Глава 4
28 декабря 2019 г., 21:03
Шаг, мать его, два: Пойти на, мать его, двойное свидание.
Окей, это была не идея Бакуго. Очевидно, не его — с какого бы хера ему хотеть двойного свидания с конским хвостом и половинчатым? Ответ — ни с какого. Но так случилось, что Враг Народа Номер Один невинно посмотрел ему в глаза за ланчем и спросил: «Слушай, Момо просила узнать, не хотите ли вы с Изуку пообедать с нами в пятницу. Она сказала, что очень давно его не видела, и, раз уж вы теперь вместе, она решила, что сейчас наиболее подходящее время, чтобы наконец встретиться».
Шото сказал это абсолютно равнодушно. Слишком равнодушно, на взгляд Бакуго. Это пиздецки подозрительно, и, если он и научился чему-то за последние пару месяцев, так это тому, что не стоит доверять Тодороки.
— Мне похуй, — вот что ответил Бакуго. — Я спрошу Деку.
А вот что Бакуго планировал сделать: прийти домой и сказать Деку, что тот должен заболеть, или быть ужасно занятым, или что угодно в пятничный вечер. И он вполне уверен, что Деку согласится. По пятницам выходит тот новый сериал про беспричудного парня, который умудрился получить работу в геройском агентстве, и естественно, блядь, задрот его обожает. Бакуго тоже его смотрит, но только потому что Деку платит за пиццу. Сериал, кстати, на удивление неплох. В эту пятницу беспричудный засранец будет внедряться в наркокартель под прикрытием, и хрена с два Деку такое пропустит.
Это был бы идеальный план, не столкнись они с Деку в последние пять ебучих минут патруля.
— О, смотри. Вот и твой, — говорит Шото, и Бакуго почти отвечает: «Кто?», — но вовремя замечает Деку, топающего прямо навстречу и размахивающего рукой как дурачок.
— Оу, — в итоге отвечает Бакуго. Он делает глубокий вдох, готовясь к неизбежному шквалу говна. — Вот и он, — добавляет он с почти таким же энтузиазмом, с которым люди обычно достают из почтового ящика счета за электричество.
— Привет, Шото! Привет, Каччан! — голос Деку звучит так, будто встреча с ними — лучшее, что только происходило с его тупой задницей за всю жизнь. Улыбка буквально занимает половину его лица — заметно шире, чем обычно.
— Привет, Изуку, — здоровается Шото, пока Бакуго изображает что-то вроде кивка. Шото еще даже не открыл рот, чтобы продолжить, но Бакуго уже знает, что сейчас произойдет, и в срочном порядке пытается открыть в себе способности к телепатическим связям с Деку, чтобы заставить того ответить нет. Ну и где, блядь, носит этого мудака с фиолетовыми волосами, когда он так нужен? — Слушай, нам пора бежать, но Момо просила пригласить вас обоих на ужин в пятницу. Она не видела тебя с тех пор, как мы выпустились, и захотела увидеться сразу же, как только узнала, что вы с Бакуго встречаетесь.
— О!.. Да-а! Встречаемся, — с нервным смешком отвечает Деку. Господи, он просто худший. Он худший из всех, кого только встречал Бакуго. Он не умеет ни общаться телепатически, ни врать. — Конечно, Шото. Звучит здорово, да, Каччан?
— Охуительно, — Бакуго слышит, как Шото рядом прыснул со смеху.
Деку закатывает глаза — вполне привычный «любвеобильный» жест, не имеющий ничего общего с их тупыми притворными отношениями.
— Давайте, ребят, выбирайтесь отсюда. Увидимся дома, Каччан, — и затем Деку прижимается к Бакуго и дарит ему очередной отвратительный поцелуй в гребаную щеку.
Бакуго краснеет до ушей — снова — потому что конечно, блядь, он краснеет, — после чего резко разворачивается и уходит, не говоря ни слова. У него нет времени на Деку и его мерзкие публичные проявления чувств — которые в такой же степени худшие, как и он сам. Они чертовски смущают, и Бакуго уже ненавидит их всей своей душой.
Шото, который всё-таки утруждает себя прощанием с Деку, догоняет его спустя несколько шагов. И ржет.
— Господи Боже, Катсуки. Судя по твоей реакции на поцелуи Изуку можно подумать, что ты вообще никогда не целовался. Я, кажется, никогда в жизни не встречал кого-то, кто ненавидел бы публичные проявления настолько сильно.
— Занимайся своими ебаными делами, Шото, — рычит он, ускоряя шаг.
Позже вечером вернувшегося домой Деку встречает вид Бакуго в пижаме на полу с коробкой пиццы. Он останавливается на полпути:
— Но вечер пиццы же в пятницу.
— Нет, — злобно поправляет Бакуго, — в пятницу у нас вечер ебучего двойного свидания. Иди переодевайся. Мне нужно, эм, поговорить с тобой кое о чем.
Деку выглядит обеспокоенным, но послушно исчезает в коридоре.
Видите ли, «кое-что» Бакуго заключается в том, что Шото был абсолютно прав.
Он никогда не целовался.
Не иметь сексуального опыта — это одно, а вот быть в двадцать лет нецелованным в прямом смысле слова — это чертовски тупо и как-то даже стыдно. Бакуго только сейчас подумал, что ему стоило кого-нибудь трахнуть, и этот кто-то бы наверняка засунул свой язык ему в рот, одним махом становясь его первым во всех смыслах. К сожалению, этого никогда не случалось, и Бакуго хочет умереть каждый раз, когда к нему приближается рот Деку.
Деку возвращается через примерно три секунды. На нем те тупые микрошорты с Всемогущим и очень мягонькая на вид футболка. Его волосы такие пушистые и кудрявые. Он выглядит тупо. Он выглядит… ох. Вся эта хрень невероятно тупая. Всё тупо, но он просто не может сдаться. Он не может проиграть. Он никогда, блядь, не проигрывает! И он не собирается начинать из-за каких-то гребаных поцелуев.
Деку садится с противоположной стороны коробки с пиццей, скрещивая ноги. Он тянется к ней, берет один кусок и спрашивает:
— Ну, чё там?
Бакуго хмурится так сильно, что у него начинает болеть лоб.
— Деку, — начинает он. — Шото считает меня странным, потому что я психую, когда ты целуешь меня.
Деку пожимает плечами. Он тщательно прожевывает еду перед тем, как заговорить, что в равной степени вежливо и раздражающе.
— Ну да, это действительно немного странно, если предполагается, что мы встречаемся, — он чуть суживает глаза. — Ты уверен, что хочешь продолжать всё это?
— Да! — Бакуго практически орет. — Я должен! Я не могу проиграть!
Деку просто кивает:
— А. Теперь всё понятно, — и откусывает еще один кусок. Бакуго понятия не имеет, о чем он. Ебаный чудила.
— Ладно, похер. Мне нужно заставить его думать, что мне норм, когда ты меня трогаешь и вот это вот всё. Ты должен мне помочь!
Деку доедает свой кусок пиццы, что занимает ебаную вечность, потому что он думает — и вместо бормотания себе под нос тщательно жует.
— Ты имеешь в виду практику?
— Ха?
— Практика. То есть, мы можем попрактиковаться в поцелуях и прикосновениях, и всем таком, чтобы это выглядело натурально. Если это собьет с толку Шото, нам стоит выглядеть так, будто мы постоянно этим занимаемся.
Деку прав, так что Бакуго хочется не согласиться с ним чисто из принципа. Еще ему хочется не согласиться, потому что это чертовски пугает, и, да, в этом замешан вагон какого-то дерьма, для копания в котором ему не хватит ни пиццы, ни пива, ни ментального здоровья. Возможно, ему стоило именно это обсудить с психотерапевтом вместо жалоб на застрявших на деревьях кошек.
Но, противореча здравому смыслу, Бакуго пожимает плечами и говорит:
— Ладно. Мы попрактикуемся.
— Окей, — говорит Деку как-то немного тихо. Он наклоняется за еще одним куском пиццы и, когда он снова поднимает голову, Бакуго замечает румянец на его щеках.
Зачеркнуть оригинальный второй шаг. У Бакуго есть обновленная версия генплана.
Шаг, мать его, два (обновленный): Практиковать всю эту херню с Деку.
Мысли о поцелуях с Деку на публике заставляют Бакуго немножко хотеть сдохнуть, но, на самом деле, мысли о том, чтобы тупо сидеть тут и держаться за ручки, не лучше. Поэтому он говорит:
— Целуемся наедине, за руки держимся публично. Можем сходить на ебаную прогулку, или что-то такое.
Возможно, Бакуго одержим демоном. Кажется, он смотрел сериал с похожей хренью. Там тела людей захватывали демоны, и они вели себя как-то немного иначе, а потом резко решали тебя убить. Может, его демон просто пока не готов убить Деку. Это единственное логичное объяснение, почему он, блядь, такой сговорчивый.
Тихий противный голосок в его голове навязчиво добавляет: «А может, просто потому что ты хочешь поцеловать Деку».
Так, это-…
Эта мысль никогда не приходила в его голову. Эта мысль звучит ужасно и кошмарно, но почему? Бакуго знает, что он гей, уже несколько лет как — так что причина не в этом. Она звучит так плохо, потому что он этого не хочет? Или хочет? Что за хуйня? Что за хуйня?
Деку словно пытается спрятать свое лицо за микроскопическим куском пиццы, что выглядит дико смешно, но, когда он отводит его в сторону, чтобы укусить, становится отчетливо видно, насколько его щеки всё еще красные — и от этого веснушки на них становятся еще заметнее.
О нет, — думает Бакуго. — Я считаю Деку милым.
Совсем немного. Потому что, объективно, Деку привлекателен. У него красивые волосы, красивые глаза, и вообще, всем нравятся веснушки. У него красивые губы, он неплохо развил мускулатуру и вырос до хорошего, достаточно высокого роста. У него охренительно сильные ноги, красивые бедра, и он объективно привлекательный, как он и сказал.
Это, кстати, всё еще ради Шото — потому что до сего момента Бакуго никогда не ненавидел Шото так сильно. Если бы ему так не приспичило доказать Шото, что он не прав, он бы никогда не догадался, что Деку, блядь, милый. Он бы никогда не оказался сидящим на полу, смотрящим на дековские голые ляжки (эти ебучие шорты реально слишком короткие), и просящим поцеловать его для практики. Шото Тодороки — худший человек в мире. Бакуго обязательно запустит слух, что тот пинает котят.
— Окей, — соглашается Деку, — поскольку у нас в запасе всего пара дней, полагаю, стоит начать сегодня. Мы как, просто возьмем и сделаем это? Поцелуемся? Наверное, будет проще, если мы сразу… эм… сделаем это?
— Ага, — отвечает Бакуго, кивая. — Ага, — он всё еще кивает пару секунд после того, как закончил говорить, затем вздыхает и выпаливает: — Деку, я никогда никого не целовал.
Глаза Деку округляются, становясь размером с гребаное блюдце каждый, а затем подозрительно суживаются.
— Врешь.
Бакуго усмехается.
— С какого бы хера мне об этом врать? Это неловко. Мне двадцать.
— Потому что быть того не может, чтобы ты-… — Деку склоняет голову набок и чуть отклоняется назад, будто то, что он увидит Бакуго с другого ракурса, ему что-то объяснит. — Реально?
— Это не так важно, Деку. Я просто подумал, что тебе стоит знать, — он немного хмурится и дует губы, рассматривая вместо Деку свои колени.
— Ох! Конечно, не важно, Каччан! Не волнуйся, — говорит ему Деку, немного запинаясь — очевидно, пытаясь вернуть себе уверенный вид. Он кладет свой кусок пиццы обратно в коробку и подбирает под себя ноги, усаживаясь на коленях. — Ты ведь хочешь этого, да? Поцеловать меня?
Бакуго облизывает неожиданно ставшие слишком сухими губы и отвечает:
— Ага, — и быстро добавляет: — Для практики.
— Да, практика, — говорит Деку с неловкой полуулыбкой. Он делает глубокий вдох, а потом выдыхает и шепчет: «Я буду первым, кто поцелует Каччана», — себе под нос, будто не может в это поверить.
Бакуго копирует его позу, поскольку они, по всей видимости, собираются делать это прямо здесь. Он думает, насколько это подходящее место для первого поцелуя — на полу в гостиной над коробкой пиццы. Да, это не так важно, так что сойдет.
— Заткнись.
Деку кладет ладони на колени и наклоняется вперед.
— Окей.
— Это нихера не значит, прекрати вести себя так, будто это что-то пиздецки важное, — Бакуго тоже наклоняется, словно Деку притягивает его магнитом, и он не может этому сопротивляться.
— Да, — шепчет Деку, наклоняясь еще ближе, и кладет теплую ладонь на плечо Бакуго для устойчивости. Он сейчас так близко, что его дыхание щекочет лицо Бакуго, а глаза кажутся нереально большими. — Это не важно, Каччан.
— Совершенно, — шепчет Бакуго.
— Я знаю.
И затем Деку целует его. Это… поцелуй. Губы на губах. Удивительно мягко, и тепло, и приятно. Да, Бакуго думает, что это приятно. Поцелуй длится всего пару секунд — простой и целомудренный, и, когда Деку отклоняется назад, Бакуго не может перестать думать о том, как приятно это было, и затем Деку смотрит на него так, будто, возможно, он не хотел останавливаться, и затем-…
Бакуго понимает, что он тоже не хочет прекращать целовать Деку. И он не прекращает.
Он с головой ныряет обратно в омут, кладя ладонь на загривок Деку и притягивая его к себе. Начинается всё точно так же — мило и целомудренно, но потом Деку облизывает его губы, заставляя пойти дальше. Он направляет его, что Бакуго ненавидит и ценит одновременно. Он открывает рот, и язык Деку скользит внутрь, и блядь. Это приятно. Чертовски приятно. Очень, очень хорошо.
Бакуго никогда не целовал никого кроме Деку, но он вполне уверен, что у Деку нет никаких законных оснований быть настолько в этом хорошим.
Он старается зеркально отражать движения Деку своим собственным языком, следовать своими губами за губами Деку, и рука Деку поднимается с его плеча и зарывается в волосы на затылке, так что он думает, что делает всё правильно. Деку легонько царапает ногтями его кожу в тот же момент, как проводит языком вокруг его языка, и внезапно все эти парочки, зажимающиеся на улицах, кажутся ему немного более адекватными. Совсем чуть-чуть. Деку издает этот звук, блядь, реально потрясающий звук — в его рот, и это немного похоже на «мм», и немного похоже на стон, и Бакуго хочет заставить его сделать так снова, снова и снова. Так что он кусает нижнюю губу Деку — просто чтобы посмотреть, что получится, — и да, вот оно, Деку снова очаровательно стонет прямо в его рот. У Бакуго, кажется, начинает кружиться голова, и он чувствует себя так, будто ему нужно вынырнуть за глотком воздуха, но, прежде чем он находит в себе силы оторваться, Деку отстраняется первым.
Он тяжело дышит, его щеки еще краснее, чем были до этого. Губы немного припухшие — там, где только что были губы Бакуго. Зрачки расширены, а веки немного опущены. Он выглядит так, будто не хотел останавливаться, но заставил себя. Он выглядит хорошо.
Он выглядит просто, блядь, потрясно.
Бакуго думает, выглядит ли он так же в глазах Деку.
Вместо того, чтобы выяснять, он поднимается так быстро, как может, и говорит: «Ладно, спокойной ночи!» — потому что с него хватит, а еще потому что у него стояк, и он на полном серьезе умрет, если Деку это заметит, потому что он уже прошел через слишком многое сегодня. Он практически бежит в свою комнату и захлопывает за собой дверь.
Он слышит, как за пределами его спальни Деку тихо смеется и возится в гостиной, вероятно, убираясь.
Бакуго не может заснуть очень, очень долго.
