В княжеских палатах

      Кондратий, как человек литературный, очень ценил природную эстетику и даже посвящал этому целые думы и поэмы (правда, последние были позже сожжены в камине). Огонь, цветение яблони, пение птиц, шелест листьев или плескание реки о берега, безусловно, прекрасные явления, на которые можно смотреть, не отрывая глаз. Правда, было кое-что более завлекающее, чем природа.       Когда Сергею Петровичу в голову ударит алкоголь покрепче, чем шампанское, он становится совсем другим человеком: весельчаком, любящим пустую болтовню и достаточно своеобразный юмор. Кого-то это пугало, а Рылеева нисколько. Он заворожено наблюдал за своим князем и восхищался им, не упуская возможности пером зарисовать на пожелтевшей бумаге Сергея и ярко выражая какую-либо эмоцию на лице.       На самом деле упущение этой возможности – страшный грех, ведь трезвый и пьяный князь - это два разных человека не только в поведении и манере речи, но и в походке, жестах и прочих действиях. Особенно интересно видеть, как робкий, замкнутый человек, следующий дисциплине, превращается в открытого, общительного шутника, иногда приплясывающего и шатающегося от большого количества выпитого алкоголя.       Трепет в душе литератора доставляли моменты, когда Сергей обращался именно к нему и лез обниматься и целоваться. Забавляясь, Кондратию приходилось отстраняться и вести любимого в спальню, но также и давать иногда Трубецкому по рукам, когда он без спросу пробирался на интимные части и ласково рычал:             — Ну же, Кондратий, иди же ко мне.       Рылеев зашёл в спальню, уложил пьяного князя, следом лёг рядом и, поцеловав его в висок, замурчал в ответ:             — Спи, Серёженька, а завтра всё будет…       Не стоило долго дожидаться момента, когда Сергей заснёт. К сожалению или к счастью, Кондратию не удалось не заснуть, ведь он попал в плен сильных рук любимого и проиграл схватку с ними. Пришлось добровольно сдаться в плен и попасть в царство Морфея вслед за князем.