Virgin Boy

Чимин ёрзает на месте, в нетерпении постукивая кончиком задрипанных конверсов и поглядывает на часы, стрелка которых передвигается непозволительно медленно. Как вообще можно усидеть на парах, когда твой омега страдает от первой течки и неизвестно может ли Чимин ему помочь, или Чонгук ещё совсем не готов к чему-то большему. Альфа вскидывает голову, прикрывая веки и утопая с головой в сумбурных мыслях о вчерашнем вечере. Тёплый Чонгук, что откинулся на крепкую грудь, не обращая внимания на посторонних; короткое признание, оставшиеся незамеченным и этот опьяняющий запах винограда. Неужели он и правда не расслышал ни строчки? Чимин не знает, почувствовал ли темноволосый его судорожное биение сердца, но помнит, как сильно оно билось, когда он пытался произнести, можно сказать, самые важные слова в его жизни. Рука невольно тянется к телефону, и альфа разблокировав устройство, быстро находит нужный контакт, стараясь не спалиться перед седым преподавателем, речь которого он успешно пропускает мимо ушей. Чимин печатает какой-то ненавязчивый текст, вроде смазливого и банального приветствия, а после отмахнув чёлку стирает каждое слово, закусывая губу. Хочется сказать очень многое. Я скучаю. Я хочу прийти к тебе после пар, и я уверен, что ты был бы рад моему появлению. Не волнуйся, я буду рядом. Не переживай, я могу помочь справиться тебе с болью. Только позволь мне, Чонгук~и. Я люблю тебя. Но вместо всего желаемого, альфа коротко вздыхает, набирая короткое сообщение. Исходящие: Как ты себя чувствуешь? Слова преподавателя звучат как успокаивающая мантра. Он бы сейчас затянулся сигаретой, вдыхая ее дым вместо кислорода, но пара не позволяет всем мечтам воплотиться в реальность. А если бы все было так как ему хочется, сейчас он бы был со своим омегой, не думая о угнетающих мыслях. — Чимини, — раздается мягкий шёпот за спиной. Альфа не раздумывая поворачивается, на его лице та самая очаровательная улыбка, а в глазах горят маленькие звездочки, сбивающие с ног. — Прости, наверное, я должен был сдержаться тогда, — выдыхает омега, быстро скользя розовым кончиком языка по и без того блестящим губам, — я надеюсь, это не обязывает нас на большее. Мне нравится другой альфа… Чимин ослепительно улыбается, ещё сильнее вгоняя в краску щеки молодого парня. — Эй, не переживай, Лин, я все понимаю, — мягкая ладонь альфы накрывает руки Лина, что нервно перебирают листы шелестящий бумаги. Этот вечно добрый Чимин. Всем вокруг кажется, что когда-нибудь ему отплатят за его доброту совсем не той же монетой, что ему нужно стать немного резче, но это Чимин. И пусть он альфа, он самый добрый альфа из всех, которые могут быть. Он остаётся им, не теряя своей мужественности. — И признайся наконец этому альфе, уверен, ты достоин любви, — Чимин немного пожимает его дрожащие мягкие ладони и отворачивается к преподавателю, последний раз бросая взгляд на блондинистого омегу. Они переспали когда-то ради общего удовлетворения, и хоть Чимин не нуждался в оправданиях, он все равно рад, что его чувства ценятся. Тёплый свитер с высоким горлом, что явно не по размеру, совсем не согревает, и парень зарывается в него, подозревая, что дело вовсе не в физической теплоте. Хочется сорваться. Так сильно, кажется, никогда не хотелось. Просто сбежать со всех скучных лекций, прикупив незамысловатый букет красных душистых роз. А потом на порог к единственному парню, что занимает каждую мысль. Хочется раскрыться целиком и полностью, прижать к груди желанного омегу, как самое дорогое, перестать наконец шататься по одноразовым парням и почувствовать необходимую любовь. Чимин лучший из тех, кто мог достаться кому-либо. Он готов отдавать, не прося ничего взамен; готов жертвовать чем угодно, лишь бы увидеть свет в родных глазах. Он просто такой. Родился таким и вырос. А все пользуются ангельской натурой, вечно смеющегося парня, не подозревая, что тот иногда чувствует себя никем. Что-то в душе недобро скалится, показывая обнажённые десны, и сердце тревожно бьётся, когда в голову закрадываются ненужные мысли. У всех чувств есть побочный эффект, и Чимин искренне надеется, что это лишь вздор, не касающийся реальности. Чонгук не отвечает, и альфа невольно думает, что придумал себе всю эту связь, которая бьёт электрическими разрядами, даже в те моменты, когда темноволосого нет рядом. Его любовь лишь крепчает с каждым днем, не находя положенного места, и Чимин закусывает нижнюю губу, стараясь отвлечься на поступающую информацию, но почему-то в голове только миндальный доверчивый взгляд и нежная улыбка, что сейчас достаются совсем не ему…

***

— А ты всех так математике учишь? — ухмыляясь спрашивает парень, удобно располагаясь на крепкой груди, полулежащего альфы. Он не знает, сон это или реальность, волшебство, а может пустая галлюцинация, но они уже как полтора часа валяются в тёплом воздушном одеяле, сплетая пальцы и языки. Тэхён так часто меняется, что бедный омега еле успевает за его эмоциями. Пару часов назад он, словно дикий зверь с прожигающим взглядом, вдалбливал его в измятую постель, вгрызаясь влажными губами в расписанную засосами шею; а теперь водит кончиками пальцев, едва касаясь нежной щеки, и зарывается куда-то в макушку, щекоча своим горячим дыханием. Чонгук не думал, что когда-нибудь устанет целоваться с Тэхёном. Но за эти минуты он так часто касался его губ, что те болезненно щипят и кажутся ещё более красными и распухшими, но для него это идеальная боль, самая желанная из всевозможных. Самая сладкая. — Только самых тупых, — помедлив, отвечает Тэхён, и тут же усмехается, увидев заерзавшего омегу, который с возмущённым выдохом пытается заглянуть ему в глаза, едва не свернув шею. — Шучу, шучу, — сразу подстраховывается репетитор, продолжая неотрывно поглаживать большим пальцем напряжённые скулы. — только тебя… — шёпотом добавляет он, в который раз заставляя ритмичный бит сердца, соскочить на пару нот и пропустить несколько ударов, а после забиться с новыми силами. — Папа вернётся к десяти и вряд ли поверит, что мы занимаемся алгеброй в такое время, — напоминает Чонгук, снова расслабляясь в крепких руках и откидываясь на грудную клетку. У Тэхена пальцы длинные и изящные, лёгкие, едва ощутимые, и когда он вновь продолжает изучать ими омежье лицо, Чонгук невольно замирает, затаив дыхание, словно опасаясь нарушить такой редкий, волнующий момент. Запах альфы убаюкивает, и темноволосый игнорирует все поступающие уведомления, на валяющемся возле кровати телефоне, устало прикрывая веки. — Поехали ко мне, — тихо выдаёт Тэхён, одной рукой продолжая бегать по чонгуковым приоткрытым губам, а другой сплетая их пальцы между собой и снова опуская нос в его лохматые волосы. Чонгук был у Тэхена пару раз, и запомнил занятия в его квартире на очень долгое время. У альфы небольшая, уютная комната, вся такая взрослая, как и сам Тэхён, но при этом манящая, по своему домашняя. — Позанимаемся алгеброй, — играя бровями, добавляет альфа, вдыхая виноградный запах, что от первой течки по прежнему остаётся ярким и насыщенным. Чонгук только хмыкает, утопая в бесконечной близости и слегка поворачивает голову, встречаясь влюблёнными глазами с чёрными омутами Тэхёна, что нежно улыбается в ответ, продолжая водить кончиками пальцев по чонгуковым губам, вырисовывая невидимые узоры.  — Там ты сможешь быть настолько громким, насколько захочешь, — Тэхён скользит кончиком горячего языка по чонгуковому уху, а затем тяжело выдыхает, обхватывая зудящими губами мочку. Омега вздрагивает от пробежавшего электрического разряда по позвоночнику и едва сдерживает, вырывающийся стон. Тэхён безумный, он гуляет пальцами по зацелованным губам, сминая их мягкими подушечками пальцев. Он безотказно получает от Чонгука то, о чём мечтал так давно. Находит все его слабые места. Длинные пальцы касаются юркого языка омеги, а затем, не медля ни секунды, погружаются в горячий рот. — Сделай это, — шипит альфа ему в ухо, сам понимая какую дрожь вызывает у омеги, как заставляет трепетать кончики пальцев и губы, что сейчас умело обхватывают фаланги его пальцев. Выглядит так, словно Чонгук делает это в сотый раз за последнюю неделю, но Тэхён уверен—такое удовольствие досталось только ему. Упругие губы не дают Тэхёну расслабиться ни на минуту, вновь с новой силой заглатывая длинные пальцы. Тэхён тихо шипит на ухо, чувствуя нарастающее с каждой секундой возбуждение, и понимает, что Чонгуку нужен передых. Не время для второго раунда, несмотря на бесконечное желания почувствовать эти горячие губы на своём члене. — Прекрати…— через силу рычит Тэхён, лишь сильнее проталкиваясь в чонгукову глотку. Красные щеки сдают омегу целиком, несмотря на то, как умело его горло принимает длинные пальцы, но румянец пробивается через пелену жуткого возбуждения, заставляя остановиться. Он отводит голову назад, скользя мокрыми губами по фалангам пальцев, и разрывает повисшую между ними и его губами ниточку слюней, с причмоком отстраняясь от блестящий пальцев Тэхёна и жадно глотая воздух. — Пиздец, — шепчет он, когда слышит как пошло усмехается Тэхён. Он обхватывает талию Чонгука, сильнее притягивая к себе, и дарит невесомый поцелуй в скулу, надеясь, что омега не заметит его каменного стояка, лежащего на бедре. Но Чонгук только опьяняюще улыбается, отчаянно борясь с желанием визжать от радости или хотя бы зацеловать Тэхена прямо здесь и сейчас, ведь он даже не уверен имеет ли хоть одну сотую возможности отказаться на столь заманчивое предложение, поэтому вскоре с детским предвкушением и безмерным счастьем собирает в портфель домашнюю одежду, стремясь поскорее очутиться в квартире Тэхена и наконец опробовать его широкую, манящую постель на всевозможные категории. В основном — на прочность.

***

Когда каждая клеточка тела поглощена безмерным счастьем, а сердце наконец отыскало положенное место, обретя покой в родных руках самого желанного альфы маленького чонгукового мира, — время протекает незаметно и легко, словно на одном дыхании, без бессонных ночей или заморочек. Чонгук просто знает, что после очередной контрольной по ненавистной алгебре и бесконечно долгих уроков, выбежит из школы, глотая прохладный воздух, чтобы поскорее встретиться с Тэхёном, чьим запахом за эти полторы недели пропитался каждый уголок его комнаты и растворится в горячем шепоте и крепких руках, что совсем не собираются отпускать. Он всецело поглощён опьяняющим запахом шоколада, взрослыми, игривыми глазами и пошлостями, от которых по коже пробегает табун колючих мурашек, а тёплая волна разливается по всему телу, лишая заветного кислорода. Он весь в Тэхёне, целиком и полностью, утонул без шанса на спасение, запутался в его каштановых кудрявых волосах и совсем замечтался, словно ребёнок на детской карусели, — размылись серые краски скудных улочек со спешащими прохожими; исчезли недопонимания и вечные недовольства; только цветущая любовь, что пронзила сердце острой стрелой, оставив вечный, кровоточащий прокол. Чонгук слишком молод, чтобы быть серьёзным, а Тэхён хоть и молод, но не настолько, чтобы серьёзным не быть, поэтому даже несмотря на недолгую длительность их отношений, он всё больше замечает в омеге детские повадки, порой смешные и совсем глупые, а иногда раздражающие и навязчивые. У него ещё нет понимания ответственности за поступки; нет той самостоятельности и умения сохранять чужое личное пространство, а Тэхён из тех, кто давно наигрался с юными чувствами и теперь хочет хоть немного размеренности, которую Чонгук называет «повадками пенсионеров», но альфа лишь усмехается недолгим обидам, когда Чонгуку приходится скучать, раздосадовано насупившись и укутавшись в одеяло, пока Тэхён дописывает очередной реферат, не уделяя время своему ненаглядному парню. Темноволосый давно выстроил идеальную жизнь с ни о чем не подозревающим Тэхёном, поэтому слегка обижается если его планы меняются из-за этих глупых взрослых привычек. Чувства сильнее любой разницы в возрасте и интересах, но любовь это тоже сложная работа, требующая внимания и взаимопонимания с обеих сторон, а Чонгук ещё слишком юный, чтобы понимать подобные утверждения, как подобается. В комнате вечный бардак, сменился чистотой и домашним уютом, а часы, проведённые возле зеркала увеличились раза в три, не меньше, ведь рядом с идеальным Тэхёном, — хочется выглядеть соответствующе. Чонгук задумчиво разглядывает фотографии, висящие на стене и улетает мыслями куда-то в заоблачные страны, слегка вздрагивая от громкого уведомления, пришедшего на телефон. Входящие: Встречаемся на чердаке, как обычно в семь. Не опаздывай, Гукки. Хосок~хён. Темноволосый улыбается сообщению, высветившемуся на экране телефона и откидывается на подушку, тут же утопая в её мягкости. Вокруг приятная темнота, и особый вечерний уют. Посиделки их родной шумной компании стали общей традицией, и Чонгук не хотел бы её нарушать, несмотря на томное желание валяться в кровати, пропитываясь запахом шоколадного Тэхена, что плотно отпечатался в каждой клеточке омежьей комнаты. Он совсем забыл о друзьях. Со дня Х прошло только полторы недели, и Чонгук искренне надеется, что это всё не бред шизофреника или пустой мираж, потому что Тэхён всё ещё рядом. Он не ушёл, хлопнув дверью; не сделал вид, что ничего не было и не будет; не оставил Чонгука в смятениях и загонах. Словно волшебный переключатель щёлкнул где-то внутри, и купидон перестал играться острыми стрелами, наконец засадив прочный прут прямо в юное сердце альфы. Раньше у Чонгука парней не было. Настоящих, серьёзных и тем более таких. Тэхён взрослый, и омега не может не гордиться тем, что захомутал себе такого умного парня. Он нехотя поднимается, направляясь в прихожую, и спустя десять минут уже зашнуровывает кроссовки, предварительно оставив записку, пропадающему на работе папе и застилает кровать. Взгляд ненароком падает на брошенную ветровку Чимина, о которой омега успешно забыл, так и не вернув до сей поры, поэтому Чонгук поднимает её, бережно оттряхивая, а после накидывает на плечи, наконец захлопывая входную дверь и устремляясь вниз по лестнице, навстречу вечерней прохладе. В воздухе витает бодрящий запах мокрого асфальта и лёгкие заполняются какой-то свежестью и приятным морозом, заставляя невольно улыбаться. Пожалуй, это лучшее время в юной жизни темноволосого омеги, что смотрит на серый мир сквозь розовые очки, наконец чувствуя полное удовлетворение. Любой соврет, если скажет, что Чонгук сейчас не счастливее всех на свете, ведь всё в округе неожиданно перевернулось с ног до головы, оставив самое лучшее, и омега поднимается на знакомый чердак, вновь утопая в мыслях о Тэхёне, чьи тёплые ладони так сильно ощущаются на талии даже на таком расстоянии, и если это не настоящее счастье, то что тогда? — О, малыш Гукки! — восклицает знакомый голос хёна, и омега проскальзывая внутрь, захлопывает скрипучую дверь, улыбаясь лохматому Джину, что по привычке расположился возле своего альфы, переплетая пальцы и лениво улыбаясь. — Привет, Гук, — кивает Намджун, параллельно с приветствием Хосока, который затягивается явно не первой сигаретой, выдыхая рассеивающийся дым, и придерживает привычно невыспавшегося Юна за талию, по собственнически прижимая к груди. Сейчас Чонгуку хочется улыбаться, как никогда раньше; всё выглядит именно так, как должно, и омега не скрывает искр в глазах при виде знакомых друзей, которые, кажется, замечают его старательно скрываемое счастье, загадочно переглядываясь. — Привет, как подготовка к экзаменам? — спрашивает Чонгук, покрываясь пунцовым румянцем, то ли от духоты, то-ли от непрерывной влюблённости, что заставляет глупое сердце задорно пританцовывать, заливаясь дразнящим смехом. — Вам школьникам не понять нашу боль, — отзывается Юнги, ссылаясь на Хосока с Чонгуком, которые в своём выпускном классе, по словам омеги «сопли на уроках жуют», — это истинное дерьмо, — добавляет тот, прикрывая глаза и принимая из рук альфы тлеющую сигарету, а после коротко затягиваясь смертельным дымом. — Если бы ты не был таким сапожком, наверняка было бы легче, — хмыкает Намджун, подвигаясь ближе к стене, чтобы темноволосый мог расположиться в их скромном кругу, по привычке скрестив ноги, а после заливается ехидным смехом, забавляясь возмущением Юнги, который невольно закашливается сигаретным дымом, откидывая почерневший окурок. — Нашёлся, умник, следи лучше за своим омегой, а не за учебниками, а то Джин до старости лет не станет терпеть твой сексуальный мозг, — находится Юн, довольствующийся своим ответом и успешно игнорируя хмыканье хёнов. На секунду воцаряется мирная тишина, и Чонгук привыкший к их вечным разборкам, не замечает тихий скрип, поэтому испуганно вздрагивает, когда на плечи опускаются чьи-то крепкие ладони. — Блять! — больше похоже на писк, вызывающий дебильный смех всех присутствующих, а в особенности Юнги, который ехидно зажимает рот ладонью, прыская с испуганного выражения лица, суетящегося омеги, который разворачивается назад, встречаясь с улыбающимся Чимином. — Прости, не хотел тебя напугать, — сквозь усмешку проговаривает он, опускаясь рядом с Чонгуком и закидывая за него руку, — чего такой зашуганный? — интересуется альфа, когда темноволосый наконец переводит дух, ответно усмехаясь собственной реакции. Чимин всегда меняется, когда вокруг посторонние, Чонгук давно заметил. — Это его Тэхён алгеброй запугал, — встревает Юнги, и темноволосый покрывается мелкими мурашками при упоминании любимого имени, а сердце привычно ныряет в пятки, заставляя кровь прильнуть к и без того покрасневшим щекам. Чимин отчего-то испытывает подступающую злость, но успешно скрывает её за короткой усмешкой, немного напрягаясь от этих слов. Не нравится ему этот репетитор, да и реакция Чонгука на него тоже не особо. Но он лишь окидывает парня взглядом, замечая, что тот напялил его ветровку и не может не умиляться затихшему омеге, на котором собственные шмотки смотрятся куда лучше. — Ах да, я забыл вернуть твою куртку, — заметив пытливый взгляд, Чонгук стягивает ветровку с плеч, протягивая её альфе под дружные присвистывания друзей, что смущают ещё больше. — Оо, у кого-то тут страсти кипят, — цедит Джин, когда Пак довольно улыбается, принимая свою собственность и радуясь выступившему румянцу на омежьих щеках. — Не завидуй, — усмехается Хосок, и кто-то вновь присвистывает, отчего в помещении становится слишком душно. Юнги давно выпытал у болтливого альфы всю информацию, и теперь наслаждается великими знаниями, забавляясь реакции Чонгука, который по словам Хосока «лишился девственности, твою мать, с репетитором, представляешь?». Чонгук был слишком возбужден происходящим и не удержав в себе поток сумбурных мыслей поделился с альфой, который успешно растрепал всё своему парню, не утаив ни слова, а теперь сидит заливаясь смущенным румянцем, то и дело опуская глаза. — Кстати, у меня новости, не зря же я вас собрал, — неожиданно выдаёт Юнги, приподнимаясь с полулежачего положения и интригующе оглядывая всех друзей. — Надеюсь хорошие, — шёпотом проговаривает Намджун, немного напрягаясь. От этих придурков можно ожидать чего угодно, он на практике убедился. — У Лухана тусовка на днях, — оглашает он, ожидая бурной реакции, застывших парней, — в коттедже его нового папика, — добавляет он, довольствующе улыбаясь, а после взмахивает руками, показывая всем видом разрешение «ликовать». — Папика? — немного погодя спрашивает Чонгук, хлопая пушистыми ресницами, пока остальные задумчиво молчат, раздумывая над услышаным. Юнги только коротко кивает, немного насупившись. — Что-то я не вижу радости, вы что не понимаете, что означает тусовка у Лухана? — поджимая губы, спрашивает он, и все дружно выгибают брови, в ожидании объяснений. — Он же главная сучка универа, там соберётся вся элита, его прошлые тусовки обсуждают до сих пор, гарантирую, это лучшее, что могло случится в ваших скудных буднях, — поясняет он, игнорируя ревность Хосока, который бурчит что-то вроде «а меня тебе мало?», а после замечая неуверенные взгляды, тяжело вздыхает. — Неужели мы не можем оторваться хотя бы разок? Напьёмся хорошенько, натанцуемся, весь универ будет отшиваться в его хоромах, отвечаю, — говорит Юн, и все синхронно пожимают плечами, наконец согласно кивая. Университетские вечеринки это явный путь к горам компромата на пьяных студентов, внеплановой потери девственности и позора на все последующие годы. То, что надо, для молодёжи, и совсем не надо для Чонгука. В груди что-то неприятно ноет, словно предупреждая о грядущей опасности, но омега игнорируя собственную интуицию, соглашается со словами Юна, инстинктивно усмехаясь и опуская голову на колени Чимина, сердце которого тут же подрывается с места. Вот он шанс — признаться во всех чувствах, а для чего же ещё вечеринки?