг, мать его, один: Спалиться, делая что-то милое для/с Деку.
Бакуго просыпается супер рано, чтобы приготовить второй ланч. Зачем? Потому что Деку его забудет. Сегодня они с Шото патрулируют, и со стороны Бакуго было бы просто чертовски очаровательно захватить с собой еду и передать Деку. Офис Деку не так далеко от офиса Старателя, так что они могут слегка подкорректировать свой маршрут и занести Деку его бенто. Бакуго заработает гребаную сотню очков фейк-парня за раз и пойдет дальше по своим делам. Безупречный план.
Единственная вещь, более безупречная, чем план Бакуго, — это бенто, которое он делает для Деку. Ему всегда нравилось их собирать, хоть иногда это и выглядит немного тупо. Он думает, что было бы неплохо вылепить из риса какую-нибудь милую херню, поскольку Шото однозначно является одним из тех ебанатов, кто оценил бы эту мерзость. Он готов поставить на то, что Момо лепит для него рисовые сердечки или что-то не менее отвратительное. В итоге Бакуго решает попробовать сделать зайчиков, но они получаются какими-то помятыми инвалидами, поэтому спустя несколько минут Бакуго обнаруживает себя смотрящим на ютубе дебильные туториалы по созданию рисовых зайчиков для ланча своего «парня».
Он состоит в этих фиктивных отношениях приблизительно час, и уже ненавидит их всем сердцем.
Когда на кухне показывается Деку, Бакуго ужасно близок к тому, чтобы выкинуть и телефон, и рис, и первого попавшегося зайца, которого он увидит вживую, в окно. Дековские лохматые растрепанные кудряшки выглядят как полная катастрофа. И он практически голый — из одежды на нем только перекинутое через плечи полотенце и выцветшие шорты в расцветке Всемогущего, которые, по ощущениям, были ему малы и в пятнадцать. Возможно, никогда в своей жизни он не выглядел хуже. Бакуго даже задумывается, не заболел ли он.
— Утро, — мычит Деку, очевидно, всё еще не проснувшийся до конца. Он выглядывает из-за плеча Бакуго, чтобы посмотреть, чем тот занимается. Внезапно он охает и вполне себе бодро вскрикивает:
— Каччан! Ты делаешь зайчиков? Из риса?
Где-то глубоко внутри Бакуго безмерно доволен, что его способности в лепке зайцев улучшились от «бесформенная хрень» до «узнаваемый заяц» менее, чем за час. Но снаружи он чувствует, как его щеки яростно вспыхивают, и он захлопывает крышку бенто, чтобы скрыть, чем занимается. Бакуго разворачивается и кричит:
— Нет!
Деку смотрит на него с нескрываемым скепсисом.
— Оу. Как по мне, они выглядели как зайчики. А кто это должен был быть?
— Никто, блядь. Занимайся своими делами, тупой Деку.
Он делает это не для Деку. Это для Шото. Точнее, против Шото. Самому ему глубоко насрать, няшные у Деку рисовые шарики в бенто или нет, но Шото, Шото точно будет не насрать.
И тут Деку делает кое-что реально странное. Он улыбается. Его лицо практически светится, с этими чертовыми морщинками в уголках глаз и блядскими белоснежными зубами. Типичная дековская солнечная улыбка.
Бакуго решает, что для этого дерьма сейчас слишком рано, раздраженно выдыхает и отворачивается, чтобы приготовить ланч себе. За его спиной Деку мурлычет:
— Окей, Каччан.
Вероятно, сучонок не планирует выбраться из этой квартиры живым. Что ж, время покажет.
Собственный ланч Бакуго выглядит ровно как кучка риса, вываленная ложкой в коробку, и его это более чем устраивает.
---
— О-о-о-у, любимый, не стоило! — воркует Шото, протягивая загребущие руки ко второму бенто в руках Бакуго. — Никакой я тебе нахер не «любимый», кретин. И это не для тебя. С какого бы хуя мне приносить тебе еду? Шото надувает губы. Ему, кстати, всегда нравилось, как готовит Бакуго — даже когда они еще учились в Юэй. После того, как они приноровились терпеть присутствие друг друга, они довольно часто почему-то оказывались неспособными уснуть в одно и то же время суток. Приблизительно тогда Бакуго понял, что готовка больше, чем что-либо еще помогает ему отвлечься от всего, что творится в голове. Шото был его подопытным кроликом, тестируя на себе новые рецепты Бакуго, а иногда и просто наблюдая, как он шаг за шагом методично создает шедевры кулинарии. Бакуго умеет готовить омерзительную холодную собу, и Шото — единственная тому причина. Они оба всегда хорошо понимали, что у них куча тараканов в голове, хоть и очень разных. Они до сих пор порой находят это друг в друге. Большую часть работы они делают вместе, так что Шото знает, что Бакуго иногда нужно закончить пораньше, чтобы успеть на сеанс к психотерапевту, или спрятаться в каком-нибудь переулке, потрястись в панике и поорать, пока снова не будет в порядке. А Бакуго знает, что иногда бывают моменты, когда Шото не хочет возвращаться с патруля или не хочет писать отчеты для отца, которые должен написать. Теперь это случается всё реже и реже, но всё же случается. И даже спустя годы Шото всё еще слишком медлителен в использовании огня — и это Бакуго тоже знает. Они знают друг о друге очень многое — просто отвратительный объем информации. Бакуго, вероятно, опустился до того, что считает Шото своим лучшим другом. Жаль, что в ближайшее время он собирается уничтожить его эго и превратить в жалкую ничтожную жижу. — Ты делал мне ланч, когда я болел, — резонно замечает Шото, и он прав. С полгода назад Бакуго готовил для него ланч на протяжении целой недели. Старатель не соизволил выделить сыну пару выходных, так что Бакуго делал, что мог — варил тонны супа и ходил о-очень медленно во время патрулирования. — Только потому что ты выглядел пиздец как убого, я думал, ты сдохнешь. У меня нет времени привыкать к новому напарнику, даже несмотря на то, какой ты хуевый. Шото моргает. Затем он говорит: — Теперь ты должен мне ланч за это. — Нет уж, хуй тебе, карамелька. Это для Деку. Ты же знаешь, что он нихера не ест, если я не покормлю его, потому что ему, очевидно, три года. —Оу, — произносит внезапно заинтересованный Шото. Он откидывается на спинку кресла и поднимает бровь. — Так это для Изуку? — Да. Он забыл его дома, и я решил, что мы сможем занести ему во время патруля, — отвечает Бакуго, пожимая плечами. Он неожиданно очень благодарен судьбе за то, что так легко смущается, потому что он прямо чувствует, какой он сейчас блядски красный — и это только добавляет правдоподобности его истории. — Оу, — лицо Шото смягчается. Выглядит ужасно. — Это так мило. Бакуго снова пожимает плечами, чувствуя себя немного потерянным в этой ситуации. — Он абсолютно не умеет заботиться о себе. Если я не буду делать это за него, он будет питаться бичпакетами и ебучим воздухом. Самое худшее во всем этом то, что это даже не ложь. Бакуго не имеет ни малейшего представления, каким образом Деку продержался целый год, живя один. Шото хмыкает, размышляя над своими следующими словами. Затем он говорит: — Похоже, вы двое неплохо ладите. Бакуго понимает, что где-то на этом месте ему нужно сказать что-то вроде «Конечно, мы охуенно ладим», но именно в этот момент он чувствует себя настолько выпавшим нахрен из реальности, что говорит: — Терпеть его не могу, — он сразу же закрывает глаза и делает глубокий вдох. В какой вселенной он смог бы сморозить что-то милое про ебаного Деку? Это не-воз-мож-но. Шото склоняет голову набок. — Ты так говоришь обо всех, с кем спишь? Вопрос застает его врасплох настолько, что он закашливается, снова позорно краснея. Он буквально чувствует, как кровь приливает к лицу и шее до самой груди, и его одолевает нестерпимое желание придушить Шото прямо здесь и сейчас. — Пошел нахуй, — вот что он отвечает. Шото начинает ржать, и Бакуго хочется исчезнуть. Просто превратиться в пыль и развеяться по ветру немедленно. — Эй, не трепаться налево-направо о своих похождениях — это нормально, мне просто всегда было интересно, какой Мидория в постели. — Почему, — спрашивает Бакуго, потому что ему не было интересно. — О, ну, знаешь, нежный мальчик со сладким голосом. Он выглядит как человек, который реально мог бы быть грубым, если бы захотел, — Шото говорит это так легко, с таким невозмутимым видом, что Бакуго даже немного впечатлен. Он знает, что он так не сможет. Говорить о сексе так свободно. Во-первых, у него никогда его, блядь, не было. Никто об этом не знает, потому что это ничье собачье дело. Не то чтобы он не хотел — он, как бы, дрочит и всё такое, — просто он еще не нашел кого-то достойного того, чтобы с ним этим заниматься. У него всегда были дела поважнее, чем пихать в кого-то свой член. И до сих пор есть. Но сейчас Шото выжидающе пялится на него, будто ждет ответа, и ему, видимо, стоит что-то сказать — типа, дать ему намек или какую-то зацепку — что угодно, что докажет этому ублюдку, что они с Деку трахаются. Бакуго вспоминает свой единственный опыт совместного сна с Деку на диване, что, вероятно, было самым интимным из всего, что-… так, нахуй эту цепочку мыслей. У него нет на это времени. В его памяти всплывают ощущения костлявых локтей, впивающихся ему в бок, и по какой-то невероятно пизданутой причине Бакуго говорит: — Он жесткий. Он пожимает плечами, будто это совершенно обыкновенная будничная хрень, и он только что не ляпнул что-то подразумевающее, что они с гребаным тупым Деку, его соперником, его соседом по комнате, его другом детства и бывшим врагом занимаются кинковым грубым сексом. Шото моргает. — Ты производишь такое впечатление, что я бы скорее сказал, что это ты будешь жестким. И, блядь, да — он производит, и да — он, вероятно, был бы, если бы у него когда-либо в жизни случался секс. — Фе, — презрительно фыркает Бакуго, полагая, что это достаточно уклончивый ответ. — Не суй свое хлебало не в свои дела, Шото. Ебаный извращенец. Шото выглядит так, будто его мозг сейчас обрабатывает информацию на скорости сто пятьдесят километров в час. — Хах, — говорит он, а затем разворачивается к своему столу, возможно, представляя себе Бакуго и Деку в постели, потому что он конченый. Бакуго ненавидит себя за то, что на минуту, на одну крохотную секунду позволил себе тоже это представить. Омерзительно. Больше никогда в жизни.---
После того, что, по мнению Бакуго, было худшим разговором в его жизни, настало время патруля. Они шли по направлению к офису Деку — Бакуго знал, где он находится, но фактически ни разу там не был. — Никогда не заглядывал в офис к своему собственному парню? Стыдно, Катсуки, — дразнит его Шото. В данную секунду он мстит Бакуго за то, что тот не принес ему ланч — тем, что жрет вкуснющую булочку у него на глазах. Он буквально сбегал и купил ее, пока Бакуго отвлекался на ребенка, который попросил сделать с ним селфи. Бакуго почти веселит тот факт, что Шото вообще может думать, что его можно задеть таким способом, но булочка действительно выглядит чертовски аппетитно. Бакуго еще не успел съесть свой ланч, и он действительно самую малость завидует. — Он-… — Бакуго осекается, потому что до него резко доходит, что они с Деку как-то и не обсудили, насколько далеко планируют зайти. Они просто притворяются, что занимались сексом? Или они притворяются, что встречаются? Да, Бакуго говорил слово «фейк-парень», но они так и не утвердили концепцию их «отношений» официально. Он никогда ни с кем не встречался, но что-то ему подсказывает, что, если ты называешь кого-то своим парнем (или нет), ты предварительно обговариваешь это с ним. Бакуго готов на всё что угодно, лишь бы избежать этого омерзительного диалога. — Завали, Шото, — говорит он за неимением лучшего ответа. Они продолжают свой маршрут. Агентство Деку находится в крохотном офисе на цокольном этаже здания — первый отведен под магазины, а выше начинаются жилые квартиры и другие офисы. Внутри — довольно неброское помещение с единственной табличкой «Герой Деку» симпатичного зеленого цвета на двери. На дверном косяке висит колокольчик, который звенит, когда кто-то открывает дверь. Это так по-дековски, что Бакуго невольно усмехается. Какой же он, блядь, тупой. — Минутку! — кричит Деку из другой комнаты. — Давай резче, задрот! Мы не будем торчать тут весь день. — Каччан! — практически визжит Деку. Он звучит настолько неподдельно осчастливленным тем фактом, что Бакуго заскочил к нему в офис, что тот на секунду забывает о том, что это постановка. Он рад, что это всего лишь игра. В противном случае это было бы просто смешно. Деку выходит из своего офиса — с ослепительной улыбкой на губах и ручкой, заткнутой за ухо. По всей видимости, он занимался бумажной работой, что объясняет, почему он так обрадовался при виде Шото. — Шото! Привет! — Привет, Изуку. Не видел тебя с тех пор, как вы съехались. Шото и Деку всегда были друзьями, так что Бакуго позволяет им спокойно трепаться, забив на его существование, — целых две секунды. — Да-да, охуеть как трогательно, — перебивает он. — На, идиот, ты забыл дома, — Бакуго бесцеремонно пихает в руки Деку пакет с бенто. Это прямо противоположно тому, что считается романтичным. Это, блядь, едва ли можно назвать дружеским. Деку, определенно понимающий, что Бакуго ставит операцию под угрозу, говорит: — Это так мило, Каччан. Я мог бы купить что-нибудь. Его взгляд такой милый, и нежный, и тупой, и это даже не отличается от того, как он обычно смотрит, но почему-то заставляет Бакуго покраснеть — и немедленно начать планировать убийство Деку. Возможно, получится задушить его во сне. Он машет рукой перед своим красным лицом: — Ты бы либо забыл, либо сожрал какое-то говно из ларька. Деку понимающе лыбится. — Ну, тише. Я всё еще ценю, что ты принес мне еду. И приготовил, — он ставит бенто на маленький столик в приемной офиса и открывает крышку. — Каччан! — восторженный вздох. — Ты сделал мне рисовых зайчиков! Возможно, получится задушить во сне себя. — Покажи, — влезает Шото, в прямом смысле отпихивая Бакуго в сторону, чтобы посмотреть. — Ого, вау. Ты реально сделал рисовых зайчиков для Изуку, — Шото смотрит на него просто отвратительным взглядом, и всё хуево, и это худший день в жизни Бакуго. Затем, стоило ему только подумать, что хуже быть уже не может, как Деку говорит: «Ты не обязан был делать всё это. Ты такой милый», — а после подходит к нему и целует в гребаную щеку. Всё. С него хватит. Он, блядь, выполнил свой долг, и он уходит и, возможно, никогда больше не говорит с Деку, или, возможно, умирает прямо на этом месте, или бля. Он раздраженно стонет, и, не говоря ни слова, разворачивается и вылетает из офиса Деку. Он даже не думает о том, чтобы притормозить и подождать Шото. Пусть, сука, догоняет.
