В княжеских палатах

      Он напоминает мне собачку, хвостик, что всегда следует за мной. Что бы я ни сказал — всё возносит к небу и боготворит. Забавно и очень трогательно.       Во время собраний, когда предоставляет слово мне, я часто говорю о том, что цареубийство — низкий поступок, который пользы не принесёт никому и, скорее, усугубит проблему с престолом, и наше Отечество утонит в этой грязи, станет уязвимо для иностранцев. (Каховский, конечно, этого не понимает, но я пытаюсь вразумить это скорее не ему, а другим его товарищам, например, Оболенский или тот же Кондраша. К слову, его-то переучить было легче всего). Многие, то есть приспешники Петра Григорьевича, пытаются меня убедить в том, что это «единственный выход сделать Константина государем нашем». К их сожалению, их затыкают быстро Пестель, Муравьёв и, соответственно, Рылеев, что кричит громче всё, что я говорил. Неудивительно, что его слушают, правда, недолго. Я вскоре перестал затрагивать эту тему, чтобы окончательно не испортить отношение с товарищами.       Кондратий не любил балы: предпочитал тихие посиделки, какие мы устраиваем с другими декабристами. Одна многоуважаемая барышня прислала мне и Кондратию приглашение. Я был до глубины души удивлён, когда увидел его там.             — Тоскую я по общению, князь.       А общался он с гостями той дамы совсем не много, только со мной. Невооружённым глазом я видел неуверенность в его действиях. Жалко стало, и я поднялся с ним на второй этаж, прошел на балкон и там утешил объятиями, тёплыми словами.             — Что ж ты всё за мной бегаешь, сердечко моё? Ревнуешь? — я не мог не улыбнуться, увидев, как он насупился и отвёл взгляд. — Гляди, пойду я на войну, и ты за мной рванёшь.             — Понадобиться — рвану, метнусь стрелой следом за тобой. Погибнешь ты — погибну и я.       Он всегда был романтиком. После каждых таких признаний он прижимался ко мне и тихо-тихо мурлыкал, как балованный сметаной кот. Не могу я устоять перед его действительно кошачьим образом, и, видимо, знает мою слабость, хитрец.       Ему очень нравится сидеть у камина. Когда я сижу рядом, он не упускает возможности поласкаться о мои руки, иногда залезть на колени или на руки. Сердце заполняется светом, теплом, стоит мне опустить взгляд и увидеть сонное личико, всё ещё детское, несмотря на некоторые морщины: возраст не щадит никого. Но даже он не сможет затмить красоту Кондраши.       Он любит мой голос. Стоит мне только рот раскрыть, так Кондратий сразу поднимает на меня карие глаза и наблюдает, пристально, с некой теплотой, вплоть до приятных мурашек, пробегающих по спине. Молчит — вижу, что боится перебить меня. Через какое-то время я умолкаю, сажусь рядышком, а он кладёт голову на плечо и засыпает. Ну не чудо ли?       И в горе, и в радость мы будем вместе. Умирать — так вместе.