В княжеских палатах

      Он — моя жизнь и моя погибель, лекарство от всех возможных болезней и самый страшный в мире яд. Я не могу от него отказаться.       Когда мы наедине, сидим напротив камина, Серёжа рассказывает разные истории из своей военной жизни. Будь вместо него Пестель или Оболенский, уснул бы на третьем слове, ей богу! Неинтересны мне военные новости, признаюсь, но как рассказывает Серёжа… Настоящий артист! В театр его, в театр! Ох, как он жестикулирует, как он меняет тон голоса, манеру речи, а его мимика такая выразительная, что я через себя пропускаю каждую эмоцию. Я подхватываю настроение каждого предложения и стараюсь не перебивать. Но рассказы так мимолётны…       Потом мы сидим в тишине, изредка давая какие-то комментарии. Без сомнений, мы оказываемся в плену цепочки из разных мелодичных звуков: звонкие трески досок в камине, неуловимые шумы языков пламени, редкие стрекотания сверчков за окном. Моя голова лежит на его широком плече, а волосами я чувствую его дыхание, родное и такое желанное. Я аккуратно поднимаюсь и кожей ловлю его, потом прикрываю глаза, расплываясь в кошачьей, как говорит князь, улыбке. И он улыбается мне в ответ, заботливо, ласково.             — Идём спать, Кондраш.       Я не помню поцелуя, но я чувствовал его. Эти тонкие, влажные губы коснулись моих, вечно потресканных. Стоило Серёже взять моё лицо в горячие ладони, как я сразу провалился в бездну, ведущую в царство Морфея. Сквозь сон я слышал его бархатистый смех, ощущал тепло рук, невесомые поцелуи, мягкий плед, что лёг ко мне на плечи. Во сне, где был лишь свет Божий, тихо-тихо, эхом, донеслось:             — Спокойной ночи, Кондратий.