Разбуди меня

✧ ✧ ✧

      На улице погибала осень, а в сердце Данби разжигалось лето. Казалось, её лучезарная улыбка способна разогнать серые тучи, что плотным одеялом заслонили солнце. Холодный ветер трепал тёмную шевелюру, заставляя девчонку периодически вздрагивать. Это не раздражало её, а наоборот, очень сильно радовало. Она испивала каждый миг, словно горячий какао, налитый в пузатую чашку. Радость и беззаботность ─ чувства, которые Хисын тщательно взращивал в душе дочери, будто привередливую орхидею.       Младшая школа давно не видела в своих стенах отца Ли. Практически всегда ученицу приводила мама, знала обо всех новостях и знакомилась получше с другими родителями, а отец всегда был отрезан от школьного мира. От мира дочери. Она проживала здесь пять дней в неделю, и только сейчас до него дошло, что школа являлась огромной весомой частью детской жизни. А он даже не интересовался.       В карих счастливых глазах отражались понурые лица людей. Серое пальтишко согревало до краёв наполненное юностью тело. Ливень шёл уже третий день без перерывов, превращая дороги в огромные кривые зеркала. Они шли по окутанному туманом парку, ловя отражение в лужах. Встречали в них свои взгляды: такие забавные и смешные. На пути Хисын заметил так много всего необычного, на что раскрыл глаза ребёнок: и прорывавшийся сквозь асфальт цветок, и пробежавшая среди веток белка, и маленькая красивая кошечка под скамейкой, ластящаяся к людской руке. На небе раскрылась радуга, и Данби подпрыгнула, указывая пальцем в небо, улыбаясь.       — Ты знаешь, что на другом конце радуги стоит горшочек с золотом? — спросил папа, когда они вышли из парка и встали на светофоре. Через дорогу уже была школа.       — Правда?       — Правда-правда.       — Тогда мы должны пойти туда!       — О, доча, я думаю, что кто-то уже забрал тот горшочек. Тем более что есть люди, кому те монетки гораздо важнее, чем нам.       — А, тем, у кого нет денег? — спросила Данби взволнованно. — Это как те дети из больницы, куда мы отвозили игрушки?       — Конечно. В нашем мире многим людям деньги нужны гораздо сильнее, чем нам с тобой и мамой. Мы справляемся и так, — Хисын улыбнулся и потянул дочь за руку через дорогу, внимательно осматривая останавливающиеся автомобили. Не стоило слишком сильно надеяться на адекватное вождение. — Хорошей тебе учёбы, Данби. Учись хорошо, ладно?       — Конечно, пап! — девочка вырвала руку и обернулась уже когда забежала во двор школы, чтобы помахать на прощание. У входа её встретила подруга, они поздоровались и рассмеялись, забегая в здание вдвоём.       Хисын запустил руки в карманы куртки и стал медленно идти обратно в парк, сражаясь с усталостью. Ему нельзя спать. Он не спал ночью, проработав на чердаке, и выехал после двух часов в участок, чтобы получить новый материал. Убита девушка по имени Чан Вонён, совсем молодая и перспективная, и самым грустным было то, что вчерашний знакомый оказался её хорошим другом. Его допрашивали, но ничего. Из улик тоже совсем ничего нет, будто бы убийца заранее просчитывал все шаги. Он будто знал, как нужно действовать, чтобы его не словили. Это навевало мысли о том, что его навыки схожи с навыками полиции.       Убийства в Корее — очень редкие случаи, но они настолько меткие и жестокие, что иногда кружилась голова.

✦ ✦ ✦

      Голова трещала.       Ветер нёс вдоль водосточного желоба листья. Он видел большое здание, мимо которого проходила парочка, и заметил, что крыша его покрыта       (черепицей. с ней не должно возникнуть проблем, если гидроизоляция цела. да, тогда всё будет окей. этот сонхун… боже, вот это типаж. хорошо, что УЛИК недостаточно, чтобы упомянуть его. но с этим надо осторожнее, а то ты уже готов вести в ней все чёртово человечество. да, кстати, о черепице. а гвозди-то у них есть? хотя их нетрудно добыть, в любом хозяйственном магазине есть. и ещё осы. в это время года они устраивают себе гнезда. наверное, лучше иметь при себе дымовую шашку от насекомых, если я напорюсь на них, снимая слой старого гонта. новая черепица. старая…)       черепицей. Хисын никак не мог выкинуть из головы образ светлого парня, он бы хранил его фото с прекрасной улыбкой у сердца. Сейчас он сидел у Муниципальной библиотеки и смотрел в окна, где временами проскальзывали высокие устрашающие тени. Кажется, там кто-то был… кроме Сонхуна. Он совсем не помнил, как пришёл сюда, да и неважно. Хотя где-то за затылком таилось ощущение, что он обещал кому-то вернуться домой…                     Пыльные фолианты, заточённые на библиотечных полках, источали приятный аромат седой древности. Вокруг царил кладбищенский покой. Тихая джазовая музыка, льющаяся из магнитофона, подключённого к местной радиолиний, успокаивала расшатанные нервы. Мрачная осень, бушующая за заляпанным окном, роща деревьев, что безжизненными, обескровленными кронами подпирали мрачный небосвод. Мышино-серое покрывало густых облаков накрыло небеса, скрыв за собой надежду на солнце.       «А существовала ли она вообще, эта надежда? Возможно, это очередная галлюцинация, преследующая меня на протяжении жизни?» − подумал Сонхун, сжимая в руках коробку, полную недавно напечатанными изданиями. Он с грохотом поставил их на стол и встал у окна, внимание теперь притягивало нечто другое: одинокий колодец, стоявший у самой обочины. Отверстие, ведущее вглубь земной тверди — к источнику жизненно необходимой воды — наглухо забито деревянной решёткой. Похоже, жизнь покинула и это место.       Слёзы появлялись всегда не к месту и без предупреждения.       Сонхун вытер их и принялся за работу, дела не ждали.                     — Добрый день, господин Пак, — с радостью в голосе поздоровался некто за спиной, когда Сонхун стоял уже у стеллажей документальной литературой и перебирал серии. Плечи вздрогнули, и он обернулся, сжимая в побелевших пальцах переплёт. Сам он тоже бледный, совсем отчаявшийся. Скорбь сочилась из его нутра, обтекая сердце чёрной слизью.       — Хисын, — мягким тоном прошептал. Как же хотелось его увидеть.       — Угу.       Они сели за круглый стол в читальном зале, закрытые ото всех длинными стеллажами. Время ранее, понедельник, мало кто приходил сюда в это время, лишь только старушки да старики в поиске утерянной литературы молодости. Сонхун плакал перед ним, как перед Господом, повествуя о горестях. Хисын слушал внимательно, впитывая каждую деталь: собственное убийство взглядом другого человека, такого нежного, как прорывающийся сквозь толчу сугроба цветок подснежника. И слёзы его похожи на росу, слетающую с нежных лепестков.       — Не хотите отойди в укромное место? Плакать в читальном зале не очень комфортно, я думаю, — мягко произнёс Хисын, кладя ладонь на дрожащее плечо и получая экстаз только от соприкосновения с мечтой. Сонхун истерично закивал, вновь всхлипывая. И даже слёзы его прекрасны.       Перерыв на обед. На стойке библиотекаря встала треугольная деревянная табличка.       Сонхун привёл гостя в небольшую комнатку, именуемую «кухней». Именно здесь он обедал и перекусывал, когда находилось время, и сейчас самое время заняться этим. С вечера приготовить ничего не сумел, потому что провёл его в тумане ненависти к себе и всему миру, в обвинениях. Купил с утра что-то не глядя и забыл. Раскрыл только сейчас пакет, выкладывая на скромный маленький столик две пачки неострого рамёна, палочку сыра и кимпаб. Негусто. Совсем…       Аппетита нет.       Глаза впивались в то, как Хисын по инициативе взялся распаковывать лапшу, поставил чайник на крохотную переносную плиту. Сонхун снова не выдержал и уткнулся лицом в руки. Ему тяжело. Не осталось в мире человека, способного понять его и утешить. И он так надеялся, что новый знакомый при помощи опыта работы с людьми, попавшими в сложные ситуации, сумеет найти к нему подход, те самые слова, что заделают кровоточащие раны. Он всхлипнул ещё раз, и на плечи со спины легли две тяжёлые ладони, приглаживая и сминая.       — Я знаю, что тебе тяжело сейчас, — прошептал сначала свыше, а потом наклонился к уху, касаясь носом виска. — Тебе нужно отвлечься. Поговорить с кем-нибудь…       — Это так тяжело, ты… представить не можешь. Ты, наверное, каждый день видишь такое: трупы, смерти, столько крови… — он затрясся бы сильнее, если бы не руки Хисына, сползшие с плеч и обхватившие торс. В груди избыток чувств у обоих: один продолжил ненавидеть мир и пытался облегчить себе существование, второй счастлив был касаться и гладить, не получая сопротивления, и вдыхать тёплый аромат тыквы и туалетной воды. Его хотелось съесть. Целиком.       — Тише… — прошептал Хисын в ухо, подхватывая под локти и выпрямляясь, заставляя тоже встать. Мгновение, и парень оказался во власти объятий, и ему снова галлюцинацией померещился сладковатый запах фиалок, они погребальным венком висели на шее, украшая мужчину. Но стоило закашляться и вдохнуть ещё раз, как в лёгких поселились кофе и жжённое дерево.       Коморка два на два, рука Хисыну потянулась назад, заперла дверь на щеколду, чтобы ни один работник не потревожил их в тяжёлую минуту. Чайник закипел, конфорка выключилась, но никому сейчас не до рамёна. С высокого окна лица раскрылась как на ладони, гуляющие пары теперь не казались мельтешащими и надоедливыми, глаза не наполнялись злостью… он проморгался и оттянул от себя Сонхуна, толкая к стене и прижимая ладонь к груди, соскребая с неё сердцебиение.       — Я правильно тебя читаю.       Сонхун не здоров. Очень не здоров. Нельзя быть здоровым человеком и желать близости, когда совсем недавно видел умертвлённое тело подруги. Это нездорово, очень нездорово, возможно, он болен чем-то? Совсем неизлечимым? Ему жаль, очень жаль. Сонхун плакал, не зная, кивать ему или же всё отрицать, болезненный оскал заставил сжать зубы…       Он оттолкнул Хисына.       — Нет. Нет, — он сделал выбор. — Уходи. Пожалуйста.       Сердце затряслось в груди, переполняемое гневом. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Ручка двери едва не прорубила дыру в стене, когда мужчина открыл себе проход в крыло библиотеки. Уходи, значит. Он уйдёт. Но потом вернётся, и настанет кошмар для всех.

✧ ✧ ✧

      Блёклый отблеск солнца словно острый клинок разрезал полотно дневной мглы. Лес ожил. По ветвям столетних сосен прыгали белки, где-то вдалеке пели птицы. На паутине сверкала роса, а травяной ковёр был покрыт лёгким налётом. Туманная прохлада окутала всё, позабыв лишь небольшой автомобиль, затесавшийся между деревьев, перегородив единственную дорогу к автомагистрали.       Хисын потёр глаза и обнаружил себя сидящим на багажнике. Грудную клетку сдавливало неприятно, а кулаки сжимались; он определённо на что-то злился, что-то не вышло, он прекрасно знал свою реакцию. Хисын осмотрелся и совсем не узнал местность, но у обочины стояли указали, до Вонджу не так далеко, всего четыре километра по прямой. Что он делал здесь? Мужчина повернулся лицом к багажнику и трясущимися руками открыл его, страшась увидеть       (труп, всё ещё тёплый и не успевший остыть, но рельефное красивое сердце давно не билось. совсем близко к нему. почти рядом. осталось совершить всего пару шагов навстречу, и всё будет в руках. труп. разглагааююющщщийсяяяя)       труп или живое тело, но ничего, только привычные домашние вещи.       Хисын замотал головой и обошёл автомобиль. Не его вообще. Зелёный, краска слезла на дверце, неужели угнал? Тяжёлый вздох, головная боль не собиралась проходить. Наручные часы показывали три часа дня, а через полчаса у дочки закончатся занятия. Ещё бы перепроверить сегодняшнюю дату, но вряд ли он пробыл в астрале больше суток. Кнопочный телефон затерялся на сиденье, повезло, что вообще был.       — Алло. Привет, Виён-а… извини за вопрос, напомни мне число. Мне срочно нужно.       — Что такое? — она покопошилась. — Тринадцатое.       — Спасибо, любимая.       — Не забудь забрать Данби из школы.       — Конечно. Я как раз еду.       Значит, он забыл всего восемь часов. Что за чертовщина всё-таки…       В Вонджу он был уже через несколько минут и ехал по указателям в нужный район. Всё вокруг чуждое, несмотря на то, что он прожил в этом городе всю жизнь. Мысли никак не выветривались из головы, и даже опущенные окна каждой двери, создающие настоящий тайфун в салоне, не справлялись с проблемой. А если в следующий раз он уже не очнётся? Вдруг он решится скинуться откуда-то? Вот куда он ехал сейчас? Машин нет на дороге, так что решено проверить салон: в бардачке лежали его права. Отвлекшись, он едва не наехал на выбежавшего из леса зверька, автомобиль заскользил по дороге, медленно выравниваясь.       — Чёртовы звери…       Он приехал к городу и оставил машину на одной из парковок, забрав все вещи, включая права (теперь их у него двое). Последний раз взглянул на       (зелёную ласточку с немного покоцанными крыльями и погнутым хвостом, она всё ещё могла летать. закинуть вещи и сгонять за бечёвкой, срочно нужно до завтра. работает с девяти до шести каждый день. ещё взять рамён и извиниться. извиниться. извиниться?!)       зелёную машину. Прояснилось. Он видел заплаканные глаза и библиотечные пыльные стеллажи. Видел вальсирующий пар от чайника и нераспечатанный кимпаб. Видел, как захлопывалась в ярости передняя дверь, как он уезжал прочь в строительный магазин на пересечении городов. Не доехал. Для чего нужна верёвка, совсем не ясно.       До конца школы пять минут. Он прошёл быстрым шагом через парк, стараясь не опоздать ни на минуту; у ребёнка, которого забирают самым последним, не самая счастливая жизнь. Но, к счастью, в школьном дворе ещё бегало много младшеклассников, они резвились на площадке и игнорировали просьбы учителей вести себя аккуратнее, никому здесь не нужна разбитая о бордюр голова. Хисын зашёл на территорию и не успел даже обвести взглядом двор, как со стороны набежала дочка и напрыгнула, обнимая.       — Ты пришёл! Я думала, ты забыл…       — Да как я могу забыть? — Хисын нервно улыбнулся и присел на корточки, приглаживая шелковистые волосы, выбившиеся за весь день из косы. (прости меня, прости) — Сходим поесть мороженое?       — Мороженое?! — глаза засверкали, она обернулась. — Пока, учитель Хван! Нам уже пора! Мороженое само себя не съест!       Мужчина в пальто с бородой улыбчиво помахал им в ответ, прощаясь до завтра, а Данби потащила всей силой отца в сторону знакомого и уже со всех сторон изученного кафе со сладостями.

✧ ✧ ✧

      В небольшой комнатушке царил практически кромешный мрак. Ночь залила помещение чёрной акварелью, оставив лишь блёклый луч лунного света, что пронзал собой всё пространство и, падая на глухую стену, очерчивал силуэт мужчины, сидящего за рабочим столом. В нём читалась какая-то непонятная и невообразимая печаль.       Хисын закурил сигарету, сбрасывая пепел в скомканную фольгу. Это уже пятая за сегодняшний день. Горький табачный дым въелся в его лёгкие, став неотъемлемой частью жизни. Раньше он предавался привычке лишь тогда, когда в душе зарождалась тоска, но теперь же она заполнила его полностью. Дым уже не помогал, но привычка осталась. Он водил пальцам по старым фото и сравнивал с новым. Убийца всегда делал четыре ножевых — точное количество для того, чтобы наверняка убить жертву. Знает каждый коп.       Окурок вдавил в фольгу и оставил, вглядываясь повнимательнее в фото. Отпечатков не нашли, на ноже тоже, что удивительно. Трогал же. Либо использовал перчатки, либо мазал пальцы лаком-воском. По радио снова шёл джаз, в последнее время полюбился станциям, крутили постоянно. Джаз…       (слёзы господни повествуют о горестях. красив и меланхолен, а из его уст убийство нежное и тоскливое, совсем мягкий и юный, цветок подснежника. слёзы-роса. желание совладеть им. плечи сильные и руки неуверенные, они пытаются оттолкнуть и не могут, и это так… хочется стать ближе, завладеть, стать единым… единым-единым-единым)       Воспоминания за сегодня вернулись. Все.       Тело бросило в жар. Хисын снял очки и обернулся на плотно закрытый люк. По радио объявили полночь, и мужчина постарался расслабиться, лёг на спинку кресла. Возле сложенных полотенец лежала пустая банка пива, успокоившая нервы после дневного рандеву. Они сегодня стояли так близко, интимно, наедине, и это чувство восторга и вожделения заполонило всё тело, включая грудную клетку, руки и таз. Он скользнул пальцами к штанам, вынул пуговицу из аккуратной петли и вжикнул молнией.       Едва реагирующий член нуждался в трении, и пока одна рука двигалась, вторая нащупала в кармане повешенной на подлокотник куртки кошелёк и вытащила пальцами из небольшого отделения фотографию юноши. Белоснежный, стеснительный и милостивый; доселе неизвестные желания овладеть и подчинить. За закрытыми глазами сидел Сонхун на расшатанном табурете, невинно смотря снизу вверх, его руки упирались на сиденье между разведённых ног; хотелось коснуться ладонью щеки, приласкать, погладить за ухом…       (тебе хорошо, да, точно хорошо, я могу сделать ещё лучше, вот так, давай. почему всегда медлишь? любуюсь. потом полюбуешься. ты… боги. а ты против? могу прекратить НЕТ такой горячий повтори горячий горячий горячий горячий горячий)       Хисын дышал через раз, напрягая живот и ёрзая. Паранойя заставляла его повернуться к зарытому люку спиной, не дать увидеть себя никому в момент вожделения. Голова прижалась к спинке, выдох сошёл с губ.       Вибрация. Она расползлась по всей ёмкости, массажируя каждый участок: буйно, хаотично, встряхивая и нагревая. Жидкость волновалась, медленно согревалась изнутри, пока движение волн направлялась к самому сердцу. Тепло зародилось внутри крохотным шаром, с каждой секундой желтея, алея, распространяясь всё дальше, уже не только создавая теплоту, но и источая. Пузыри стали подниматься с самого низа, прорубая разгорячённую жидкость…       Рука запачкалась в вытекающем семени, оно окрасило и намочило футболку с брюками. Зубы выпустили нижнюю губу с глубокими отпечатками, Хисын задышал спокойнее, расслабив ноги и живот. Водоворот ощущений медленно затихал в животе.       Салфеток нет. Но есть полотенце…       Как же он мерзок.       — Дорогой, — в люк постучали, и в следующую секунду без приглашения Виён толкнула дверцу, откидывая. Поддерживая снизу живот, женщина неспешно поднялась наверх. Хисын закопошился, застегнул штаны и накрыл себя чистым полотенцем. Грязное закинул под стол. Фотография попалась на глаза, и он накрыл её ладонью, смиренно поворачиваясь к жене.       — Да? Что-то случилось?       — Мои ноги болят, — неловко призналась она, опуская взгляд на собственные голые стопы. Хисын тоже взглянул на них, и она пошевелила пальцами.       — Ты хочешь массаж?       — Если тебе не сложно.       — Да, — он кивнул и слабо улыбнулся. — Только… сначала я приму душ, ладно?       — Конечно, Сын-и. Спасибо. Я буду ждать в спальне, — подойдя ближе и осторожно поцеловав его в висок, она медленно ушла к лестнице и спустилась, уже не трогая люк.       Хисын улыбнулся ей в ответ и проводил взглядом, пока она не исчезла под полом, и с облегчением выдохнул, приподнимая пальцы. Снимок улыбающегося стеснительного юноши по-прежнему грел сердце (и не только).       Как же он мерзок.