Danger

Дверь резко открывается, впуская внутрь немного раздражённого подростка Из кухни доносятся два родных голоса, но звучат они до тошноты мило. — Дорогой, я приготовила сегодня твое любимое мясо на ужин. Еще минутка, и можно будет садиться за стол. Вот, кстати, и сынок пришел. — шебечет женщина. Дешевые кроссовки летят в стену, куртка — на пол. Задвижка поворачивается грубыми движениями, огораживая дом от странных мыслей шумихи большого города, назойливо шепчущего на ухо. Юнги за секунду оказывается в зале, где на диване расположились миссис и мистер Мин — родители подростка. Одеты они как обычно, по домашнему просто, но со вкусом, обеспеченные же в конце концов, имеют средства, чтобы менять весь гардероб раз в два месяца. Их натянутые нежные улыбки вспарывают кожу фальшью, заставляют кровь стекать по футболке и джинсам, капая уродливыми грязно-красными разводами. — Мамуля, папуля, привет. — саркастично улыбается подросток. — Я, наконец-то, съеду отсюда в лагерь для отбросов, мусора нашего общества. Скоро вам на почту придет письмо. Ваша последняя задача — переслать его мне. Дальше можете забыть о моем существовании и жить в своих омерзительных мирах. — выплевывает он, растягивая губы, словно сумасшедший. — Хорошо, малыш, мы так и поступим. Кушать хочешь? — ничуть не смущается отец после столь откровенных слов и выдает, улыбаясь. Юнги резко поворачивается и идет в свою комнату тяжелыми шагами. Мимо проплывают большие дорогие картины известных авторов, старинные вазы и еще много всякого антиквариата. Перед тем как хлопает черная лакированная дверь с множеством угрожающих табличек, как в американских фильмах про подростков, парень кидает через плечо финальное «Идите вы к черту!», отражающееся от стен миллионами голосов.

***

Единственное место, где Юн чувствовал себя собой — его комната. Здесь он не прячет боль, а включив громкую музыку может поплакать или побить кулаками стену на худой конец. Темные тона, как и в его душе, здесь преобладают. Серые стены являются самым светлым в этом помещении. Черные кровать, шкаф, стол, стул, полки, шторы, телевизор, огромная гора вещей в углу… Кажется, что из устрашающей кучи одежды выскочит демон хаоса с длинными изогнутыми рогами и пентограммой на пузе, начертит на полу какие-то странные символы, вытащит из-под постели черные свечи и вызовет сатану собственной персоной. Стены впитают отражения языков пламени последних спокойных секунд перед появлением владыки ада. Маленький Мин любил придумывать что-то новое, фантазировать на сложные темы. Вообще он часто думал о вещах, не свойственных обычному ребенку, что сильно напрягало неравнодушных учителей, которые вскоре сменились из-за перехода в среднюю, а потом старшую школы. Мальчик размышлял о судьбе, злом роке, предначертанности; о дружбе, верности, честности; о любви, чувствах и искренности. Последнего ему сильно нехватало в жизни из-за лживых родных. Каждый из них имел отношения на стороне: папа — три тысячи любовниц, стоны которых парню несколько раз по воле случая приходилось подслушать, мама — два или три каких-то незнакомых мужчины и учитель истории Юнги. Так отвратительно слушать от человека, ебавшего твою мать, о великих мировых сражениях. Для этого мудака главным сражением было укротить своего лилипутского удава в пубертат. Хотелось бы прямо сейчас перед отъездом набить ему ебало… хотя… Он же не виноват, что родители пытаются создать иллюзию хорошей семьи, забив на своего ребенка. Лучше бы они кричали друг на друга, дрались, а потом с истериками развелись, пытаясь отсудить побольше через адвоката, а не вот это все. Рука начинает сильно болеть, но причина совсем не понятна. Только спустя несколько секунд Юн смог осознать, что его немного отросшие ногти судорожно вцепились в кожу чуть ниже локтя и раздирают ее от тяжости бури эмоций, а легкие не могут спокойно впустить воздух, хватая его урывками из-за истерики. Мышцы настолько сильно свело, что возможности их расслабить нет от слова совсем, да и не хочется, ведь моральная боль заменятся на физическую. Кисть крупно подрагивает, сжимаясь. Тело пытается спасти себя от проткнутого кожного покрова, но уже слишком поздно…

…слишком поздно…

Телефон в кармане надрывно пищит от пришедшего сообщения на почту. Юнги вытаскивает его из кармана, случайно вытирая о футболку и джинсы несколько капель крови. На экране тоже остается пара отпечатков первой группы, и яркий свет ударяет по глазам. Сообщение от мамы, как ни странно.

«Здравствуйте!

Спешим оповестить вас, как официальных представителей гражданина Мин Юнги, о пройденом этапе оценки внешности. По итогам ваш сын получил 5/10, из-за чего ему предстоит отправиться в лагерь «4-5». При достижении 18 лет подросток имеет право подать заявку на переоценку с разрешения комиссии. Номер лагеря и инструкции будут прикрепленны в файле ниже.»

[ссылка в комментарии к части] Сейчас родители уже забыли о существовании какого-то не оправдавшего ожидания мальчишки, зовущимся их ребёнком. Им никогда не была интересна ни его успеваемость в стенах учебных заведений, ни психическое состояние. На родительские собрания первые три года вообще ходила няня, а потом единственную более менее искреннюю женщину в жизни Мина уволили, поэтому специальное кресло в актовом зале пустует во время подобных сборищ. Юнги долго размышляет о предстоящей жизни. Принесет ли она ему хоть каплю счастья и уверенности в людях? Было это правильным решением или стоит бежать без оглядки на другую сторону жизни, где будет только темнота перед умирающим мозгом и закончившийся воздух в деревянной коробке под землей. Великолепное представление матери перед гробом, засталяющее поверить в ее скорбь, ждет коллег по работе, приглашенных ради галочки. Это того не стоит, пока есть хоть немного надежды на светлое будующее. Хочется встретить таких же надломленные подростков, слившись в крепкой дружбе, и поддерживать друг друга, чтобы не расколоться окончательно.

***

Надоедливый лучик солнца, заглядывает за штору, страшась быть замеченым, проползает по полу и держит свой путь к холодной бледной ладони, свесившейся с кровати. Не успевает он достигнуть цели, как по комнате пробегает ужасающая трель будильника с тумбочки. Юнги открывает сначало один глаз, потом, удостоверившись, что змея дня сбежала, садиться на постели, взьерошивая волосы. Ночью ему снилось что-то неприятно-липкое. Пробегало по позвоночнику и неразборчиво шептало. Виденье почти улетучилось, но пеплом остался мерзкий осадок, засевший глубоко в груди сигаретным дымом новой пачки, закуренной только что. Маме с папой абсолютно плевать, если сын курит иногда в своей комнате, что уж тут сказать? Выдыхается серая струйка и растворяется, скрываясь в открытой всегда форточке. Горчит на языке, проходясь сквозь тысячи нервных волокон. День предстоит тяжёлый к несчастью, но наполненный новыми людьми и эмоциями. — Малыш, мы оставили завтрак, а чемодан собран. Мы с папой как-нибудь потом к тебе приедем. — затекает из-под двери мамин голос, затем слышится стук дорогих шпилек и хлопок двери с поворачивающимся в ней ключом. Эти вещи явно не понадобятся Юну, ведь он планирует целый день питаться солнцем или воздухом, сумка с одеждой давно уже ждет под кроватью, а родителей видеть он скорее всего не захочет. Рюкзак набит дешёвыми толстовками, купленными на свои деньги, черными рваными джинсами с барахолки и всякой жизненно необходимой мелочью, трясущейся внутри от каждого шага по направлению к метро. Миллионы ступенек, тысячи глаз, сотни дверей, десятки вагонов и одинокий подросток в углу. К нему приклеиваются призренные взгляды красивых людей, ведь видеть школьников с сомнительной внешностью и кучей чемоданов приходится каждый год, так как они спешат к автобусам, что увезут от элиты недостойных. Новая сигарета от слегка расшалившихся нервов чуть не падает на асфальт, начиная тлеть после щелчков зажигалки с рисунком марихуаны. Нужный транспорт с номером 274 найден, но так хочется понаблюдать за толпой вокруг. Чуть поодаль стоят три человека, ослепляющие своими улыбками хмурые здания за спиной. Парень с тоненьким носом и широкими губами обнимает женщину, громко смеётся от какой-то шутки, поправляя непослушные красные волосы рукой. Искренние эмоции рвутся из него огромным водопадом, сметая любую преграду на своем пути, а сколько солнца отражается в его карамельных глазах и светящейся здоровым блеском коже? Дама гладит его по голове и отдает большой пакет с контейнерами. Подросток благодарно целует родителей в щеки и поворачивается к мятноволосому лицом, замирая. Между ними метров шесть, и оба боятся спугнуть мнительную тишину и остановившийся момент. — Дети, попрошу внимания! Сейчас я буду произносить числа, которые понадобяться при рассадке и дальнейшем заселении. Повторять не собираюсь, поэтому слушайте внимательно! — раздалось в самом центре толпы, а парниша виновато улыбнулся и стал выуживать из кучи разных имен, фамилий и цифр свои.

***

— Шестьсот шестьдесят шесть?! Серьёзно, блять?! — бухтит Мин, затаскивая собственную тощую тушку и рюкзак в салон экскурсионного автобуса. — Других номеров не было? — А мне кажется, тебе очень подходит. — хихикает красноволосый, раньше усевшийся у окна. — Съеби с моего места и найди свое, иначе мне придется его тебе показать. — угражающе стал надвигаться на незнакомца он, заметив свое число на спинке. — Да ладно тебе, не кипятись, чайничек! Люблю я ездить у окна, а нам с тобой еще долго вместе жить, поэтому лучше не спорить хотя бы в первый день. — показывает все дружелюбие, а заодно и белые лошадиные зубы, тот. — Меня, кстати, Хосок зовут. Можешь звать меня Хоби или Хоуп, как нравится. — Юнги. — буркнул, усаживаясь на свое место парень. — Классное имя! Меня вот мама называла. Они с папой долго спорили и даже чуть не подрались, но договорились, что он сестру назовёт. А тебя? — Не знаю, и знать не хочу. — емко отрезал подросток с краю. — Ну ладно… Знаешь, мне так нравится твой цвет волос и одежда. Ты крутой очень и богатый, наверное. Сам красился или в парикмахерской? — не угомонился Чон. — Собственноручно, так сказать. Родители не очень обрадовались, даже взбесились. Хоть чего-то от них дождался тогда. — грустно усмехнулся Юнги. — А ты? — Мама краску себе покупала, я конючил долго, чтобы она меня покрасила ею. Мы суши заказали, музыку послушали, повеселились здорово. Там попса играла, а я больше люблю то, что качает. Под это танцевать хочется, а маме не нравится, почему, интересно? — Хося задумался и снова зачесал волосы назад. — А краска так воняла странно… — Это нормально. От осветлителя вообще жуть как несет, и жжется он. Я еле выжил. А про музыку… — Юн запустил руку в карман джинс и стал возится, вытаскивая хорошие черные наушники. — Знаешь, я недавно крутых треков насохранял. Бит там будь здоров. Хочешь послушать? В ответ ему активно закивали, притормаживая с рассказами огромного количества историй, совершенно между собой не связанных. Хоби бесцеремонно вырвал один наушник из руки соседа и засунул себе в ухо. Его глаза блестели от ожидания чего-то клевого.

*Catch me if you can — Set It Off*

Во время поездки парочка недовольных подростков, сидящих впереди, несколько раз поворачивались на красноволосого, активно стучащего по полу мыском белой кроссовки. Его плечи двигались в такт плавно, а широкая улыбка была так заразительна, что улетучилось все смущение и стеснение. Розговоры перетекали от обсуждения пород собак к любимым школьным предметам. Обходилась стороной только одна тема. — Как ты думаешь, что нас ждет? — с надеждой взглянул Мин на нового товарища. — А кто знает? Главное, когда нашли друг друга, — держаться вместе и помогать в трудных ситуациях. Остальное переживем. Как говорит мой папа: «Хороший друг и торт с тобой разделит и дерьмо разобрать поможет.». Стараюсь его слушать. — вздыхает Хосок. — Скучаю уже по ним. — А я вот хотел уехать. Мечтал об этом лет с четырнадцати, вроде. Но это не важно. — сматывает наушники Юнги. — Говорят, в лагерях жизнь не сахар. — Посмотрим. А теперь давай съедим по бутерброду дружбы. В сумке целая куча контейнеров, а одному мне не справиться.