В княжеских палатах

      В голове стоит гул. Вокруг перепуганные жители, а впереди солдаты. Лейб-гвардия расколота, и ощущать под ногами эту трещину Сергею противно. Но он ничего не может изменить. Приходится лишь наблюдать со стороны.       Кондратий нервничает. Декабристы уже хотят нанести удар, но без команды диктатора они этого не делают.             — Чего мы ждём? Вот Николай!       Кондратий не знает, что ответить. Перед его глазами снова мелькают слова из письма. Было страшно, тоскливо и больно. Чтобы отвести подозрения, поэт отмахнулся словами, что скоро вернётся вместе с князем.       Рылеев стоит перед ним, а этот мерзавец повернулся к нему спиной, делает вид, что не слышит. Мужчина в соболиной шапке готов на колени встать, лишь бы его выслушали и перестали отдёргивать руку, когда за неё жадно хватаются.             — Я требую, — начал Кондратий, но потом смягчился. — Нет, я умоляю князь…       А тот даже не поворачивается. Карие глаза искрятся от ярости, на лице вырисовывается оскал.             — Они ждут Вашего слова! Идёмте, чёрт Вас возьми! — дёрнул за рукав мундира.       Наконец-то повернулся, холодный, серьёзный, а сам побоялся выйти на площадь. Он любимый, но теперь ещё и мерзкий. До сегодняшнего дня Кондратий считал, что он не умеет ненавидеть. Ошибался…             — Вы хотите моего слова? Вот оно: я благодарю Вас.       Тело трясло. Хотелось дать ему мощнейшую пощёчину, чтобы двууголка слетела с головы, а на щетинистой щеке остался красный след. Но на такой удар сил попросту не хватило бы. Сергей снова чеканил слова, с уверенностью профессионального кузнеца. Он был так рассудителен, так спокоен. Рылеев, казалось, вот-вот зарыдает и сойдёт с ума.             — Николай ближе, чем на выстрел от нашего строя. Один удар — и не с кем будет разговаривать. Идёмте, ну! — дёрнул. — Идёмте!             — Господин литератор, — зарычал Сергей, блеснув холодными голубыми глазами, и с лёгкой, ехидной, сдержанной улыбкой продолжил, — ступайте домой, лечите простуду, не до Вас сейчас.       Кондратий был поражен до глубины души. Все чувства, что в нём полыхали, медленно угасали. Этот человек был когда-то для него родным, теперь он посторонний. «Трус», — только вырвалось с его губ. Столь холодное оскорбление заставило князя снова развернуться. Он действительно был похож на труса: руки в белоснежных перчатках тихо дрожат (сразу даже и заметить тяжело), в глазах страх одиночества, о котором было написано в письме. Из уст вылетают слова о безумстве Рылеева. Сам он уже не выдерживает и с дрожащего шёпота перешёл на крик.

«Безумцы меняют мир!»

      Князь отказался выходить. Вот какой он диктатор. Сердце окончательно остыло, превратилось в камень. Уже не было того понимания, того тепла, что трепетом извивался в душе Рылеева. Этот человек для него больше никто, просто «сослуживец», просто знакомый.             — Будьте Вы прокляты.       И поспешил уйти, лишь бы не видеть его лица, лишь бы забыть. Забыть навсегда.

***

      На допросе Сергей был никаким. Ровно, монотонно давал показания. Николай его слушал, смотрел с неким упрёком, с каким упрёком смотрел на него Кондратий. Казалось, что мир поменялся лишь по одному приказу, по одной фразе этого человека.       Литература — Божья благодать, а литераторы — Божьи посланники. Бог создаёт один мир, а они — другой. Если надо будет — они изменят и существующий, материальный мир. Писатели нарисуют леса, степи, пустыни, вылепят людей, животных, построят города и страны, поэты вселят в них душу, оживят, драматурги напишут нравственность. Им подвластно всё, даже после смерти.       Кондратий Фёдорович Рылеев — декабрист, общественный деятель, поэт, один из пяти казнённых. Его стихи бессмертны, его душа бессмертна, раз до сих пор не даёт уже не князю Сергею Петровичу Трубецкому покоя. Он проклят и будет проклятым даже после смерти.

***

Господа, это было прекрасно. Прошу Вас не печалиться, ведь во мне всё ещё кипит вдохновение. Я буду продолжать писать, пока в этом мире будет существовать литература, история и люди, готовые слушать или, лучше сказать, читать другого человека. Совсем скоро появится на свет полноценное произведение моего авторства. Я буду признателен, если вы дождётесь момента, когда оно выйдет на свет. Спасибо за то, что Вы читаете меня, мой славный друг!