Глава 5
28 декабря 2019 г., 21:03
Шаг, мать его, три: Всё-таки пойти на двойное свидание с Конским хвостом и Говнюком.
Они так и не сходили на прогулку, чтобы потренировать держание за ручки. Поэтому Бакуго помыл свои раз так тридцать.
— Каччан, это такая новая нервная привычка, или что? — спрашивает Деку из своей комнаты.
— Хватит следить за тем, как часто я мою руки, ебанутый. Но нет, не привычка.
— Тогда что это? Я ничем не заражусь?
Бакуго вздыхает.
— Нет, но ты можешь взорваться.
Из-за дверного косяка высовывается дековская голова с озадаченно сдвинутыми бровями.
— Что?
Бакуго закатывает глаза, потому что для человека, который всю жизнь был одержим причудами, Деку сейчас нереально тупой.
— У меня взрывные ладони, идиот. Я, эм-… — он заминается, потому что до того момента, как начал об этом говорить, он не подумал о том, насколько уёбищно-сладенько это звучит. Это, как бы, немножко выглядит, будто бы ему не насрать на Деку — и в данный момент это является худшим из всего, что он только мог продемонстрировать.
Внезапно на Деку снисходит озарение — судя по тому, как увеличиваются его глаза. Остальные части его тела появляются в дверном проеме вслед за головой— в брюках, распахнутой рубашке и развязанном галстуке на плечах. Если взгляд Бакуго и скользнул вдоль всего его тела, то, ну, это только для того, чтобы оценить, что за дерьмо он напялил на себя в этот раз. Координация со своим фейк-парнем не помешает.
Губы Деку растягиваются в знающей улыбке, и всё, о чём думает Бакуго в этот момент — это: «Бля, ебаное говно».
— Каччан. Это так мило. Ты беспокоишься, что моя рука загорится от твоего пота!
— Блядь, нет, — скривившись, отрицает он — несмотря на то, что это было именно то, о чем он беспокоился.
Деку бросает на него крайне скептический взгляд.
— Конечно, Каччан, — а затем скрывается обратно в своей комнате, чтобы одеться до конца.
Шото и Момо собрались пойти ужинать в возможно самый пафосный ресторан из всех, о которых только слышал Бакуго, потому что они богатые, как гребаные олигархи. Пару дней назад ему пришлось пояснять Деку некоторые части меню — хоть он никогда и не был таким мажором, как Шото или Момо, его семья всегда была довольно обеспеченной. Вкусы же Деку в еде не отличались никакой замысловатостью — почти детские. Он любит простую еду и вообще предпочитает относительно безопасные и неавантюрные вещи. Еще он ненавидит овощи, если только их не смешать с чем-нибудь еще — что реально тупо, но да хер бы с ним. Так что, да, это место чересчур роскошное, и Бакуго пиздец как рад, что Шото сразу же прояснил, что они будут платить — в противном случае он бы сейчас был в жутком стрессе. Проблем с финансами стало значительно меньше с тех пор, как он начал жить с Деку, но ебучий страховой счет должен прийти в ближайшие дни, а вчера Бакуго, возможно, немножко взорвал часть здания. Если что, всё было в порядке. Внутри никого не было.
Он надевает самые красивые шмотки из всех, что у него есть (а есть у него только красивые, спасибо чувству стиля, которым он, в отличие от Деку, не обделен), и симпатичные часы, подаренные родителями на выпускной, и смотрится в зеркало. Не так уж и херово он выглядит, если можно так выразиться.
Со стороны двери раздается восхищенное присвистывание, и, когда Бакуго оборачивается, он видит Деку, прислонившегося спиной к косяку со скрещенными на груди руками.
— Шикарно выглядишь, красавчик.
Блядские щеки Бакуго предательски краснеют. Как же его это бесит. Его всё бесит. После того, как он разрушит тупые иллюзии Шото, он планирует взять отпуск и съебаться настолько далеко от Деку и его крепких предплечий, насколько возможно. Это худший день во всей его жизни. Деку улыбается, когда замечает его реакцию, что делает всё только хуже.
Бакуго корчит хмурую гримасу и решает занять себя прикалыванием маленького пина-гранаты к лацкану пиджака. Банально, но ему, черт возьми, нравится. Одна из спонсорских компаний сделала эту штуку персонально для него, так что, конечно же, он собирается этим выпендриться, раз уж выпал удобный случай. Но, разумеется, поскольку он смущенный и тупой, его ладони начинают потеть, и он нихрена не может попасть иголкой в застежку. Он вздыхает и после нескольких тщетных попыток решает, что это того не стоит, и откладывает пин на комод.
— Давай я, — говорит Деку, заходя в спальню Бакуго. Каблуки его парадных туфель цокают по полу, как приближающийся грузовой поезд.
Деку поднимает пин и делает шаг аккурат в личное пространство Бакуго — прямо, блядь, в его центр. Бакуго чувствует на своей коже его дыхание и видит сосредоточенно высунутый кончик языка, и именно в этот момент его мозг решает, что сейчас самое время напомнить ему, как всего пару дней назад он целовался с Деку в гостиной, держа его лицо в ладонях и слушая, как он блядски стонет в его рот.
На выдохе дыхание Бакуго сбивается. Деку замечает это и поднимает глаза, скользя взглядом между его лицом и лацканом пиджака — всего на мгновение, перед тем, как снова вернуться к приоткрытым губам Бакуго. Деку медленно переводит взгляд выше, чтобы встретиться с его взглядом, и какую-то секунду или две они просто смотрят друг другу в глаза. Бакуго думает, вспоминает ли Деку тоже об их поцелуе. Он думает, есть ли у Деку какие-то задние мысли по поводу всего происходящего и не хочет ли он поцеловать Бакуго еще раз прямо сейчас. Возможно, он был бы не против — просто позволить Деку поцеловать себя. Возможно, он бы совершенно, блядь, не возражал. Возможно-…
— Готово. Вот и всё, — шепчет Деку — достаточно громко, чтобы вывести их обоих из транса.
Бакуго прочищает горло и делает шаг назад.
— Спасибо, — бормочет он, и с неопределённым хмыканьем Деку выходит из его комнаты.
Это будет долгая, мать её, ночь.
---
До ресторана они добираются на поезде. Вагон абсолютно пустой, что безмерно радует, поскольку Деку на улицах узнаёт каждая собака. Маленький говнюк не умеет говорить нет, так что им бы пришлось дать плюс-минус шесть миллионов автографов. Когда Бакуго находится поблизости от Деку, ему тоже приходится покорно расписываться на всякой херне — в противном случае он будет выглядеть как полный мудак. Тупой Деку, вечно заставляющий его выглядеть херово на своем фоне. С Шото в основном хотят сделать селфи: его фанбаза по большей части состоит из бешеных девочек-подростков. Хвала небесам, немногие из них хотят сфоткаться и с Бакуго. Они сидят в конце вагона — рядом друг с другом. Бакуго смотрит в окно, наблюдая за проносящимися мимо огнями города, и внезапно чувствует, как чужая грубая ладонь ложится поверх его. Бакуго инстинктивно отдергивает руку, и ему требуется целых пять секунд, чтобы догнать, что произошло. Ох. Деку практиковался. — Тупица, — шепчет он себе под нос и сам берет Деку за руку, переплетая пальцы своей левой руки с его правой. Деку выдыхает короткий смешок, и затем они оба снова смотрят в окно. Они держатся за руки на протяжении всей поездки. Деку, к слову, так и не взорвался, хотя Бакуго замечал, как тот пытался незаметно протереть руку о штанину, когда думал, что Бакуго не видит. Ужин с Шото и Момо начинается с тонны любезностей и обнимашек. Столик был забронирован заранее, так что ждать не пришлось — их сразу проводили к их местам. Деку моментально теряется в меню, несмотря на то, что они с Бакуго предварительно его изучили. Это провоцирует своеобразную церемонию приторной возни богачей с ребенком, в которой Шото и Момо сюсюкаются с Деку до тех пор, пока он не поймет, что хочет покушать (в итоге он выбирает самую скучную хрень из всего гребаного меню). Затем Шото решает, что он недостаточно выпендрился своим финансовым положением, и заказывает дорогущее вино и виски. Выясняется, что Момо пьет, как не в себя — поэтому к моменту подачи основных блюд они заказывают еще. — Как же вкусно! — со светящимися глазами говорит Деку, прикрывая рот ладонью для сохранения какого-то подобия вежливости. От выпивки его щеки понемногу розовеют, что выглядит довольно смешно — он очевидно не привык к хорошему алкоголю, — Каччан! Попробуй! — он подхватывает палочками новый кусок, и прежде, чем Бакуго успевает сказать «нет», пальцами притягивает его за подбородок и пытается накормить. Ах да, это тоже в числе дебильных вещей, которые делают парочки, предполагает Бакуго. Он открывает рот, чтобы съесть предложенное, но получается не совсем так, как было задумано — несколько дерьмовая в текущий момент координация Деку приводит к размазанному по его щеке соусу. — У-упс, — комментирует Деку. Затем он стирает большим пальцем капельку соуса в уголке рта Бакуго и кладет его в свой собственный рот, облизывая. Это должно входить в список того, что люди считают горячим? Потому что для Бакуго этот жест выглядел пиздец как горячо. Возможно, во всем виноват алкоголь, но внезапно он чувствует, как его щеки тоже нагреваются и краснеют. Когда он вновь поворачивается лицом к Шото и Момо, Шото смотрит на него. Этот взгляд выглядит довольно впечатленным. Бакуго ухмыляется как никогда самодовольно и решает положить руку на спинку кресла Деку. Всё идет просто охуенно. Бакуго, блядь, лучший в свиданиях. Ужин проходит неплохо. Разговоры за их столом льются рекой так же, как и алкоголь. Еда божественно вкусная. В конце вечера Шото достает понтово выглядящую кредитку с таким видом, будто это последнее, что он хотел бы сделать в своей жизни. К тому времени, когда они все расходятся, Бакуго и Шото достаточно пьяны для того, чтобы, блядь, обняться, и заканчивается это практически рыдающим в руках друзей Деку и болтовней о том, как он счастлив, или хер его знает, что он там несет. Он отвратительно раздражающий, когда пьян. Бакуго всегда знал об этом. Он в последний раз машет друзьям, а затем тащит Деку за собой за руку. И не отпускает, когда они идут к станции. Он и сам нихерово захмелевший, так что вполне логично, что это только для того, чтобы им обоим было проще держать равновесие. Вполне логично, что его мозг отключился ровно настолько, чтобы он мог свободно делать то, что хочет. Деку практически сидит на нем в поезде (слава богу, вагон снова пустой). Он делает всякую милую хрень: зарывается носом в шею Бакуго и обвивает руками его талию. Он выглядит чертовски переполненным чувствами. Он выглядит чертовски… счастливым. Бакуго решает, что на один вечер он позволит себе поверить в то, что это всё реально. Это практика, и ему это пригодится, когда он найдет кого-то, кто захочет быть с ним. Так он это себе объясняет. В конце концов, у него кто-то будет — возможно. Он склоняет голову к волосам Деку и укладывается щекой на кудрявую макушку. Он вдыхает и чувствует, как пахнет Деку — тот же запах остается в их ванной после того, как тот принимает душ — мята, и какие-то цветы, и свежее мыло. Это типичная дековская мелочь — одна из сотен и тысяч таких же мелочей, которые Бакуго уже привык ассоциировать с Деку — или узнать о Деку за более чем пятнадцать лет, что они знают друг друга. Бакуго обхватывает его одной рукой, чтобы тот не сполз из-за тряски поезда, и оставляет невесомый поцелуй на его макушке. Деку сонно смеется. — Каччан такой милый. — Заткнись, задрот. К концу поездки Деку немного оживляется и выглядит почти трезвым. На их остановке он отлепляется от Бакуго и на сей раз сам берет его за руку, когда они идут домой. Никто из них не говорит ни слова. Им это не нужно. Напротив подъезда Деку неожиданно говорит: — Подожди. — Что? — он так тянет его за руку, что Бакуго немного пятится назад, и, когда он останавливается, то оказывается напротив Деку — так близко, что носки их ботинок почти соприкасаются. — Это конец нашего свидания. — И? — спрашивает Бакуго, пожимая плечами. — Мы живем вместе. — Я в курсе, но тебе не кажется, что мы должны… мм, не знаю, завершить его? Бакуго хмурится. — В смысле? — Это наше первое свидание, — Деку неловко потирает свою шею. — Мне кажется, оно прошло хорошо. Бакуго напрягает все свои извилины, чтобы сфокусироваться на всем, что он знает. Только факты, только факты. Возможно, это и было первое свидание, но ничего больше. Всё в порядке, всё норма-… Внезапно Деку выпаливает: — Поцелуй меня. — Что? — Это конец нашего свидания, ты проводил меня до дома. Поцелуй меня, Каччан. Ладно, трижды ему повторять не нужно. Он делает этот маленький последний шаг, кладя ладонь на линию челюсти Деку и прижимаясь губами к губам. Деку тянет руки к его бедрам, неразборчиво мыча в его губы — звуча очень довольным, когда отвечает на поцелуй. Всё точно так же, как и в прошлый раз — Деку первый просит разрешения зайти дальше — просит Бакуго приоткрыть рот, чтобы скользнуть внутрь своим языком. Бакуго же на этот раз первый, кто издает стон, когда их языки сплетаются — и что-то внутри него отзывается таким блядским удовлетворением — так, мать его, неожиданно. От этого в Деку, кажется, вспыхивает чертов огонь, потому что меньше чем через секунду его зубы впиваются в нижнюю губу Бакуго, а пальцы — в волосы на затылке, и поцелуй становится намного более грубым и чувственным. У Бакуго начинает кружиться голова, но в этот раз он не хочет останавливаться. Он не думает, что это в его силах. Одна из его ладоней скользит вниз по телу Деку, по пояснице к его заднице — его идеальной, упругой заднице, которую он делал вид, что не замечал или не хотел, возможно, годами. Деку резко выдыхает, когда рука Бакуго сжимается на его ягодице, и он отстраняется. Прежде, чем Бакуго вообще может подумать о том, чтобы начать волноваться, Деку говорит: «Дома». Его голос такой охренительно хриплый. Бакуго кивает: — Ага. Они бегут по ступенькам, спотыкаясь и смеясь, будто снова играют в салки в детском саду. Бакуго первым добирается до двери их квартиры, на ходу доставая ключи из кармана — и его руки дрожат и потеют от всего, что происходит. Деку, похоже, совершенно не волнует, сколько времени это займет — он слишком занят тем, что целует и прихватывает зубами шею Бакуго — что совсем, блядь, не помогает. Он всем телом прижимается к Бакуго сзади, лапая его грудь и живот. Язык Деку проходится по очень чувствительной точке за ухом, и Бакуго просто перестает пытаться. Он упирается ладонями в дверь и склоняет голову вбок; его дыхание сбивается, когда Деку делает это снова, и, бля, возможно, лестничная клетка не такое уж и плохое место, чтобы потерять девственность, верно? Деку даже не отрывается от своего занятия, когда отбирает ключи из рук Бакуго и вслепую открывает дверь. В любом другом случае Бакуго бы, возможно, смутился — но сейчас он слишком заведен, чтобы париться на этот счет. Они застревают в дверном проеме в едином комке из конечностей, зубов и дыхания, и Бакуго разворачивают и вжимают в закрытую дверь с другой стороны с такой скоростью, что он удивляется тому, что его нахрен не стошнило. Глаза Деку практически светятся, и Бакуго готов поклясться, что в течение этой доли секунды слышал потрескивание его причуды. Он знает, что его собственный взгляд сейчас немного ошалелый. Они оба задыхаются. — Ты такой… — начинает Деку. Он слегка встряхивает головой, пытаясь подобрать нужные слова. — Ты такой- ах, — вот на чем он в итоге останавливается. Бакуго не успевает спросить, какой, или разозлиться на него, потому что губы Деку снова накрывают его, прижимаясь так сильно, что он бы не смог что-либо сказать, если бы попробовал. Руки Бакуго снова спускаются на задницу Деку, поскольку в первый раз ему не хватило. Ягодицы под его ладонями округлые и мускулистые и мягкие ровно настолько, чтобы впиться в них пальцами, и, боже, блядь, это реально охуенно. Деку стонет в его рот и одной рукой пробирается между их телами к одежде Бакуго. На мгновение Бакуго паникует, как гребаная недотрога, которой и является, но затем Деку просто вытаскивает край рубашки из его штанов, и ничего страшного от этого не случается. Деку проскальзывает одной ладонью под рубашку, будто бы он девушка, и Деку пытается пощупать ее грудь, или что-то в этом духе, и это охуенно. Да, чертовски, блядь, охуенно. Он плавно ведет пальцами по прессу Бакуго, и, вероятно, это должно быть сексуально, но, к сожалению, Бакуго боится щекотки. Поэтому в итоге он хихикает как четырехлетняя девочка. Руки Деку на секунду замирают, как и его губы. В любом случае, Бакуго слишком сильно улыбается для поцелуев, потому что он, блядь, боится щекотки, и он портит всё, о господи. Затем маленький говнюк повторяет жест. Бакуго снова непроизвольно хихикает, а после хватает Деку за руку: — Эй! — его рот всё еще накрыт губами Деку, поэтому недовольный возглас выходит немного помятым, но затем Деку тоже улыбается, и они двое так и стоят — улыбаясь друг другу в губы, с запутанными в рубашке Бакуго руками. Деку вздыхает и убирает руки. Затем он берет одну из ладоней Бакуго и тянет его за собой. — Идешь? Бакуго не знает, куда, но Деку выглядит так чудесно, так красиво в эту секунду, что он думает, что пошел бы за ним куда угодно. По пути через коридор они постоянно останавливаются и целуются, потому что по какой-то причине для Бакуго стало физически невозможным оторвать свои губы от Деку более, чем на пару секунд. Прямо напротив ванной Бакуго вжимает его в стену, стараясь не задеть рамку фотографии их класса старшей школы, висящую опасно близко к голове Деку. Бакуго удерживает его на месте и прижимается к нему всем телом, потому что если Деку может так делать, то он может в двадцать раз лучше. Он целует грубо, кусая его губы, и Деку, кажется, нравится это — он продевает пальцы в петли на поясе Бакуго и тянет на себя, сводя их бедра вместе. Ох. Деку твердый. Бакуго сделал это. Бакуго сделал это. Столько ебучих вещей резко обретают смысл. Внезапно его тупые друзья, годами не думавшие ни о чем, кроме секса, больше не кажутся такими уж тупыми. Потому что та сила, которую он чувствует прямо сейчас — вжимаясь тазом в Деку и слушая, как тот издает очаровательный тихий стон, цепляясь пальцами за рубашку Бакуго, будто ему слишком мало, — заставляет его чувствовать себя почти таким же сильным, как его гребаная причуда. Почти. Деку отталкивает его, и прежде, чем Бакуго успевает возмутиться, хватает его за руку и затаскивает в свою комнату. Он снова вжимается в него, целуя, блядь, снова целуя его. Он просто не может насытиться. Ни один из них не может. Деку отстраняется, а затем толкает Бакуго. Он толкает его так сильно, что Бакуго падает на постель без единого шанса избежать падения. Одним быстрым движением Деку седлает его, сжимая его бока своими охренительными бедрами, боже. Руки Бакуго поднимаются выше, чтобы дотронуться до них, отчего бедра Деку дергаются вперед — и они непреднамеренно трутся друг о друга. Это заставляет застонать обоих. И затем, в одно мгновение, они будто выходят из тумана. Чары разрушены. Каким-то образом у обоих приливает немного крови обратно в мозг от членов, потому что внезапно — так, блядь, внезапно — Бакуго обнаруживает себя под Деку, с широко распахнутыми глазами-… И понимает, что безумно, ужасно напуган. Деку тоже это понимает — без всяких «что случилось?» и «что происходит?». Он всегда без слов точно знает, что чувствует Бакуго — что всегда выбешивало его к чертям собачьим, но сейчас он просто благодарен. Иначе он не уверен, что смог бы найти слова. Деку сползает с его коленей, и, возможно, это худшее, что только случалось в жизни Бакуго — как бы он ни был за это благодарен. Он ложится на бок рядом с Бакуго, оставив одну ногу перекинутой через его ноги — сохраняя близость. Ладонь Бакуго остается на бедре Деку, и это так хорошо, но через мгновение всё становится ровно в такой же степени херово, потому что наступает время для ебучего разговора. Возможно, Бакуго и неопытен. Возможно, он и идиот во всем, что касается любви, романтики и всей этой херни, но он абсолютно уверен в том, что это уже далеко не практика. Поцелуем у подъезда они вычеркнули приставку «фейк» из всего, что бы за ней ни шло. Это больше не игра. Не для Бакуго, и он уверен, что и не для Деку — с той нежностью, с которой пальцы в шрамах перебирают его волосы. Эти прикосновения такие мягкие, а зеленые глаза такие огромные и грустные — будто он ждет, что Бакуго сейчас скажет то, что поставит точку во всем, что тут происходит. Бакуго кажется, что Деку смотрит на него так, будто он собирается навсегда исчезнуть. Он уже видел такой взгляд, однажды. Это был их выпускной — день, когда закончилось самое стабильное, что было в их жизнях начиная с пятилетнего возраста. С первого дня младшей школы Бакуго видел тупое лицо Деку каждый гребаный день. С выпуском из старшей закончилась и гарантия на это. Тогда Деку смотрел на него так, словно пытался в мельчайших деталях запомнить, как он выглядит, чтобы в ближайшую удобную минуту перерисовать в свою тетрадь. Сейчас он смотрит на него точно так же. Это так слишком. Неделю назад Бакуго даже не предполагал, что вообще хотел чего-то подобного, а сейчас он здесь — пялится на Деку и пытается найти слова, чтобы сказать ему о том, что он даже не знает, как выразить. Он не знает, какого хера он вообще хочет. Он знает только то, что не хочет, чтобы Деку отодвигался. Он не хочет возвращаться в свою комнату. Он хочет чувствовать губы Деку снова на своих губах, и его руки тоже. Он хочет, чтобы… та безумная непонятная хрень, в которую всё превратилось, продолжалась. Это так слишком. Так, блядь, слишком. В итоге, он именно это и говорит — тихо, смотря в зеленые глаза Деку: — Это так слишком. Деку хмурится, наклоняя голову вбок. — Что именно? Хочешь прекратить? — Нет, — говорит Бакуго. Ответ дается ему так легко, проскальзывая между губ прежде, чем он мог разобраться в том, что говорить дальше. Он думает целую гребаную минуту, а Деку терпеливо ждет, просто с любопытством смотря на него в идеально дековской манере. — Не хочу. Вот и все, наверное. Я не хочу прекращать. Лицо Деку искажается, и, на одну ужасную секунду, Бакуго кажется, что тот сейчас заревет. Он снова начинает говорить, надеясь, что это поможет избежать слез. — Я не хочу, чтобы что-либо из этого дерьма заканчивалось, — Бакуго кажется, что он стоит на краю обрыва. Если он прыгнет, они с Деку никогда не будут прежними. После того, что он собирается сказать, пути назад не будет. Хорошо, что он никогда не боялся упасть. — И я не хочу, чтобы оно было ненастоящим. Деку на мгновение открывает рот, затем берет себя в руки и закрывает его. — Чем ты хочешь, чтобы это было? Бакуго, блядь, не знает. Не знает, и не может думать — не сейчас, когда он всё еще возбужден, а бедро Деку всё еще обжигает его ладонь. — Это всё, блядь, так слишком, — повторяет он. Затем Деку улыбается — пиздецки мило, пиздецки тупо. Он говорит: — Тогда позволь мне сделать то, от чего тебе точно будет хорошо. Его голос звучит так, будто его обмакнули в секс — соблазнительно и так непохоже на всё, что Деку говорил ему ранее. Бакуго чувствует, как его предательское лицо снова блядски краснеет, но в этот раз ему плевать. — Окей, — отвечает Бакуго. Его голос дрожит, и его это бесит. — Ага. — Хорошо, — теперь голос Деку звучит так, как если бы вы взяли секс и обмакнули его в сахар. Чертовски, блядь, опасно. Бакуго хочет услышать еще. Затем Деку целует его. Они занимались подобным весь вечер, и с этим-то Бакуго может справиться — теперь он знает, что делать, — по крайней мере, Деку не говорил ему, что он ужасен, так что он продолжает делать то, что делал до этого. Он тоже целует Деку в ответ, лижет его губы и скользит языком по его языку. Деку меняет положение, снова садясь сверху. Не разрывая поцелуя, он по одной расстегивает пуговицы на рубашке Бакуго и задирает его майку, проводя пальцами по животу. В этот раз Бакуго удается не засмеяться, и он реально этому рад, потому что пальцы Деку добираются до его ремня. Ох. Ох, блядь, да. Он расстегивает ремень и стягивает штаны Бакуго — и наконец, им приходится перестать целоваться, чтобы Бакуго смог их снять. Когда он снова касается спиной кровати, он понимает, что его стояк заметно топорщится в белье, и действительно хочет, чтобы ему было не насрать. Но Деку смотрит на него так, будто он — его последний ужин перед казнью, и совершенно неожиданно Бакуго осознает, что ни одна часть его сознания не в состоянии о чем-либо париться. Не когда Деку так на него смотрит. Далее губы Деку спускаются с его лица на шею. Он с нажимом проводит языком, и это даже лучше, чем раньше — когда он дразнил Бакуго на пороге квартиры. Он проходится по точке за его ухом, и звук, который вырывается из горла Бакуго после этого, получается слишком громким, слишком смущающим. — Так? — шепчет Деку над его кожей — голос хриплый до мурашек. Бакуго не думает, что способен на членораздельную речь в этот момент, и просто кивает. Деку повторяет маневр, влажно целуя то же самое место. По логике, Бакуго кажется, что это должно быть щекотно, или как минимум отвратительно, но, твою мать, ощущать рот Деку там — настолько охуенно, что он, возможно, никогда не чувствовал ничего лучше. Боже, как же он ненавидит гребаного Деку. Ненависть быстро перерастает в ненависть в квадрате, потому что в следующий раз, когда губы Деку касаются его шеи, он впивается в нее зубами. Тело Бакуго нетерпеливо выгибается в попытке получить больше. Деку укусил его так сильно, что он практически уверен, что завтра на этом месте будет гребаная метка. Осознание этого, осознание того, что он будет настолько явно, демонстративно принадлежащим Деку — присвоенным, или что-то в этом духе, — заставляет Бакуго вздрогнуть. — Потрясающе, — сообщает Деку. Бакуго не знает, имеет ли он в виду то, чем они занимаются, или самого Бакуго в целом, и он не знает, как нахрен на это реагировать. Твою мать. Деку начинает спускаться ниже, прикусывая ключицу, перед тем как перейти к груди. Он останавливается, чтобы оставить засос на его коже, и Бакуго задыхается, цепляясь пальцами за кудрявые волосы Деку. Это всё, блядь, так слишком. Деку касается губами его соска, и, господи, блядь, боже. Ладно, хорошо, Бакуго никогда бы не подумал, что он чувствителен там, но так и есть, черт возьми, так и есть. Он стонет так громко, что его голос надламывается, а пальцы инстинктивно сжимаются в волосах Деку. Его спина выгибается навстречу теплому языку в отчаянной жажде большего. Ему, блядь, нужно больше. — Сделай так снова, — приказывает он, едва узнавая свой собственный голос. Деку еле слышно чертыхается, но делает, как ему сказали, ещё раз обводя языком чувствительный сосок. Бакуго бесит то, какой он сейчас громкий, но он не может остановиться. Просто не может. А затем Деку решает укусить, и блядь. Блядь. Бакуго почти кончает на этом моменте. — Стой. Остановись, — выдыхает он с тяжело вздымающейся грудью. Он чувствует, как краснеет, и, хоть он и не знает ровным счетом нихера обо всем этом дерьме, но он вполне уверен, что не должен быть так близко к оргазму от того, что его соски пару раз лизнули. Он должен быть смущен?.. Черт с ним. П-о-х-у-й. — Почему? Ты в порядке? — лицо Деку внезапно стало серьезным, брови сдвинулись, в голосе обеспокоенность. — Ага. Я, эм… Мне так хорошо, Деку. Слишком, блядь, хорошо, я-… Он не собирается быть таким легковозбудимым вечно. Сейчас его просто переполняют новые ощущения, вот и всё. Глаза Деку понимающе расширяются, а затем он ухмыляется. Гребаная сволочь ухмыляется с такой дерзостью, которой Бакуго никогда не видел на этом лице. Эта ухмылка не имеет никакого права быть такой сексуальной. Деку не имеет никакого права быть таким сексуальным. Если он в ближайшее время не сделает что-нибудь, Бакуго начнет его просить, и он не думает, что когда-либо сможет отмыться от этого. Ему придется убить Деку, чтобы на свете не осталось ни одной живой души, слышавшей, как Бакуго Катсуки умоляет дать ему кончить, как маленькая сучка. — Не волнуйся, Каччан. Я позабочусь о тебе, — сообщает ему Деку, всё еще с этой чертовой ухмылкой на своем тупом лице. Затем, без единого предупреждения, Деку накрывает ладонью его член. — Ох, блядь, — хрипло шепчет Бакуго. У него были догадки, что всё, в общем-то, к этому и шло, но почувствовать на себе — это совсем другое. — Да? — спрашивает Деку, как всегда вежливо. — Да, — говорит Бакуго, потому что это единственное, что он может позволить себе сказать. Деку дрочит ему через белье, и это так хорошо, так невозможно охренительно. Удовольствие растекается снизу вверх по его позвоночнику, и он закрывает глаза, прикусывая губу, чтобы хотя бы постараться стонать потише. Он не открывает глаза до тех пор, пока рука Деку не пропадает с его члена, забираясь под резинку трусов. Деку вопросительно поднимает бровь, и Бакуго кивает, не колеблясь ни секунды. Деку стягивает с него белье, освобождая налившийся кровью член, твердый, как гребаный гранит. Деку смотрит на него так, будто сейчас пустит слюни, и тихо шепчет: «Черт возьми». Почему ругающийся Деку такой горячий? Это так, блядь, тупо. — Если захочешь, чтобы я остановился, — говорит он, — просто скажи. — Окей. И тогда Деку берет его член в рот на всю длину. — Твою мать! — кричит Бакуго, возможно, слишком громко. Это не его вина. Боже, как же хорошо. Он никогда в жизни не чувствовал себя настолько хорошо. Губы Деку скользят вверх и вниз по его члену. Глаза закрыты, длинные и темные ресницы отбрасывают тени на щеки, пока он работает ртом. Это выглядит потрясающе — как член Бакуго снова и снова погружается в его рот. — Боже, блядь, Деку, — стонет он, запуская пальцы в кудрявые волосы. Он не знает, что со всем этим делать, но это просто охуенно. Так он и говорит Деку: — Это так охуенно. Деку открывает глаза, чтобы посмотреть в его, и становится намного хуже. Так намного, блядь, хуже, чем было до этого. Глаза Деку затуманенные и полуприкрытые, и зрачки перекрывают практически всю радужку. Его это заводит. Веснушчатые щеки покрывает легкий румянец. Он стонет с членом Бакуго во рту- ох, блядь. Это просто-, блядь. Мозг Бакуго отключается, и он более не способен ни на что другое, кроме как лежать, цепляться за волосы Деку и стонать. Ему становится так хорошо, что он не может удержаться и вскидывает бедра. Получается чересчур резко и глубоко, и Деку задыхается, вынимая член изо рта и бросая на Бакуго укоризненный взгляд. — Прос-…— начинает Бакуго, пытаясь извиниться, но Деку снова берет в рот, не давая ему даже договорить одно слово. Когда Бакуго пытается двинуть бедрами еще раз, у него не получается. У него уходит несколько секунд на то, чтобы уловить своим отключенным сознанием слабые потрескивающие звуки. Деку использует свою чертову причуду, чтобы удержать Бакуго на месте. Это самое горячее, что он только видел в своей жизни. До смешного возмутительно, насколько быстро Бакуго после этого кончает. Ощущение того, насколько Деку сильный, сплетается с тем, насколько хорошо у него во рту — и в мгновение подталкивает его к оргазму. — Я сейчас кончу, — предупреждает он, ожидая, что Деку отстранится, но он этого не делает. Вместо этого он начинает сосать так сильно, как только может, и Бакуго кончает прямо в его глотку. Деку сглатывает, и взгляд Бакуго в этот момент прикован к нему. Это просто не может быть реальным. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. И становится еще лучше, потому что Деку снова забирается на него — и обтирается твердым членом о кожу Бакуго. Он такой большой и толстый, и-… блядь. — Можно тебя поцеловать? — спрашивает Деку. Его голос ужасно хриплый после минета, и Бакуго кивает прежде чем успевает подумать получше. Он чувствует свой собственный вкус на его языке и не имеет ни малейшего представления, какого черта это настолько сексуально. Деку издает эти тихие стоны, двигаясь, будто ужасно хочет кончить. Бакуго позволяет себе немного гребаного своеволия и просовывает руку между ними, к штанам Деку, проводя ладонью по его члену. Деку от этого теряет голову настолько, что говорит: «Да. Пожалуйста, Каччан, о Боже», — самым блядским голосом, который Бакуго когда-либо слышал. Что-то в этом тупом прозвище в данную конкретную секунду становится невероятно горячим. Бакуго запускает руку под белье Деку и обхватывает его член — такой твердый, горячий и охренительно огромный. Он дрочит ему так же, как дрочил бы себе. Член Деку влажный от предэякулята, и рука Бакуго легко скользит по нему. Они целуются — если это можно так назвать — скорее Деку издает короткие всхлипывающие звуки в его рот, а Бакуго хочет проглотить каждый из них. Они лучше, чем те стоны, которые он издает, когда они просто целуются. Возможно, именно они — лучшее, что когда-либо слышал Бакуго. Деку не требуется много времени, чтобы застонать в голос и кончить, пачкая ладонь Бакуго и свое белье. Бакуго достает руку и кривится, смотря на сперму на своих пальцах. Деку смеется и тянется к корзине для белья, чтобы вытянуть оттуда полотенце. Бакуго кажется, что он должен что-то сказать или что-то сделать, потому что, блядь, он большой. Это всё меняет. Деку возвращается в постель в одних трусах. Бакуго садится — только для того, чтобы снять с себя рубашку и упасть обратно на одеяло. И затем они вдвоем, почти полностью раздетые, лежат на кровати Деку после того, как впервые переспали. Деку смотрит на него так нежно, так слащаво и тупо. Он тянется к волосам Бакуго, чтобы убрать прядь с его лба. Бакуго решает положить руку на бедро Деку, потому что это действительно неплохой выбор. Он гладит пальцами мягкую кожу и вздыхает. Затем он говорит: — Деку… — Ш-ш, — Деку кладет палец на его губы. — Не обязательно делать это сейчас. Завтра, после работы. — Окей, — соглашается Бакуго. Это всё еще так, блядь, слишком. Но он может потаскать это бремя на душе еще один день. Деку весь зарывается в тело Бакуго, и тот прижимает его к себе ближе. Они засыпают вместе, и что-то в груди Бакуго с гулким щелчком встает на свое место.
