Разбуди меня

✦ ✦ ✦

      (тик-так, тик-так, тик-так, тик-так…)       Он ещё раз погладил член рукой, томящее возбуждение прошло по телу, ноги напряглись, колени съехали в стороны. Полосатая майка намокла вдоль позвонков, подмышками сладко хлюпнуло, когда он натужно провёл вниз по стволу. Тело вытянулось в струну, отдаваясь приторно-сладкой истоме. Опершись на руку, Хисын откинулся на спину — слишком резко, и затылок встретил бетонную стену.       Движения сковывали, сводя натянутые жилы, заставляя выкручивать суставы. Это то, что всегда приносило удовольствие, один из бесконечных источников иссушающего, щекочущего измождения, отдающего слащавым вкусом греха и запрета. Но здесь слишком темно и слишком пусто. Никого. Он смачно сплюнул в ладонь и обвёл головку, переместился ниже, чуть сдавил яйца. Голова стала туманной. Кажется, он не успел закрыть рот… Неважно, в квартире нет ни души. Только Хисын, изводящий себя в тёмном углу. Передо ним нет ничего. Скромная необжитая комната, пустота. Здесь тихо, как в могиле, и единственный живой труп в ней — Хисын. Кусок напряжённой плоти окаменел на миг, позволяя пальцам глуше затянуть петлю под головкой. Стало больно… и хорошо. Невидимый зритель наблюдал за тем, как он пытался вспомнить значение слова «приятно». Некто, кто всегда с ним, за его затылком, всегда дышит в спину и всё-всё знает. Жаркая, как июльская ночь, змея закручивала кольца в самом низу, обещая скорое удовольствие.       (смотри на меня, смотри. хотя бы ты…)       По телу прокатилась удушливая волна, опуская в кислоту каждую клетку, заставляя забыть обо всём.

✦ ✦ ✦

      (тик-так, тик-так, тик-так, тик-так… тик-так?)       Отчаянный шёпот срывался с сухих обескровленных губ. Отупляющий спазм нагнул вперёд, растрёпанные волосы упали на лицо. Аномальные дожди. Синоптики просят соблюдать осторожность, быть готовыми к красной зоне риска, по улицам передвигаться уже сложно. Внутренности сдавило железным кулаком. Он не чувствовал больше ничего, кроме голода, впившегося в пока не обглоданные кости, и тупого безысходного ужаса, парализовавшего тело. Голова разрывалась от болей. Лезвия бензопилы пробивались сквозь череп и разделяли серое мясо мозга, формируя желе.       Как он мог быть таким? Как человек, у которого жена и двое детей, способен на убийства? Собственные кулаки забили по голове, Хисын зажмурился от ненависти к себе и душевной боли, перетекшей в физическую. Не смог идти, упал прямо на тротуар, в текущие реки, смывающие не только пыль, но и кусты, цветы, деревья. Машины стояли по капот в воде, на грани от движения. Глаза замывало ливнем, а он продолжал сидеть на унизительно знакомой улице в квартале от злополучной квартиры, где жил он.       Глухой хлопающий удар оглушил на мгновенье, совсем рядом рухнула новостная стойка, срываясь с крепления и уплывая вниз по течению.       Прекратив рыдания, Хисын ринулся дальше; громко сказано — ринулся. Ноги ступали тяжело по волнам ледяной воды. Ветер с севера пробирался под мокрую одежду, прибивал её к телу, заставляя дрожать и рыдать не только от унижения. Он ничего не мог с собой поделать, желания альтер эго были слишком сильными, как и вся его личность, желавшая обрести полный контроль. Голодная слюна вытекла из уголка и смылась дождём.       Окна многоэтажки нестабильно мигали, но большинство людей выключили свет по своему желанию ещё до полного отключения или аварии. Сердце болезненно перепрыгивало с одного ритма на другой, ударяя всё глуше и заставляя продвигаться всё дальше, пока он не очутился у подъездной двери. Внутри тоже текло. Вода тонким ручьём стекала по лестницам, и чем выше, тем больше воды накапливалось в лестничных площадках. Жильцы обеспокоенно вымывали её, отправляли вниз по лестнице, перегораживали двери квартир подручными средствами.       Четвёртый этаж. Соседи громко переговаривались. Хисын словил на себя бешеные взгляды; видок у него единственного такой избитый, никто из них не осмеливался выходить на улицу. Когда он подошёл к нужной квартире и зажал палец на звонке, соседи зашептались между собой, но ни одно слово не дошло до его заглушенных звоном ушей. Шаги. Шаги. Шаги. Шаги, шаги, шаги… Дверь щёлкнула и открылась, а напуганный Сонхун выглянул совсем немного, ожидая увидеть взбалмошного соседа, но никак не…       — Хи✦ы✦ ✦оч✦✦у ты ✦✦есь? — лицо исказилось, смешалось водоворотом, нет, оно снова нормальное, из чёрных глаз потекла слизь. — Cu✦ ig✦tur t✦?       Хисын замотал головой и схватился за виски. Словно удав кролика, темнота поглотила его глаза. Ветер свирепствовал в ушах. Сонхун смотрел на гостя, раскрыв недоумённо рот. Насквозь промокший, взъерошенный, с больным видом детектив стоял на пороге его дома. Печальные глаза покрыты пеленой боли и отчаяния, кожа приобрела сероватый оттенок, круги под глазами стали больше, чем обычно. Он дрожал, и не только от холода.       — Проходи, — произнёс Сонхун, затаскивая Хисына внутрь, подальше от любопытных глаз соседей.       Он пришёл в себя. Вдохнул тёплый квартирный воздух и осмотрелся вокруг, словно только вынырнул из-под воды, выплюнув воду из лёгких. Сонхун подошёл к нему и прощупал плечи, руки, щёки. Заставил смотреть в глаза, и теперь зрачки Хисына перестали неконтролируемо сужаться и расширяться, они остановились.       — Спасибо, — тихо отозвался Хисын, накрыв мокрыми ладонями чужие, сухие и тёплые, словно мясо ягнёнка.       — Ванная вон там, я принесу тебе полотенце и что-нибудь из одежды, — произнёс Сонхун, скрываясь за дверью, ведущей на кухню.       Хисын повесил насквозь мокрую куртку на вешалку, снял ботинки и направился в ванную. Шерстяной комок бегал по коридору, шипя и пронзительно мяукая. Деревянные половицы сохраняли на поверхности капли дождевой воды.       Ванная комната сравнительно небольшая, нежные пастельные тона. Подойдя к умывальнику, Хисын схватился обеими руками за край белоснежной раковины. Тяжёлый вздох. С волос капала вода — она стекала по лицу, попадая то в глаза, то в рот. Мужчина поднял голову и посмотрел на отражение в зеркале. Оно улыбалось. Улыбалось так, как он никогда не умел.       Хисын включил душ, в комнате тут же закружили клубы пара, поднимающиеся со дна. Он, стянув мокрую футболку, небрежно кинул её на пол, замерев, прислушался к биению сердца. Медленно, предательски медленно. Из мыслей вырвал стук.       — Хисын, здесь пара полотенец и халат, зубную щётку можешь взять на верхней полке, там есть запасная, — открыв дверь в ванную, произнёс Сонхун, прикрыв глаза от вида голого тела. От только положил всё на корзину и вышел. — Как закончишь, приходи на кухню, я буду ждать тебя.       (ждать… ждать… тик-так, тик-так, тик-так, тик-так!)       На кухне иногда мигал свет, но не критично. Окна затапливало, вода пробивалась даже через плотные рамы, стекая на подоконник. Периодически парень вытирал их тряпкой, беспокоясь о том, чтобы вода не попала в каналы розеток и не протекла крыша. Воспользовавшись нагретым чайником, он залил два рамёна кипятком по отметку и зажал упаковку скрепленными деревянными палочками.       Котёнок потёрся о ноги и поднял голову, снова заверещав.       — Ну чего тебе? — тот шевельнул хвостиком и закрутил конец. — Это Хисын. Не царапай его, ладно? Он хороший. Вы познакомитесь, и ты его узнаешь поближе, ладно?       Котёнок ещё раз толкнулся головой о ногу и снова закричал. Сонхун вздохнул, качая головой; с животными бессмысленно разговаривать, даже с теми, кого спас. Слил воду с рамёна, добавил в обе упаковки соус и приправы, медленно перемешал… хлопки мокрых босых стоп о пол заглушились жутким дробью дождя. Начался град: большие куски врезались в окно и пугали. Котёнок забежал под стол и накрыл лапы хвостом.       — Тебе идёт этот цвет.       — Что, прости?       — Футболка. Тёмно-синий цвет тебе идёт, — пояснил Сонхун, на его кукольном личике проступил румянец.       — Спасибо.       Осознание, что на нём домашние вещи Сонхуна, вызвало в голове бурю эмоций и посторонних мыслей. Невольно пред глазами возникла картина, как юноша надевал их вечером после принятого душа. Лианы с шипами поползли по рукам, отчего они стали дёргаться, и это не осталось незамеченным.       — Наверное, ты сильно перенервничал на улице. Давай поедим. Ты ешь рамён?       Кивок. Неловко не получать ответ, но ничего, переживёт. Сонхун поставил две лапши на стол и протянул одноразовые палочки, воспользовавшись такими же. Хисын выглядел очень мрачным и молчаливым, совсем непривычно видеть его таким, но и не слишком удивительно, учитывая те погодные условия, в которое он угодил. Гостеприимность юноши схожа с его покойной подругой, и Хисын заворожен ею. При каждом возможном случае он не отказывал себе в удовольствии наблюдать за подснежником. То, как тот ходил, говорил, вёл себя — всё это чуждо для него самого. И отвратно притягательно.       — Ты любишь детей? — вдруг спросил Хисын. Мысли о семье не покидали его ни на секунду, и ему бы хотелось, чтобы его выбор стал правильным.       — Конечно. Когда они смотрят на меня своими большими глазами, я думаю, что они похожи на оленят… А что? — Сонхун поднял невинный, но всё ещё напуганный и тревожный взгляд. Глаза его красные, наверняка плакал, пока не потревожили.       Кругом олени. Рога, кровь, трупы… Хисына вновь унёс поток мыслей куда-то в невиданную даль. Временами перед глазами плыло.       — Ты прав. Я никогда не проводил таких ассоциации по отношению к ним. Моя дочь тоже чем-то похожа на оленёнка.       — У тебя есть дочь? — Хисын дёрнул уголком губ нервно, в упор глядя в глаза. Рука с палочками застыла, уперев концы в коробку. Сонхун сглотнул. — Понятно… Так… что тебя привело ко мне поздним вечером в такую ужасную погоду?       — Страх. Мне страшно, Сонхун, — это только начало. — Моё сознание играет со мной. Раньше я мог абстрагироваться от того, что вижу, чувствую, представляю. А сейчас же… я постоянно нахожусь там, где не должен. Делаю то, чего не должен. И вижу то, чего не должен.       — Даже сейчас?       — Да, — голос одновременно угрожающий и печальный.       — Что ты видишь, Хисын? — напряжённо. Сонхун слегка отодвинулся, чтобы создать дистанцию.       — Кровь. Мои руки в густом слое этой паршивой жидкости. Я чувствую её запах, и от него у меня чертовски першит в горле, от него у меня напрягаются нервы и стучит сердце. Звук падающих капель в голове. Несколько брызг даже есть у тебя на лице, — Хисын нервно засмеялся, тихий неестественный смех вмиг разлетелся по всей кухне.       — Хи-Хисын, чувствуешь? На твоих руках нет крови… Всё хорошо. Хорошо ведь?       Зрачки снова стали сужаться и расширяться обратно. Гудение лампы усилилось, и внезапно вырубился свет во всём квартале. Радио, прикрученное к стене и управляемое извне, объявило о чрезвычайном положении в городе с просьбой соблюдать осторожность и находиться по домам.       Их взгляды не отцеплялись друг от друга. Хисын встал, отодвигая со скрипом стул, и Сонхун тут же вскочил следом, отходя подальше. Его колотила дрожь от страха неизвестности, всё ему казалось подозрительным, и он уже жалел, что впустил детектива. С ним явно что-то не так. Если бы была возможность повернуть время вспять, то он бы заперся на три зама и закрылся в спальне, пытаясь уснуть вместе с котёнком под боком.       Хисын подошёл к оставленной мокрой сумке и сунул внутрь руку, доставая маску. Тоже мокрая, прилипающая к коже, на лице ощущалась противно и болезненно. Края впивались в кожу, врастая и становясь одним целым с человеческим ликом. Вдох-выдох. Мужчина повернулся обратно и вновь зашёл на кухню, стягивая зажигалку со стола и включая огонёк, тревожно трепыхающийся в воздухе. Поднёс свет к себе, освещая маску тёплым жёлтым пламенем.       Сердце Сонхуна замерло.       — У меня уже никогда не будет хорошо.       — …Почему… ты так считаешь? — едва смог произнести Сонхун, вжавшись поясницей в столешницу.       — У такого человека, как я… не может быть ничего хорошего.       — П-почему?       — Я чудовище. От моих рук погибло пятеро людей. Сонхун, я на своей шкуре испытал, каково это. Каково убивать. Я испытал возбуждение, лишив человека жизни. С каждым ударом ножа мой внутренний голос ликовал, а тело пронимала сладостная дрожь, — в конце речи Хисын перешёл на шёпот, глаза лихорадочно заблестели. Он сделал шаг ближе, ещё один, убрал зажигалку. — Но всё это ничто в сравнении с тобой. Они все лишь мешали мне.       Сонхун глубоко вдохнул, когда рука мужчины потянулась к нему, касаясь кончиками пальцев подбородка, затем щеки. Он распахнул губы и замер, боясь дышать и сводить взгляд.       (бей беги замри бей беги замри бей беги замри бей беги замри замри замри ЗАМРИ)       Голос, прикосновения и тепло смущали и одновременно вызывали панический страх. Он не мог предугадать чужие намерения. Пальцы подцепили маску, и Хисын снова явил миру лик, глаза зрачки перестали дрожать, а сам он будто приземлился, успокаиваясь. Но от близости болели лёгкие и сердце. Возможно, лёгкие болели из-за того, что он совсем не дышал.       Кашель.       — Дыши, Сонхун, — прошептал в губы. Ему не нужно даже удерживать силой, чтобы получить покорность. Это льстило и добавляло воды в разгорающийся огонь, отчего он то становился яростнее и больше, то потухал. — Дышишь? — маска упала на пол, от звука юноша вздрогнул. Закивал.       Он не смел сопротивляться или тем более драться — совсем не уступал по габаритам. Мускулистый детектив, нуждающийся в силе для работы, и простой библиотекарь. Ему хотелось плакать, и он плакал, прижав руку к тёпло-холодной мужской ладони на щеке. Смотреть в глаза больше нет сил, но только у него одного. Хисын смотрел. Он никогда не испытывал симпатии к представителям своего пола, однако Сонхун другой. Он не мог охарактеризовать чувства, это не симпатия, не дружба, не любовь… Это, наверное, больная одержимость. Порой казалось, что между ними наладилась особая связь.       — Иди за мной.       Послушание. По тёмному коридору прямиком к такой же тёмной спальне. Скромная двуспальная заправленная кровать. Дверь плотно закрылась, оставляя крохотного котёнка снаружи кричать и шкрябать ногтями по дереву. За окнами сверкнула молния, град забил по стеклу сильнее, сбивая хрупкие капли воды. Несильный толчок подтолкнул юношу к кровати, и он упал на край, мотая отчаянно головой. Слёзы лились градом, и от их вида сердцебиение Хисына учащалось, а кадры перед глазами неслись чёрно-белой плёнкой.       — Почему я, Хисын…? Почему я?       Это последняя капля.       Хисын всегда похвастался своей выдержкой, и никто бы не упрекнул его в самонадеянности или самообмане, но всему рано или поздно приходит конец.       Пак Сонхун. Чёртов Сонхун — человек, который не выходил из головы с первого дня. Что-то есть в этом грустном и нервозном парне. Хисын чувствовал, что внутри уже не пыталась прятаться его чёрная неподвластная сущность. Нужно только найти точку опоры и приложить небольшое усилие для того, чтобы этот барьер между ними пал, словно крепость.       Хотелось узнать Сонхуна, почувствовать его истинную суть, его вкус. Хисын давно запомнил его аромат, ощутил мягкость волос и нежность кожи. Но хотелось большего…       Хисын резким движением перехватил руки парня за запястья и, заведя их наверх, оседлал бедра, лишая возможности сбежать. Глаза Сонхуна распахнулись, взгляд забегал по сторонам в поисках, что могло помочь освободиться или же проясниться. Грудь в рваном ритме то вздымалась, то опускалась, всё тело напряглось и вытянулось, наподобие струны.       — Что ты делаешь?! — срывающимся голосом воскликнул Сонхун, когда Хисын, освободив одну руку, потянулся к прикроватной тумбе, на которой стоял небольшой ночник. Ухватившись за провод, выдернул его из розетки, а после жёсткими и уверенными движениями связал руки, привязав их к спинке кровати. Чёрный провод впился в нежную кожу запястья, длинный конец заболтался, ночник ударился о стену.       — Тише, ты же не хочешь, чтобы твои соседи услышали? — Хисын склонился к шее и медленно вдохнул, ощущая знакомый и манящий запах. Уникальный: пряность и лимон приятны, лишь резкий запах лосьона после бритья заставлял морщиться. Но это ничего, ведь кожа гладкая, сама нежность… — Жаль, что я всё-таки не купил верёвку. Дурак.       Хисын коснулся сухими губами вены на шее, сквозь тонкую кожу он чувствовал скорость пульсирующей крови, юношу трясло. Панический страх овладел каждой мышцей, лишая возможности пошевелиться, тупая боль расходилась вниз по рукам, беря начало на перетянутых электрическим шнуром запястьях.       — Не сопротивляйся, иначе на руках образуются кровоподтёки, в худшем случае разозлишь меня, — звучало спокойно; он медленно водил руками по телу, изучая, запоминая. Нежно целовал шею, изредка прикусывая бледную холодную кожу.       Ему не нужны прелюдии. Фитиль фейерверка загорелся в голове и медленно подползал к паху. Давящие не по размеру шорты особенно сильно теперь досаждали, сбавляя желание, распаляя злость. Ему не хотелось злиться, очень не хотелось, правда, ему хотелось извиниться, но руки задрали футболку, а сам он сполз в ноги.       — Прошу, Хисын, остановись, — прошептал Сонхун, втягивая живот, когда язык провёл линию возле пупка.       — Прости, — хрип.       Бежали секунды, проходили минуты, и Хисын с каждым мгновением абстрагировался от реальности, его глаза заволокла мутная пелена, а в ушах что-то противно гудело. Он перестал ощущать вес вины на себе, впрочем, как и ответственность за действия, решения, мысли. Лишь лёгкий дискомфорт от давящих шорт ощущался на задворках сознания.       Поднявшись, Хисын склонился к лицу Сонхуна, поцеловал краешек губ и заглянул в сияющие глаза. Парень тут же отвернулся, что-то шипя и умоляя. После пятисекундного пытливого взгляда мужчина резким движением схватил за подбородок, повернул к себе и жёстко поцеловал. Губы сжались в тонкую линию, не позволяя проникнуть языку. Не сумев заполучить желаемого, Хисын вывернулся, замахнулся и наотмашь ударил того по лицу. От сильного удара голова метнулась в противоположную сторону, щека моментально покраснела, а в глазах помутилось. Хисын снова сомкнул пальцами челюсти и приник губами. На этот раз пред ним не было преграды, а потому он легко принялся изучать языком ровные ряды зубов; для Сонхуна реальность превратилась в страшный сон.       — По правде говоря, я всегда хотел поцеловать тебя… — Хисын склонился к уху, — и не только.       — Отпусти меня, — резко и одновременно умоляюще.       — Отпущу, но позже.       Хисын погладил выступающие ключицы, провёл пальцами вниз до пупка, а после, ухватившись за резинку спортивных штанов, потянул вместе с чёрными трусами.       — Остановись! — осознание реальности встряхнуло разум.       — Не вынуждай меня причинять тебе истинную боль, — на сей раз в голосе слышались стальные нотки.       Мужчина раздвинул чужие ноги и устроился между. Рукой погладил внутреннюю сторону бёдер, царапая, на коже остались розовые полосы.       — Знаешь, Сонхун, на войне в Китае солдаты во время допросов пленных были вооружены только листком бумаги. Острым краем они резали одно из самых нежных и чувствительных частей тела — бедро, прямо вот здесь, — он провёл пальцем по тонкой коже. — Не беспокойся, это просто одна из тактик искусства ведения допроса.       В комнате повисла тишина, но ей не суждено продлиться больше минуты. Фраза, брошенная в бесконечность, моментально отрезвила затуманенное сознание, а потому тот резко дёрнулся. Попытка освободиться остановлена крепким прикосновением руки к шее, ногти впились в кожу. Воздуха стало катастрофически не хватать, вены на лбу вздулись, кожа покраснела, а глаза начали принимать стеклянный вид.       Отпустили. Сонхун вдохнул глубоко и рвано.       Медленным движением Хисын снял с себя шорты. Юноша отвернулся к занавешенному окну, где неистовствовала природа. Он не хотел воспринимать реальность. Ему практически удалось полностью абстрагироваться от кошмара наяву, но из сладостного забвения его резко выдернула волна острой, разрывающей боли. Он выгнулся дугой, закричал до хрипа. На глаза выступили слёзы, стекли вниз по щекам, оставляя мокрые следы. Они быстро впитались в одеяло и подушку, формируя пятна.       — Расслабься, — дыхание сбито.       Он удерживал за талию, пока входил медленно и на всю длину. При каждом толчке Сонхун издавал звук, отдалённо похожий то ли на вскрик, то ли на всхлип. Несколько прядей волос, выбившихся из аккуратной причёски, лезли в глаза, но он не обращал на это внимания. Хисын скользнул в них рукой, сжав, и стал постепенно наращивать темп. Войдя в неподготовленное тело, он порвал кишечник. Кровь выступила из свежих ран.       Сонхун ощущал эпицентр боли ниже поясницы. Она сковывала, затуманивала разум, отключала на несколько секунд от шока, но она же и возвращала его обратно в кошмар, где над его беззащитным телом возвышался служитель порядка. Он видел, как вторая рука скользила от талии к шее, пальцы сжались на коже, сдавливая кости и артерии.       — Посмотри мне в глаза…       Сонхун дёрнулся и издал кряхтящий звук — стрела ада пронзила его кишечник вновь. Хисын наблюдал за тем, как расширялись ноздри парня, как вздувались вены на его лбу и шее выше пальцев, как дрожали от перенапряжения руки. Возможность держать чью-то жизнь в собственных руках опьяняла, манила и возбуждала.       Сделав пару сильных толчков, Хисын убрал руку от шеи и вышел из обмякшего дрожащего тела. Он подхватил ноги и водрузил их себе на плечи. Подавшись вперёд, вновь медленным, но на этот раз плавным движением вошёл на всю длину. Сонхун застонал и сжал руки в кулаки так, что костяшки побелели. С каждым толчком Хисын наращивал темп. Он всматривался, наблюдал, как юноша сдавался и смирялся, надеясь пережить.       Детектив поцеловал ключицу, красный след на шее от собственной руки, сжал бёдра и, прошипев, кончил. Спустя минуту вышел из тела, в комнате раздался отвратительный грязный хлюпающий звук. Окрашенная в алый сперма на уже нечистой кровати доставляла эйфорию. Он сделал это. Он дошёл до приза. До мечты.       Сонхун, не двигаясь, словно брошенная тряпичная кукла, лежал на кровати. В уголках его прикрытых глаз блестели слёзы, грудь до тошноты переполнялась воздухом. Из горла доносились скрипящие звуки. Хисын хотел посмотреть в глаза, но тот отводил взгляд. Облизав сухие губы, он только что-то беззвучно проговорил, ни единого звука не вырвалось, лишь слегка дёрнулись губы.       — Спи спокойно, Сонхун, — улыбнулся.       За окном дождь по-прежнему барабанил по крышам домов и агрессивно разносил улицы. Небо временами окрашивалось в мертвенно бледный цвет от вспышек молний, гром пронизывал воздух. Котёнок за дверью перестал кричать и царапаться, и только свернулся в дрожащий клубок под дверью, надеясь, что хозяин жив.       (тик-так, тик-так, тик-так, тик-так…)

✧ ✧ ✧

      Чердак протекал. Данби помогла маме отнести наверх тазики и подставить под протекающую в некоторых местах крышу, но сделать с этим ничего нельзя. До часу ночи они сидели наверху, кутаясь в одеяло и свитера, то и дело спускаясь с наполненными тазами на первый этаж, чтобы вылить воду в унитаз. К счастью, после часа дождь начал стихать, и когда грохот капель о крышу почти перестал, Данби вскочила на ноги и уставилась наверх, туда, откуда текла вода. От струи остались лишь редкие капли, падающие в наполненный наполовину таз.       — Мам, дождь закончился! Мы можем пойти спать, — радостно произнесла девочка, потирая глаза. — Но… я могу лечь с тобой? Я боюсь грома.       — Конечно, милая. Конечно…       Данби взяла из своей комнаты пингвинёнка в свитере и прибежала к маме, сразу прыгая на кровать и забираясь под согретое ими одеяло. Виён ещё некоторое время сидела на краю, самостоятельно разминая ноги, шею и спину: всё очень болело в последние дни. Это нехорошо. Она волновалась за мужа, который не отвечал на звонки и был вне зоны действия сети. Плохое предчувствие сжало горло и поселилось в лёгких.       — Мам, когда папа вернётся?       — Когда на улице будет безопасно, дочь, — Виён осторожно выключила свет в комнате, оставив его в коридоре и кухне, и легла рядом на бок, чтобы большой живот не давил на органы. Стало гораздо легче, но не спокойнее. Она всё надеялась, что Хисын вернётся домой и ей не придётся волноваться.       — Спокойной ночи, мам. Пусть утром никакого дождя уже не будет и папа вернётся, — прошептала девочка, обнимая игрушку и пододвигаясь ближе.       Виён поджала губы и сдержала слёзы, гладя дочку по плечу.       — Спокойной, Данби.